С тобой и без тебя

      — Анжелика, — негромкий голос и лёгкое прикосновение тёплой ладони к плечу прервали её чуткий сон. Филипп в белом жюстокоре и парике сидел на краю кровати. Его широкополая шляпа со снежно‑белыми страусовыми перьями, перевязь и шпага лежали на ночном столике.       — Когда вы приехали, Филипп? — Анжелика протянула к нему руку.       — С рассветом, сударыня, — улыбнулся он. Едва заметные складки в уголках его губ и покрасневшие глаза выдавали усталость и ночь без сна. Тени под глазами подчёркивали бледность кожи, а на виске чуть заметно пульсировала жилка. — И, к сожалению, вынужден покинуть вас сегодня. Король высказал желание поохотиться и загнать оленя. Обязанности главного распорядителя королевской охоты вынуждают меня отправиться в Фонтебло. Необходимо дать распоряжения на королевской псарне и загонщикам.       Разглядывая Анжелику, он спросил после небольшой паузы:       — Как ваше здоровье, сударыня?       Она вздохнула, откинулась на подушки и провела рукой по волосам:       — Опасаюсь, что я не готова к жизни при дворе. Не считаю себя изнеженной особой, но минувший день всё‑таки утомил меня. Завидую вашей выносливости, Филипп. В голове не укладывается, как при дворе могут столько развлекаться, а ночью находить ещё силы изменять друг другу?       Филипп громко рассмеялся, запрокинув голову. Анжелика заметила, что он немного смутился, а взгляд на мгновение скользнул в сторону.        «С чего бы это?» — удивилась она, чувствуя, как в груди шевельнулось любопытство. Но тут же, вспомнив своё желание обустроить отведённые для неё комнаты, она попросила:       — Уделите мне немного внимания перед вашим отъездом.       — Через час я целиком к вашим услугам, — пообещал он, вставая. Его ладонь скользнула по её шее и обнажённому плечу.       Филипп слегка склонил голову, его губы тронула едва заметная улыбка. Он поднялся и отступил на шаг. Солнечный луч, пробившийся сквозь тяжёлые портьеры, на мгновение озарил его фигуру, превратив белый жюстокор в сияющий ореол.       Анжелика шагнула через распахнутые Ла-Виолеттом дубовые двери в покои Филиппа. Супруг, закончив переодеваться, придирчиво осматривал себя в зеркале. Его светло-серый охотничий камзол украшал кроат из белых великолепных венецианских кружев. Высокие сапоги и черная шляпа из бобрового фетра великолепной выделки дополняли костюм для охоты.       Устроившись на невысоком диване у окна, она с улыбкой стала наблюдать, как Филипп тщательно выбирает себе кольца и, вытянув руку, любуется игрой камней на своих пальцах. «Сказать ему о беременности», — спросила себя и всё же, помедлив немного, решила не торопиться с такой важной новостью, а обсудить задуманное ещё накануне вечером обустройство комнат. Если Филипп согласится с её планами, она займётся этим, не откладывая в долгий ящик.       — Я хотела бы нанять мастеров и заказать им отделку отведённых для меня комнат. Как вы смотрите на это, Филипп?       Продолжая перебирать кольца и не поднимая головы от шкатулки, он невозмутимо проговорил:       — Ничего не имею против ваших планов, мадам. Эти комнаты отныне ваши. Могу только приветствовать ваше желание.       Но через некоторое время он всё же поднял голову и произнес:       — А вот у меня никогда не возникало желание заняться этим отелем, хотя я в нём и родился. Возможно, потому что в детстве мне приходилось часто скучать в самой дальней комнате. Этот отель так и не стал моим настоящим домом.       — Но по праву он принадлежит вам и преобразится благодаря нашим усилиям.       — Перестройка обойдётся недёшево, — задумчиво коснувшись лба, произнёс Филипп. — Обратитесь к Молину. Вероятно, придётся продать лошадей для второго выезда.       — В этом нет необходимости, — с живостью возразила Анжелика. — Я могу потратить часть моих сбережений.       — Имущество графа де Пейрака конфисковали. Вам что-то удалось утаить от судебных исполнителей? Вот уж не думал, что женился на состоятельной вдове.       — И тем не менее предложили мне свою руку и сердце! — глаза Анжелики засветились и потеплели.       — Да, женился, — вздохнул он. — Моя мать считает, что я поступил безрассудно. Она написала мне об этом.       — Вы не сказали мне, что маркиза дю Плесси не одобрила наш брак. Когда вы получили от неё письмо, Филипп?       — Дорогая, я бросил его в камин, так и не дочитав до конца, — беспечно ответил он, направляясь к невысокому черному шкафчику на высоких выгнутых ножках. Филипп достал из него графин с вином и два бокала. Наполнив их, он подошёл к Анжелике и предложил ей один из них.       Сделав несколько глотков, она заговорила:       — Вам известно, что в течение четырех лет я вела довольно уединенный образ жизни. Мои расходы можно считать более чем скромными. Мне удалось часть моих сбережений вложить в коммерцию и получить неплохую прибыль.       Рассказывая о своих занятиях коммерцией, о полученном солидном доходе, она не обратила внимание на странное молчание мужа. Он никак не отреагировал на ее слова.       — В монастыре монахини часто удивлялись моим способностям к счёту, — продолжала она со спокойным достоинством. — Даже мэтр Молин впечатлён успехами, которых удалось мне достичь.       При её последних словах светлые брови Филиппа взлетели вверх, а на губах появилась насмешливая ухмылка.       — От ваших слов, мадам, несёт деньгами! — с иронией произнёс он медленно. — Моя жена — богатая и преуспевающая дама! Я сгораю от нетерпения узнать об этом подробнее. Поделитесь своими секретами!       Анжелику насторожил тон мужа. Он с насмешливым выражением рассматривал её.       — Ради всего святого, не понимаю, чем вызван ваш сарказм, — изумилась она. — Я владею несколькими трактирами и лавками в Париже. Мне удалось приобрести паи и акции успешных предприятий. Всё это приносит нам доход. Что в моих поступках для вас выглядит предосудительным и постыдным?       — Мадам дю Плесси-Бельер, жена маршала Франции, — лавочница и трактирщица! — сказал Филипп, с трудом сдерживая гнев. — Знатная дама не должна заниматься столь постыдным делом! — процедил он слова. — Вас ослепляют деньги, сударыня! Повторяю, от вас несёт деньгами, как от вашего отца мулами!       Слушая гневную тираду мужа и наблюдая за ним, Анжелика заметила, как его голубые глаза постепенно затягиваются коркой льда, словно озеро с наступлением холодов. В высокомерном придворном, нависающем над ней, не осталось ничего от Филиппа, который совсем ещё недавно в Плесси понимал малейшие движения её души.       Она вспыхнула:       — А вас это не радует, господин мой муж! — не удержалась она от ехидства, её возмущение нарастало. — Вы, мессир дю Плесси, родились с серебряной ложкой во рту и понятия не имеете о тех унижениях, с которыми приходится сталкиваться, когда все твое богатство — происхождение из старинного и знатного рода.        Анжелика резко вскочила. У нее невольно вырвался жест, полный обиды и отчаяния.       — Да будет вам известно: трудно сохранить достоинство с пустым кошельком. Я не желаю быть больше нищей! Не вижу гордости и самоуважения в тех дворянах, что бесконечно похваляются своими гербами и стоят с протянутой рукой перед своим королем. Вас, очевидно, удивит то обстоятельство, что дворян, занимающихся коммерцией, гораздо больше, чем принято считать. Мне доподлинно известно, что и господин Лувуа, ваш военный министр, имеет долю в общественном транспорте, как и я.       — Вы, должно быть, мадам, вспомнили и вашего отца, тоже дворянина, — губы Филиппа исказила снисходительная полуулыбка. — Очень хорошо помню, с каким жаром вы много лет назад в Монтелу утверждали, что ваш род древнее моего. Этот высокородный барон Сансе де Монтелу поставил свою дочь в один ряд с мулами, свинцовыми слитками и продал графу Пейраку.       Его слова глубоко уязвили Анжелику. Она опустила голову, пытаясь скрыть пылающее лицо.        — Да, это, безусловно, была его самая успешная сделка! — супруг не удержался от громкого смеха.        Анжелика догадалась, что он очень доволен своим остроумием. Его высокомерный взгляд напомнил ей далёкое детство и заносчивого кузена. Как он был несносен тогда. Но сегодня он был ещё и жесток.       — Вам напомнить, сударыня, ещё об одном дворянине, который ничего не просил у короля и похвалялся своей независимостью, — он подошёл к жене вплотную и произнёс слова уже без улыбки. — И всё же сомнительное богатство не спасло его от опалы и костра! У вас короткая память, графиня де Пейрак.       Последние слова мужа оказались последней каплей. Анжелика больше не собиралась сдерживаться.       — В этом нет необходимости! Ваше остроумие не знает границ! Сегодня вы любезны как никогда!       Она резко развернулась и решительно направилась к двери. Вскинув голову, на полпути замедлила шаг и повернулась лицом к застывшему супругу. И уже дрожащим от негодования голосом бросила:       — Последнее, мой дорогой муж! Из так презираемых вами денег — скоплений лавочницы и трактирщицы — я в этом году заплатила по закладным на земли Плесси и Турени и ваш карточный долг в тысячу пистолей.       При наступившем молчании, Анжелика с пунцовыми от гнева щеками стремительно вышла из комнаты. Стараясь унять дрожь, она быстро вошла в свою спальню. Взглянула в зеркало — лицо пылало. Она прижала ладони к щекам. «Надо взять себя в руки и успокоиться».       Машинально перебирая на туалетном столике украшения и безделушки, вновь и вновь Анжелика вспоминала слова, сказанные Филиппом и ранившие её до глубины души. И всё же не могла не признать некоторую правоту в его словах. Невзгоды научили ее без иллюзий оценивать всё происходящее в жизни. Даже неприглядная истина остаётся всё-таки истиной.       На этот раз Филипп рассуждал как сын богатого и надменного сеньора, который с презрением и с некоторой долей снисходительности относился к своим обедневшим родственникам.       Да, отец принудил ее к браку с знатным тулузским дворянином. Но обедневший барон де Сансе совершенно искренне считал, что дочь обретёт счастье с нестарым и богатым мужем. А Жоффрей действительно поплатился за свое стремление к независимости. В этом был прав Филипп. Анжелика вспомнила споры графа де Пейрака с влиятельным Тулузским архиепископом Фонтенаком, который представлял инквизицию в Лангедоке. А столкновение с председателем Тулузского парламента господином Массно? Он держал себя дерзко и вызывающе. Анжелика с горечью призналась себе, что поведение графа де Пейрака иногда граничило с безрассудством. Но он достиг всего сам. Его богатство было плодом неустанного труда и знаний. Жоффрей презирал невежество, глупость, которыми обладали многие дворяне. Он достоин уважения и не заслуживал осуждения.       Неужели во время ссоры они разрушили все то, что удалось им достичь в Плесси? Анжелика вспомнила, как медленно шло их сближение, как часто муж прятал свои чувства за иронией, насмешливостью. Ещё в Плесси она угадала, что его закрытость, чаще всего сурового и гордого, вызвана душевными ранами, полученными в детстве или в ранней юности. Но он скорее дал бы себя убить, чем признался в своей слабости. И всё-таки Филипп встал рядом с ней перед королем, давая понять своему сюзерену, которому был бесконечно предан, что не откажется от жены. Нет, не все еще потеряно! Она что-нибудь придумает. Но и от занятий коммерцией она не откажется. Супруг не в полной мере представляет, как удручающе обстоят его финансовые дела.       Анжелика вспомнила, как к ней в начале года обратился Молин, сетуя на нехватку денег после полученного требования господина маркиза — выслать тысячу пистолей для погашения карточных долгов. В начале года необходимо было незамедлительно оплатить платежи по закладным на земли Плесси и Турени. Она сама предложила часть своих сбережений управляющему. Молин с неохотой взял их, обещая со временем вернуть долг. Но они понимали, что это время наступит не скоро.