Часть 4 Анжелика и Филипп
23 февраля 2023 г., 07:16
Через открытые ворота своего отеля на Фобур‑Сент‑Антуан Филипп увидел у парадных дверей карету и несколько громоздких повозок. Лакеи вносили в дом плетёные корзины, кожаные баулы и сундуки с фамильными гербами.... «Анжелика…»
В течение четырёх месяцев, прежде чем вернуться в Париж, Филипп и Анжелика наслаждались безмятежной жизнью в замке Плесси, где время, казалось, замедлило свой ход, подчиняясь ритму провинции.
Ньельский лес манил их к неспешным утренним верховым прогулкам, которые дарили ощущение полной свободы. Среди живописных холмов Пуату, вдали от дворцовых интриг, сплетен и фальшивых улыбок, они постигали истинную ценность тишины и впитывали очарование неспешного ритма дней.
Уединение нарушали лишь редкие визиты барона де Круаски — их ближайшего соседа — и барона де Сансе. Многочисленный выводок де Сансе покинул старые стены родового замка — мрачноватого сооружения с зубчатыми башнями, сырыми комнатами и длинными галереями, где эхо шагов отзывалось в гулких залах, хранивших память о поколениях предков. Одна Анжелика и её сыновья, к которым старик был особенно привязан, находились в нескольких лье от Монтелу. Отец Анжелики появлялся у дочери всегда с неизменной добродушной улыбкой на лице. Он любил присаживаться у камина в большой гостиной, где потрескивали поленья, и делиться свежими новостями о своих соседях и забавными историями из своей жизни, заставляя Анжелику звонко смеяться, а Филиппа — усмехаться в ответ.
Так текли дни — неторопливо, наполненно — пока однажды утром гонец не привёз послание из Парижа, напомнив о том, что другая жизнь всё ещё ждёт их за пределами родового замка маркиза дю Плесси-Бельер.
После двухлетнего отсутствия Филипп с удивлением обнаружил, что его родовое гнездо наполнилось непривычными для него громкими и пронзительными детскими голосами. Эхо звонкого смеха и топота маленьких ножек разносилось по длинным галереям, нарушая привычную тишину, к которой он так привык. В углах залов то и дело попадались деревянные лошадки, миниатюрные шпаги и книги с иллюстрациями библейских историй или рыцарских подвигов.
Да и Анжелика первую половину дня проводила в комнатах детей. Он был поражён тем, как много времени и внимания она уделяет своим сыновьям, как с мягкой улыбкой помогает младшему застегнуть пуговицы на курточке, терпеливо объясняет старшему правила какой-то игры и с неподдельным интересом слушает истории детей — будь то рассказ о лани, встреченной в парке, или подробное повествование о прогулке с няней Барбой к ручью. В такие моменты её лицо озарялось особым светом — исчезала знатная дама, уступая место непосредственной и заботливой матери.
Плесси наполнился незнакомым Филиппу духом семьи, которого он никогда не ощущал, проведя юные годы на полях сражений и при дворе короля.
Кантор, младший сын графа де Пейрака, — неуклюжий крепыш с большими зелёными глазами, унаследованными от матери, — иногда забегал в покои Филиппа. С детской непосредственностью он устраивался в глубоком кресле у камина, поджимал ноги и с любопытством разглядывал коллекцию старинных доспехов, хранящихся в комнате. Такое поведение мальчика забавляло Филиппа: в этих коротких визитах было что‑то трогательное. Несколько раз он пытался разговорить малыша, задавая вопросы о его любимых играх, мечтах, но Кантор проявлял к нему лишь настороженное любопытство и обычно отмалчивался или отвечал коротко: «да» и «нет», изредка бросая быстрые взгляды исподлобья.
Однажды после очередной такой же безуспешной попытки Филипп предложил мальчику редкий фолиант с красочными гравюрами — издание о морских сражениях, созданное талантливыми художниками в начале века. К его изумлению, Кантор долго и с явным интересом рассматривал изображения: детально изучал флаги на кораблях, пересчитывал пушки на палубах, водил пальцем по линиям мачт и парусов. На его лице читалось неподдельное восхищение — словно он уже представлял себя капитаном большого фрегата, бороздящего просторы океана.
Флоримон и Арман часто пробегали с громкими воинственными криками по галерее мимо комнат Филиппа, размахивая деревянными мечами и воображая себя отважными рыцарями. От непривычного шума он с досадой морщился, невольно вспоминая времена, когда замок был погружён в тишину. А когда до него доносились отчаянные призывы служанки Барбы, которая пыталась догнать сорванцов и урезонить их, то усмехался: Флоримон и Арман отмахивались от её увещеваний, как от назойливой мухи, и с хохотом скрывались за очередным поворотом.
Арман, который выглядел гораздо старше и серьёзнее для своих восьми лет, отличался от брата некоторой сдержанностью и вдумчивостью. Он не удивился, когда Филипп без лишних предисловий признался, что является его настоящим отцом. Мальчик долго молчал, опустив глаза и уставившись в одну точку, казалось, что он взвешивал в уме эту новость, сопоставлял какие‑то давние догадки и обрывки разговоров. Наконец он поднял глаза, и в его взгляде Филипп прочитал зрелую готовность принять правду.
— Я давно догадался об этом, — вздохнул он. — А где моя матушка?
— Со временем ты всё узнаешь, — ответил Филипп, поражённый словами сына. В замке Плесси только ему и Анжелике была известна тайна рождения Армана. Возможно, слуга Ла‑Виолетт догадывался об их родстве — слишком долго он служил в семье, слишком многое замечал, — но он не осмелился бы поделиться этой тайной с другими обитателями замка. Филипп не стал рассказывать сыну необычную историю его появления на свет, так как согласился с Анжеликой, что для этого ещё не наступило время. Ему удалось разговорить притихшего мальчика, который, немного поколебавшись, признался, что мечтает о военной карьере: хочет служить королю, участвовать в сражениях и прославить род дю Плесси. В его голосе звучала такая искренняя решимость, что Филипп невольно улыбнулся и подумал, что, возможно, в этом мальчике есть что‑то от него самого.
С Анжеликой он встречался за совместными обедами и ужинами. Обычно слушал её молча, впитывая звучание её голоса, или коротко отвечал на вопросы об общих знакомых. В эти мгновения его взгляд невольно задерживался на её улыбке, на лёгком движении рук, на том, как свет играет в её волосах. Их сближение происходило медленно и постепенно. Порой между ними возникала та особая близость, когда слова становились лишними: он ловил её взгляд и сразу понимал, о чём она думает, а она угадывала его настроение по едва заметному движению бровей. Но иногда он, сам того не желая, закрывался — становился язвительным, ироничным, пряча за насмешкой свою уязвимость. Филипп свыкся со своим одиночеством — его спутником в течение многих лет — и ему невероятно трудно было находиться изо дня в день под одним кровом даже с любимой женщиной. Но каждый раз, преодолевая эту внутреннюю преграду, он чувствовал, как крепнет их связь.
Со временем ежедневные прогулки на лошадях по живописным окрестностям Плесси и тенистым тропам Ньельского леса стали для Филиппа и Анжелики неотъемлемой частью жизни. Анжелика, как оказалось, была прекрасной наездницей — и это восхищало его. Пуская коня в галоп и преодолевая препятствия в Ньельском лесу, Филипп оглядывался и с удовлетворением убеждался, что она на своей резвой испанской кобыле не отстаёт от него.
В конце дня Анжелика нарушала его уединение. Их разговоры в полутёмной комнате, освещаемой лишь пламенем камина, сопровождались его громким смехом и беззаботной улыбкой Анжелики. Удивляло и трогало её искреннее желание узнать как можно больше о минувших событиях в его жизни: она расспрашивала о детстве, о первых мечтах, о людях, повлиявших на его судьбу. Но её вопросы никогда не затрагивали его любовных отношений с другими женщинами — словно она считала, что эти воспоминания не имеют значения.
Он и сам не хотел вспоминать о своих прежних связях, которые теперь казались ему пустыми и незначительными. Даже когда обрывки воспоминаний всплывали в памяти, это вызывало лишь лёгкую досаду. Анжелика не рассказывала ему о своей жизни с графом де Пейраком, а Филипп старался не вспоминать о её первом браке, отгоняя таким образом всполохи охватывающей его ревности.
Ночью, в полумраке спальни, Анжелика с готовностью отзывалась на его желания — и это покоряло его до глубины души. В её прикосновениях, в тихом шёпоте, в каждом взгляде читалась любовь. Филиппу казалось, что они пытаются наверстать упущенное за годы разлуки. Он ласково проводил рукой по её волосам, шептал её имя — и понимал, что впервые за долгие годы по-настоящему счастлив.
Однажды весной Анжелика предложила ему поехать вместе с ней к руднику Аржантьер, который находился недалеко от гугенотского поселения Волу. С загадочной улыбкой сообщила, что её супруг, наконец, увидит её приданое, которое ускользнуло от внимания королевских исполнителей после суда над графом де Пейраком.
Пустив лошадей галопом, они через час добрались до рудника. Оказалось, что барон де Сансе владел участком земли, который окружали владения маркизов дю Плесси-Бельер.
Возле карьера рабочие жили в специально построенных для них домах. Из тёмных проёмов туннелей, спрятанных под зарослями деревьев и кустарников, иногда появлялись ослики. Они тянули небольшие тележки с чёрной рудой, сверкающей кристалликами. В двух больших печах ярко горело пламя. Двое рабочих с почерневшими от сажи лицами раздували огонь огромными кожаными мехами. К Анжелике с приветливыми возгласами обратились несколько рабочих. Она обменялась несколькими фразами с саксонским рудокопом, лицо которого отливало синевой, словно у выходца из преисподней. Появление Анжелики никого не удивило, очевидно, она часто бывала на руднике. Филипп заметил небольшое деревянное строение, которое охраняли двое рабочих с мушкетами.
— Здесь хранятся слитки серебра и свинца, — пояснила Анжелика. — Рудник приносит постоянный доход. Военное ведомство закупает свинец, а серебро идёт в королевскую казну.
На обратном пути лошади перешли на неторопливый шаг. Филипп и Анжелика полной грудью вдыхали воздух с запахом мха, прогретого солнцем. Солнце робкими мазками окрашивало небо розовым румянцем, выглядывая из‑за дымчато‑голубых облаков. Казалось, что ветви деревьев, покачиваясь от ветра, пели свою весеннюю песню. Едва видимый пар поднимался от прогретой солнцем земли, а в воздухе витала лёгкая дымка, пронизанная золотистыми лучами. Лёгкий ветерок играл с прядями волос молодой женщины, нежно касался её щёк. Где‑то в кронах деревьев заливался соловей, его трели переплетались с мелодичным журчанием ручья, скрытого за густыми кустами боярышника.
Неожиданно для него Анжелика нарушила молчание и рассказала ему о своём первом замужестве. Старый барон, её отец, проявил упрямство в таком деликатном деле, а граф де Пейрак во что бы то ни стало желал заполучить рудник — её приданое. В результате был заключён брачный контракт между тулузским сеньором и Анжеликой — воспитанницей монастыря. Только в этот день Филипп узнал, что она впервые увидела своего первого супруга в день венчания в Тулузе, и получил ответ на вопрос, который часто задавал себе, пока был вдали от неё: почему она доверилась и отдалась ему, но не рассказала о брачном контракте во время их встречи в Плесси?
— Я уже дала согласие на брак с графом де Пейраком до нашей с вами встречи. В то время мне казалось, что это был единственный способ помочь отцу выбраться из нищеты. От моего решения зависело благополучие всей семьи. Не нашлось веских причин, чтобы отказаться от этого брака.
В её словах не было ни капли сожаления или грусти. Анжелика говорила так, словно всё это происходило в далёком прошлом, как о событиях, которые уже не изменить. Её глаза, отражающие бескрайность неба, светились спокойствием, а на губах играла едва заметная улыбка — будто сброшенный груз многолетних сомнений наконец дал ей свободу.
— Если бы вы тогда не покинули Плесси так внезапно, я, возможно, и рассказала бы вам о брачном контракте. Но тот день, который мы провели вместе, был настолько прекрасен, что я не пожелала омрачать его. В Тулузе воспоминания о нашей единственной встрече согревали меня. Я хранила их в своём сердце и мечтала увидеть вас снова.
— Когда моя мать рассказала мне о вашем браке с графом Пейраком, я очень разозлился и решил вернуться во Фландрию. Тогда я думал, что со временем мне удастся забыть обо всём. Лишь спустя несколько месяцев до меня дошли слухи о вашей свадьбе. К тому времени я уже сожалел о своём поспешном отъезде.
Воспоминания не взволновали их, а наполнили радостным чувством, что теперь никто и ничто не сможет помешать их счастью. Уверенность в этом укрепляли и несколько месяцев, проведённых вместе в Плесси.
Он спешился и помог Анжелике спуститься с лошади. Схватив за руку, притянул её к себе, а затем прижал спиной к дереву. Анжелика нежно обвила его шею и с готовностью ответила на поцелуй. В этот момент ей показалось, что всё вокруг заиграло новыми красками — даже тени стали мягче, а свет — теплее. В груди разливалась такая лёгкость, казалось, что она могла бы взлететь, подхваченная этим мгновением.
Взявшись за руки, они не спеша зашагали по дороге, ведя лошадей за поводья. Лёгкий ветерок развевал их одежды, а солнце, клонившееся к закату, окутывало золотистым сиянием. Где‑то вдалеке зазвучал колокольный звон, доносившийся из соседней деревни, — он казался им благословением судьбы. Анжелика смеялась, запрокидывая голову, а Филипп, глядя на неё, чувствовал, как сердце наполняется радостью: наконец‑то они вместе, и впереди — только счастье.
***
Анжелика приехала в Париж — величественный, шумный, полный соблазнов город, — без детей, хотя её сердце невольно сжималось при мысли о разлуке с ними. Барба и Мальбран убедили её оставить сыновей в Плесси на всё лето. — Какой прок для малышей в душном и зловонном городе? — убеждённо говорила Барба, качая головой. — Подумайте, госпожа Анжелика: узкие улочки, где воздух пропитан запахами конюшен и сточных канав, грохот экипажей, суета и толкотня… Разве это место для них? Рассудительный Мальбран поддержал её: — В Плесси всё иначе. Огромный чудесный парк: тенистые аллеи, прохлада в самый знойный день, живописный пруд с чистой водой. А воздух… О, этот здоровый деревенский воздух. Да и детям в Плесси есть чем заняться. С этим доводом Анжелика не могла не согласиться, так как старшие мальчики с восторгом постигали навыки верховой езды под чутким присмотром Мальбрана. Они уже научились уверенно держаться в седле, а иногда — с замиранием сердца — заставляли лошадей переходить на лёгкий галоп во время прогулки. Аббат Каретт занимался с ними ежедневно: терпеливо обучал грамоте, рассказывал увлекательные истории о древних королях и святых. А на верную Барбу всегда можно было положиться: она следила, чтобы дети тепло одевались в прохладные дни, вовремя ели сытный деревенский обед и ложились спать не слишком поздно. Слушая убедительные доводы, Анжелика постепенно смягчилась. В душе она и сама понимала: Плесси — идеальное место для детей летом. К тому же её не покидало особое чувство — трепетное и волнующее. Больше месяца её беспокоили приступы слабости и головокружения по утрам, внезапная чувствительность к запахам, необъяснимая усталость. В глубине души она была почти уверена: у неё будет ещё один ребёнок. Но рассказать о своих подозрениях Филиппу перед его отъездом в Париж она так и не решилась. В тот день всё было слишком суетно: сборы, последние распоряжения… Слова застряли в горле, когда Филипп, полный планов и надежд, уже садился в экипаж. «Потом», — подумала Анжелика, глядя вслед удаляющейся карете.***
Дорога в Версаль, изрытая копытами лошадей и колёсами карет, оказалась в плачевном состоянии. Повозки с камнем, мрамором, деревом и свинцовыми трубами бесконечным потоком направлялись к Версалю, где шло грандиозное строительство. Анжелике пришлось мужественно преодолевать тяготы пути. В дороге её мысли постоянно возвращались к одному и тому же: на празднике ей предстоит встреча с королём. За неделю до торжественного события королевский мушкетёр доставил в отель на Фобур-Сент-Антуан официальное приглашение для маркизы дю Плесси-Бельер. Филипп отправился в Версаль накануне. Его должность главного ловчего и ежедневные обязанности при дворе не позволяли ему надолго покидать королевский двор. Они условились, что он встретит её у фонтана Латоны (прим.) перед прогулкой короля. Последние дни перед поездкой Анжелика, выбирая наряд и украшения, невольно вспоминала Тулузу и Жоффрея. Его бесценные советы в таком важном вопросе для знатной дамы перед приемом или балом всегда соответствовали самому взыскательному вкусу. Анжелика в прошлой жизни всегда изумлялась точности его замечаний. От него не ускользала ни одна деталь. На этот раз ей пришлось довериться собственному вкусу и советам модистки. Платье из светло-оливкового атласа с нижней юбкой из муара цвета слоновой кости и корсажем, отделанным мелкими цветочками из теплого перламутра, подчеркивало красоту её волос медового оттенка. Ожерелье в три нитки из восхитительных молочно-белых жемчужин, которые переливались всеми цветами радуги, с изящной застёжкой из серебра и серьги из каплевидных жемчужин дополняли образ. Она могла позволить себе приобрести роскошные украшения, поскольку стала состоятельной женщиной. Вложения в ценные бумаги приносили ей неплохой ежегодный доход. За четыре года её банковский счёт значительно вырос благодаря владению несколькими тавернами, лавками, участию в организации общественного транспорта и торговле лесом для королевской мануфактуры. Ловкий и дальновидный Молин удивлялся ее здравому смыслу и умению считать деньги. Да и его советы и помощь оказались бесценны. Маркиз дю Плесси-Бельер и не подозревал о коммерческих успехах своей жены. Лес внезапно закончился, и перед Анжеликой предстали и величественный дворец на холме, и огромный парк с чёткими линиями. Вокруг королевской резиденции кипела работа: рабочие, словно муравьи, суетились среди блоков, тележек, мулов, лошадей и груд строительного материала. Нетерпеливое ожидание и робость не отпускали Анжелику. Узнает ли король бывшую графиню де Пейрак, как отнесётся к её появлению при дворе? Эти мысли не давали покоя. Подъездной двор заполнили экипажи гостей и придворных. Карета Анжелики остановилась у ворот. Филипп ждал ее в тени деревьев. Его белоснежный жюстокор с золотым шитьем, кроат из тончайших венецианских кружев, скрепленный алмазом, роскошный парик, чулки со стрелками и туфли, украшенные бриллиантовой россыпью, — всё это Анжелика посчитала элегантным и подобранным с большим вкусом. А маркиз дю Плесси-Бельер окинул внимательным взглядом наряд, украшения и прическу Анжелики. Неожиданное появление короля в сопровождении пёстрой толпы придворных едва не застало их врасплох. Резкий звук шагов и шёпот свиты, внезапно заполнившей аллею Версаля, заставили Анжелику вздрогнуть. Она присела в низком реверансе, стараясь унять дрожь в коленях. Её сердце отчаянно билось, отдаваясь глухими ударами в висках, а ладони невольно вспотели под тонкими перчатками. Маршал дю Плесси склонил голову перед сюзереном в изящном непринуждённом поклоне, но в его глазах Анжелика уловила едва заметную тревогу. — Сир, позвольте представить вам мою жену, Анжелику дю Плесси‑Бельер. Она удостоена чести быть приглашённой на торжества в Версале, — голос маршала звучал ровно, но Анжелика почувствовала, как его рука на мгновение коснулась её спины, словно напоминая: «Держитесь». — Сударыня! Вы покорили моего маршала! — король подошёл к Анжелике и приветливым жестом протянул ей руку. — Ваша красота не уступает его доблести! Мы одобряем его прекрасный выбор! Подняв голову, Анжелика увидела, что король внимательно рассматривает её — слишком пристально, слишком долго. Солнечный луч скользнул по её лицу, высветив золотистые отблески в волосах. — Такой удивительный и редкий цвет… глаз, … — улыбка исчезла с побледневшего лица короля. Он не договорил, и в этой внезапной паузе Анжелика ощутила, как по спине пробежал ледяной озноб. После продолжительного молчания, во время которого король Людовик продолжал пристально разглядывать Анжелику, он вдруг резко спросил: — Мадам, вы из Тулузы? У маркиза дю Плесси‑Бельера не осталось сомнений: король узнал бывшую графиню де Пейрак. Воздух вокруг словно сгустился, став тяжёлым и душным. Отныне их дальнейшая судьба находилась в руках короля и зависела от его сиюминутного настроения. Анжелика сомкнула губы, почувствовав сильную боль: Филипп с силой сжал её пальцы в своей ладони. Этот жест был одновременно и поддержкой, и предостережением. — Ваше Величество, моя супруга родом из Пуату. Земли её отца, барона Сансе де Монтелу, простираются рядом с Ньором. С кузиной мы знакомы с детства, — голос Филиппа звучал уверенно, но Анжелика заметила, как напряглись мышцы на его руке, всё ещё удерживавшей её ладонь. Король Людовик некоторое время молча изучал супружескую пару дю Плесси‑Бельер. Его пальцы нервно постукивали по набалдашнику трости, а взгляд то и дело возвращался к лицу Анжелики — к линии её подбородка, к изгибу губ, к тому самому взгляду, который, казалось, пробуждал в нём далёкие воспоминания. В оживлённой толпе придворных, сопровождавших короля на утренней прогулке, воцарилась тишина. Шёпот смолк. Кавалеры и дамы застыли, как изваяния. Все с нетерпением ожидали, что скажет монарх — одно слово короля могло изменить всё. — Мы рады вас видеть… сударыня! — наконец произнёс король и улыбнулся. Улыбка вышла сдержанной, но в ней не было угрозы. Анжелика былы уверена, что стоящий рядом с ней Филипп слышал громкое биение её сердца в наступившей тишине — оно стучало так сильно, что, казалось, вот‑вот вырвется из груди. «Король узнал меня и решил не вспоминать о моём прошлом только благодаря Филиппу, — пронеслось у неё в голове. — Он защитил меня своим спокойствием, своей уверенностью. Этот день останется в моей памяти навсегда». Лёгкий ветерок шевельнул кружева на её платье. Анжелика наконец смогла сделать глубокий вдох. Опасность миновала — по крайней мере, на этот раз. Король и его свита продолжили свою прогулку. Супруги дю Плесси‑Бельер присоединились к пышной процессии придворных, обмениваясь приветствиями и улыбками со знакомыми. Шуршание шёлковых платьев, блеск драгоценных украшений и приглушённые разговоры создавали особую атмосферу торжественности. Солнечные лучи, разбивающиеся о гладь двух больших бассейнов, ослепили Анжелику. Яркая лазурь неба сливалась с высокими струями фонтанов, которые взмывали ввысь, рассыпаясь мириадами сверкающих капель — словно алмазы, брошенные в воздух невидимой рукой. Молодой женщине казалось, что они идут по райскому саду. Стройные ряды платанов чередовались с беломраморными статуями античных героев и нимф — их безупречные формы отливали жемчужным блеском под полуденным солнцем. Пестрые цветочные ковры сменялись каскадами воды: алые розы соседствовали с лиловыми ирисами и белоснежными лилиями. Лёгкий ветерок доносил тонкие ароматы жасмина и лаванды, шевелил вышитые золотом ленты на нарядах придворных и играл прядями волос Анжелики. На мгновение она закрыла глаза, впитывая эту гармонию красок, звуков и запахов, — и почувствовала себя героиней волшебной сказки, ожившей среди великолепия королевского парка. Во время прогулки к маркизе дю Плесси подошла герцогиня Монпансье. — Рада вас видеть вновь, моя дорогая, — произнесла она с самой добродушной улыбкой. — Примите мои поздравления! — ни одного намека на прошлое. Покровительственный и благожелательный тон. К ним подбежала мадам де Севинье и сердечно расцеловала Анжелику в обе щёки, как старую приятельницу. Маркиза де Монтеспан, фрейлина королевы, с громкими восклицаниями приветствовала старую знакомую по Пуатье. Анжелика познакомилась с Атенаис ещё в монастыре Урсулинок. Остроумная, язвительная, как и все Мортемары, она внесла оживление и смех в собравшуюся компанию дам. Придворные не могли отвести глаз от Анжелики и Атенаис — двух ослепительных красавиц. Ни у кого не осталось сомнений, что эти юные дамы станут настоящим украшением королевского Версаля. Атенаис вполголоса называла Анжелике имена придворных, сопровождающих короля. Она, очевидно, знала каждого из них. Её едкие замечания не щадили никого. Анжелика же старалась запомнить новые лица. Она заметила, что роскошно одетая брюнетка несколько раз пристально посмотрела в её сторону. Наряд красавицы подчёркивал её великолепные плечи и грудь с помощью смелого декольте, обрамлённого кружевом. Красивые тёмно-каштановые волосы ниспадали крупными волнами, прикрывая шею незнакомки. Атенаис тоже заметила взгляды придворной дамы и, прикрывшись веером, прошептала: — Это княгиня Монако. Её муж в качестве верного пажа отправился с герцогиней Мазарини в Палермо, а король больше не обращает на неё внимания. Мадам де Монтеспан усмехнулась: — Она полна решимости завоевать сердце маркиза дю Плесси и не скрывает своих намерений испытать таланты маршала, как завоевателя, в своём алькове. Анжелика промолчала. Атенаис и в монастыре славилась своим злоязычием. Вечером король и его свита вошли в просторный бальный зал. С потолка на серебряных нитях свисали гирлянды из цветов — белоснежных лилий и пурпурных роз, переплетённых с ветвями плюща. Их тонкий, едва уловимый аромат смешивался с запахом воска от сотен горящих свечей, заливающих пространство золотистым светом. Отблески пламени играли на позолоте лепнины и зеркалах в резных рамах, умножая сияние драгоценностей на нарядах придворных. Анжелика грациозно двигалась в танце, скользя взглядом по кружащимся парам. Её платье, расшитое серебряной нитью, вспыхивало в свете люстр, а локоны, убранные в высокую причёску с несколькими нарочито небрежными прядями у висков, слегка колыхались в такт музыке. Её партнёр, Лувуа, в камзоле цвета тёмного вина с кружевными манжетами, склонился к ней ближе, чем того требовали приличия, и произнёс несколько изысканных комплиментов — о её красоте, сравнимой с закатом над Луарой, о лёгкости её движений, подобных полёту ласточки. Он улыбался, но взгляд его то и дело скользил в сторону других пар. Маркиз дю Плесси‑Бельер в это время танцевал с княгиней Монако. Анжелика невольно сосредоточила внимание на них. Супруг выглядел ослепительно в своём наряде, его осанка была безупречна, а улыбка — той самой, что когда‑то покорила и её сердце: тёплой, чуть ироничной, обезоруживающей. Княгиня же, высокая и стройная, танцевала, запрокидывая голову в смехе. Её платье с вышивкой из мелких сапфиров подчёркивало смуглую кожу и тёмные, как ночь, глаза. Анжелика заметила лёгкую улыбку на лице супруга и томный взгляд его партнёрши, устремлённый на него — долгий, многозначительный, с полуприкрытыми веками. Голос княгини Монако, доносившийся до Анжелики обрывками, звучал чересчур нежно, чересчур интимно. «Может, кокетство молодой женщины, которая пробует свои чары на признанном красавце, скрывает более сильное чувство?» — Анжелика напрягла память, вспоминая, что ей известно об этой придворной даме. Она южанка. У её отца, герцога де Грамона, поместье в Беарне, близ Пиренеев. Она выросла среди виноградников и горных лугов, где воздух пьянит свободой. Нельзя было не признать, что княгиня Монако выглядела восхитительно, а движения были полны той естественной грации, что присуща уроженкам юга. Мысль эта была мимолётной, но очень неприятной. Ревность, против воли, кольнула сердце Анжелики острой иглой. Она почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения — не только к княгине, но и к себе за эту неуместную ревность. «Ну это совсем глупо», — разозлилась она на себя, усилием воли возвращая на лицо безмятежную улыбку, но глаза упрямо метнулись к паре в центре зала, словно притягиваемые невидимой силой.***
Когда усталая Анжелика вернулась в Париж, ночная прохлада уже окутала отель на Фобур‑Сент‑Антуан — словно бархатный плащ, бережно укрывший старинные стены. Улицы, ещё недавно наполненные суетой, затихли; лишь изредка доносился стук колёс отъезжающей кареты да приглушённые голоса запоздалых прохожих. Поужинав в одиночестве, она отправилась в отведённые для неё покои. Два лакея принесли горячую воду, наполнили ванну, поклонились и бесшумно удалились. Анжелика закрыла глаза, получая наслаждение от соприкосновения тёплой воды с разгорячённым телом, освобождённым от корсета, который с каждым днём доставлял всё больше неудобств. Вода мягко обволакивала кожу, снимая напряжение долгого дня. При мысли о том, что через несколько месяцев она утратит лёгкость и гибкость, станет медленнее, осторожнее, она невольно вздохнула, положив руку на живот. Как Филипп отнесётся к рождению ребёнка, которого они зачали в одну из ночей в Плесси? Скорее всего, будет рад рождению законного наследника — сына, который однажды унаследует титул и земли. Но захочет ли он разделить с ней радость ожидания? Или останется таким же сдержанным, как всегда? Через открытое окно прохладный ночной воздух проникал в комнату, смешиваясь с запахом старинных гобеленов — пыльным ароматом веков. Тёмная громоздкая мебель, словно стражи минувшей эпохи, отбрасывала длинные тени. Анжелика невольно нахмурилась: в этой тяжеловесной обстановке было что‑то чопорное и надменное. Она мысленно перенеслась в великолепные залы отеля Весёлой науки в Тулузе: розовый мрамор, отполированный до зеркального блеска; изящная мебель, инкрустированная перламутром и позолотой и изготовленная мастерами Тосканы; красивые безделушки и море цветов, наполнявших воздух тонким ароматом. Ах, Тулуза! Жар южного солнца, ласкающего кожу, запах чеснока из открытых окон таверн, сочетание терпких пряностей с ароматами жасмина и роз. Воспоминания, как в волшебном сне, чередой сменяли друг друга. Как непросто отрешиться от безмятежного прошлого, от той свободной, лёгкой жизни, которая теперь казалась далёкой, почти нереальной. Она ничего не имела против предков Филиппа — их портреты в золочёных рамах строго взирали со стен, напоминая о славной истории рода. Но тёмная мебель в готическом стиле и старинные гобелены со сценами охоты наводили на неё уныние. «Неужели я обречена проводить дни в этой мрачной роскоши?» — подумала Анжелика с досадой. Неожиданно ей пришла в голову идея обновить комнаты, отведённые для неё. Она вполне могла себе это позволить: её расходы за последние четыре года были весьма скромными. Правда, ей пришлось выложить немалую сумму за наряд и драгоценности для поездки в Версаль. «Необходимо обсудить это с Филиппом», — решила она.
Примечания:
Фонтан Латона был закончен в 1670 году
