С тобой и без тебя

Остров Крит, 1665 год.       Стройные вечнозелёные кипарисы для жителей Крита стали символами жизни, выносливости и вечного существования души. Они плотным кольцом окружили палаццо из белого камня, на первом этаже которого от арочной галереи гранитные ступени спускались к морю, обрываясь в двадцати шагах от пристани. В залах палаццо самым удивительным образом сочетались роскошь Востока и модная изысканность Франции. Оригинально и без вычурности выглядели драпировки, красный бархат низких восточных диванов, переливчатый шелк многочисленных подушек. Изящные безделушки украшали мебель темного дерева с искусной инкрустацией.       В один из летних вечеров, после того как зной жаркого дня сменился приятной прохладой, у открытого окна, обвитого гирляндами пунцовых и белых роз, стоял высокий худощавый мужчина. Правильные и резкие черты его смуглого лица нарушали два глубоких шрама с левой стороны. Лёгкий ветерок шевелил черные густые волосы, посеребренные на висках. Он всматривался в изумрудную гладь морского простора и на бледно-зелёные невысокие волны, омывалющие гальку и золотистый песок берега. Пришвартованная трехмачтовая шебека со спущенными латинскими парусами покачивалась напротив палаццо у пристани.              В комнату стремительно впорхнула девушка в лёгкой узорчатой тунике, позволяющей без труда разглядеть безупречно красивое тело. Казалось, воздух всколыхнулся при её появлении, подхватив тонкие нити вышитых узоров, а солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, на мгновение озарили её фигуру мерцающим ореолом.       Улыбаясь, мужчина отошёл от окна — тяжёлые бархатные шторы с золотой вышивкой глухо шелохнулись за его спиной — и, устроившись на диване, указал красавице на место рядом с собой.       С грацией непосредственного животного девушка опустилась у его ног — на мягкий персидский ковёр с ярким орнаментом. На хорошеньком лице, обращённом к мужчине, отразился вопрос, который красавица, помолчав немного, с дрожью в голосе задала:       — Гонец принёс плохие новости, мой господин?       — Мириам, ты не пленница! Я же просил тебя называть меня Жоффреем! — произнёс мужчина с укором, его голос, всегда мягкий, теперь прозвучал жёстче. — И не думай о моих проблемах, моя прелесть, я в состоянии сам о себе позаботиться.       Он нежно приподнял двумя пальцами подбородок девушки с милым личиком и удлинёнными миндалевидными глазами, но в этом жесте не было прежней теплоты — словно он касался не живого человека, а фарфоровой статуэтки.       — Сегодня давай поговорим о тебе. Ты, очевидно, знаешь, что через несколько дней я уйду в море, и только Богу известно, когда вернусь под этот кров. Тебе стоит вернуться на родину, к отцу. Мне не составит труда обеспечить тебе и твоим родителям безбедную жизнь на долгие годы.       Девушка подняла голову. Умоляющие глаза наполнились слезами, которые заблестели на ресницах, словно хрустальные капли. Она судорожно сжала край туники, смяв тонкую ткань в дрожащих пальцах.       — Не отсылай меня, мой господин, ведь я не стесню тебя! — взгляд Мириам встретился с пронзительными чёрными глазами, в которых она тщетно пыталась отыскать хоть искру прежней нежности. — Я занимаю так мало места в твоей жизни. Позволь мне и дальше жить в твоей тени!       — Решение уже принято, Мириам, — произнёс невозмутимым тоном Жоффрей. Его голос прозвучал отстранённо и холодно. Он даже не взглянул на девушку, словно её мольбы были не более чем назойливым жужжанием мухи. — Поверь, так будет лучше для тебя. А сейчас позволь мне остаться одному.       Он резко поднялся и направился к окну — шаги гулко отдавались по каменному полу, усыпанному опавшими лепестками роз из вазы на столе. Казалось, что он уже забыл о красавице, словно она была лишь тенью, не заслуживающей внимания.       — Ты уже не любишь меня, мои искусные ласки не привлекают тебя больше! — с отчаянием воскликнула Мириам; её голос сорвался на всхлип. — Я знаю, это всё из‑за послания. Твоими мыслями и помыслами завладела твоя французская жена!       Резкий и нетерпеливый жест остановил её — Жоффрей обернулся; в его взгляде читалось раздражение, будто она докучала ему пустыми капризами.       — Мириам, ступай к себе! — в голосе Жоффрея прозвучала такая непреклонность, что девушка безропотно поднялась и, опустив голову, медленным шагом вышла из комнаты. Её босые ноги бесшумно ступали по холодному камню, а плечи дрожали от сдерживаемых рыданий.       Жоффрея развлекала и дарила мимолётное забвение эта непосредственная и красивая, с глазами лани, девушка. Он купил её в батистане в Кандии, отдавая дань восточному обычаю сластолюбивых жителей Востока. Не пренебрегая женщинами, он поддерживал мнение о себе, что в выборе красавиц для любовных утех он обладает безупречным вкусом.       Мириам и ее предшественницы — прелестные изящные игрушки дарили наслаждение в объятиях, прелесть новизны, отвлекали на время от трудных и опасных дел. Но как только они начинали боготворить его, становились беззаветно преданными, он терял к ним интерес. Познав слишком много женщин, уже не мог привязаться ни к одной из них. Все одалиски значили для него не больше, чем наспех отведанный сладкий плод. Уходя в море и бросая очередную невольницу, он всегда щедро одаривал её перед расставанием, даря свободу и возвращая на родину.       Стремясь видеть все происходящее в истинном свете, Жоффрей не допускал опасных иллюзий. Однако известие о том, что Анжелика вышла замуж, глубоко потрясло его. Охватившие его ревность и разочарование не оставили сомнений, что она значила для него гораздо больше, чем он считал. Судя по всему, он никогда не знал, что таилось в мыслях его юной жены. Маленькая дикарка, выросшая в бедности провинциальной дворянской семьи, несколько лет назад с упрямым и напряжённым лицом вошла в его тулузский дворец. Анжелика охотно отвечала на его умелые ласки, получая наслаждение в любовных играх, возможно, испытывая лишь любовное томление и поверхностную страсть к нему. Неуловимый эльф с загадочными бирюзовыми глазами!       И все же всегда можно начать все сначала. Как никто другой, он был уверен в этом. Его приговорили к смерти, лишили состояния, вынудили покинуть родину, лишили всех прав. Одержав победу в жестокой борьбе за право на жизнь, он получил приз: исчезла нелепая походка, он почти не хромал.       Повреждения сухожилий на задней стороне колена, полученные в детстве, устранили два врачевателя: мэтр Обен — палач Парижа и арабский целитель Абд-эль-Мешрат. После сеансов на дыбе в подвале Бастилии разорванные мышцы и сухожилия превратились в сплошную рану. В Магрибе, когда арабский врач впервые склонился над его раной на ноге, его искусные пальцы, похожие на тонкие самшитовые палочки, ощупали ногу.       — Хвала Аллаху! — воскликнул он. — Рана ещё не закрылась. Мой друг, каким-то чудом тебе удалось избежать гангрены. Скоро ты будешь ходить, не хромая!       Жоффрей мужественно переносил лечение. Несмотря на болеутоляющие бальзамы, ему приходилось терпеть нестерпимую боль, сгибая и разгибая ногу, приучая ее таким образом заново двигаться. Иногда физические страдания становились столь мучительными, что огонёк мыслей затухал в его голове и он утрачивал способность о чем-либо думать.       Много переживший и достигший середины своей жизни, он знал: вспоминать прошлое бессмысленно. Но вычеркнуть из памяти некоторые эпизоды своей жизни оказалось не в его власти...              Потеряв сознание, когда его перед казнью внесли в лавку на Гревской площади, он пришел в себя ночью на берегу Сены. Мушкетёры, охранявшие его, безмятежно спали. Пересиливая адскую боль, кусая до крови губы, чтобы не издать стона, он осторожно и медленно подполз к лодке, отвязал её и залёг на дно. Отдавшись воле течения, впал в беспамятство. А очнулся от забытья уже ранним утром, когда лодку прибило к берегу в предместьях Парижа. К счастью, он сразу узнал знакомые места, где находилась заброшенная часовня в Венсенском лесу. Рядом с ней имелся потаенный лаз, скрытый от посторонних глаз, который вел в лабиринты подземелья. Превозмогая боль, Жоффрей добрался, ковыляя, а иногда и падая, теряя сознание, до заброшенного строения. Во время строительства отеля Ботрэй он несколько раз исследовал подземные пути под Парижем. И теперь не сомневался, что доберется до своего отеля.       Ночь отступила, начинало светать. Скрывшись под землёй, Жоффрей позволил себе отдых, хотя боль, голод и жажда казались невыносимыми. Лишь к вечеру он добрался до часовни, которая находилась в саду, окружающем его отель Ботрэй. И тут судьба посмеялась над ним: плита пола, которую необходимо было сдвинуть, оказалась настолько тяжёлой для него, что все усилия казались напрасными. Руки после дыбы почти не слушались. Ему понадобились несколько часов и нечеловеческие усилия, чтобы сдвинуть плиту. Спрятанные золотые монеты и драгоценности лежали в сохранности в тайнике, где, повинуясь смутному предчувствию беды, он спрятал целое состояние. Его заметил старый садовник, но Жоффрей не сомневался, что верный слуга не выдаст его.       Ещё пробираясь по подземному ходу, он решил обратиться за помощью к отцу Антуану. Этого священника-лазариста прислали к нему перед казнью для предсмертной исповеди. Бесконечная доброта и сострадание скромного священника помогли осуждённому сохранить остатки мужества после страшных пыток в Бастилии.       Отец Антуан…! Самый лучший друг, самый преданный, самый бескорыстный. Этот маленький человек стал для Жоффрея олицетворением милосердия, справедливости и терпения, в существование которых усомнился бы любой на его месте.       Ковыляя и шатаясь, прикрыв лицо лохмотьями, он тогда вышел из парка через неприметную дверцу. К утру ему удалось добрался до монастыря лазаристов. Священник укрыл его и выхаживал несколько дней.       Однако отцу Антуану пришлось отправиться сопровождать каторжников до Марселя. Случай помог Жоффрею: он занял место умершего несчастного галерника и, брошенный в повозку, как безнадежно больной, добрался таким образом до Марселя. Его шкатулку во время пути хранил в своём скромном багаже священник.       На исчезновение умирающего каторжника в Марселе стражники не обратили внимание. Укрывшись с помощью отца Антуана в многолюдном квартале на берегу моря, Жоффрей незамедлительно отправил письмо своему верному другу — арабскому учёному, с которым долгое время до ареста переписывался, обсуждая новые открытия в области химии и медицины. Через месяц берберийцы на небольшой шхуне доставили его во владения Османской империи.       Перед ним открылась новая страница жизни. Благодаря покровительству высоких особ путешествие для него закончилось благополучно. Он встретился с Абд-аль-Мешратом. Арабский врач добился для него покровительства правителя Марокко Мулея Исмаила и его министра Османа Ферраджи. Абд-аль-Мешрат рассказал им, что его друг, христианский учёный, владеет тайнами земли и сумеет наладить для них добычу золота с помощью законов химии в Судане.       В белом спокойствии магрибского дворца, куда не проникали шумы извне, а реальностью стали: темно-синее небо, аромат роз и полуденный зной, проходило его лечение. Время приостановило свой бег для искалеченного, но несломленного, несправедливо осуждённого французским королём беглеца.       Восстановив здоровье, Жоффрей поступил на службу к султану Марокко. Он, как чужестранец и изгнанник, не мог отказаться от полученного предложения и вынужден был отправиться в Судан, где используя свои знания и опыт организовал добычу золота для Мулея Исмаила.       После Судана судьба забросила его во владения Османской империи. Правитель Марокко, как вассал, подчинился требованию турецкого султана, своего владыки, и великий ученый — знатный французский дворянин, успехи и познания которого оказались столь велики, что дошли до владений Блистательной Порты, поступил на службу к турецкому владыке.       Пользуясь хаосом, порожденным разбоями пиратов, бесчинствами и жульничеством венецианских, французских и испанских банкиров, ему удалось взять под контроль потоки золота и серебра в Средиземном море. Спекуляции серебром принесли ему богатство и обогатили турецкого султана.       Он приобрел трехмачтовую шебеку с высокими бортами и малой посадкой, усилив на ней пушечное снаряжение. Главной движущей силой у шебеки стали латинские паруса, дополняли тридцать вёсел.       Победы в столкновениях с другими пиратами и рыцарями Мальтийского ордена принесли ему известность одного из могущественных корсаров Средиземноморья. Граф де Пейрак стал Рескатором. Его личный символ — на красном поле серебряный — удерживал многие горячие головы корсаров навязывать ему схватки.       Имея союзников и осведомителей во Франции, он поручил одному из них выяснить подробности жизни маркизы дю Плесси -Бельер. Сведения оказались довольно скудными. Анжелика вышла замуж за маркиза дю Плесси, любимца короля и маршала Франции. Супруга маршала вместе с сыновьями жила в замке Плесси, в провинции Пуату. При королевском дворе лишь немногие знали о браке маршала дю Плесси. Так Жоффрей узнал, что у него родился второй сын, которого Анжелика назвала Кантором.       Жоффрей так и не смог смириться с соперничеством христианского и мусульманского миров, где человек ничего не значил по сравнению с Богом. Он решил покинуть Средиземноморье.        Мысли об Америке, скрытых сокровищах этой девственной земли, о её первозданной могучей красоте, увиденной в путешествиях в далёкой юности, все чаще и чаще посещали его. Для него построят корабль на главной верфи Северной Америки в Бостоне. Он сам сделает чертежи и учтёт при этом все особенности плавания в северных морях. У него будет любимое дело.       Осталось принять непростое решение: что делать дальше, зная, что не сможешь усилием воли избавиться от мыслей об Анжелике. Наилучшим выходом станет встреча с ней за пределами французского королевства. Следует разобраться в сложной ситуации, в которой оказались все трое: он, Анжелика и маркиз дю Плесси-Бельер.        Быть с кем-то и любить кого-то — не одно и тоже. Что заставило Анжелику выйти замуж после его исчезновения — новая любовь или нежелание остаться одной? Ей придётся сделать выбор. И если окажется, что новое замужество не принесло ей счастья…, то он увезет эту опрометчивую, но такую желанную женщину, которая много лет назад после церковного благословения в кафедральном соборе города Тулузы стала его супругой.       Его дети не станут пажами, познавая жизнь за шлейфами придворных дам. На юных дворян обращали внимания не больше, чем на комнатных собачек. Взрослея, они приобщались ко всем порокам блистательной знати французского двора, оставаясь невежественными. Он не допустит, чтобы его сыновья довольствовались званием пасынков маршала дю Плесси-Бельера без имени, без титула. По праву рождения они принадлежат к одному из древних родов Аквитании — графов Тулузских. А образование можно получить в Палермо или Бостоне, где преподавание и школа — лучшие в мире. Для Флоримона и Кантора он откроет так ещё плохо познанный мир Америки во всём его многообразии и красоте. Из письма мадам де Севинье госпоже де Гриньян       Милая моя девочка! Будь моя воля, я писала бы и писала бы Вам до завтрашнего утра. Госпожа де Вэн настоятельно просила передать Вам искренние уверения в своей дружбе.       Сегодня я хочу рассказать Вам, о чем мне поведал господин д, Аквиль. Надеюсь позабавить Вас новостью о маршале дю Плесси, победителе при Сен-Готарде, об этом высокомерном красавце с холодным взглядом голубых глаз. Д, Аквиль встретился у Нинон Ланкло с дворянином из Пуату, бароном де Круасски. Так вот, этот господин поведал, что маркиз дю Плесси–Бельер, оказывается, женат на своей очаровательной кузине, дочери барона де Сансе, на сестре иезуита Раймона де Сансе.       Несколько лет назад меня связывали дружеские отношения с этим прелестным созданием. Но после страшной трагедии с её первым мужем — помните громкий процесс, на котором тулузского дворянина обвинили в колдовстве и приговорили к сожжению на Гревской площади, — мы не встречались больше с ней.       В ближайшие дни все окажутся в нетерпеливом ожидании, что скажет наш король, когда до него доведут эту ошеломляющую новость. Зная, как Его Величество любит своего доблестного маршала, думаю, что наш король, с присущей ему галантностью, ограничится остроумным замечанием.