С тобой и без тебя

      — Госпожа Анжелика, экипаж ждёт вас, — напомнила служанка. Глаза на смуглом лице Терезы с сочувствием смотрели на неё. — Сказать форейтору, что вы передумали и вам не нужна сегодня карета?       Девушка из семьи арендаторов маркиза дю Плесси, как и многие гугенотки, оказалась смышлёной и старательной. Анжелике нравилась исполнительность Терезы. Ей не пришлось сожалеть, что взяла её в качестве личной камеристки в Париж.       «Слуги уже сплетничают о нашей ссоре», — решила Анжелика, ощущая, как внутри всё сжимается от горечи.       В который раз перебирая в памяти подробности размолвки с Филиппом, она совсем забыла о намеченной прогулке в Тюильри. Воспоминания о резких словах, брошенных в пылу ссоры, снова обожгли душу — казалось, будто в груди появился тяжёлый ледяной ком, не дающий дышать полной грудью. Взгляд Анжелики невольно скользнул к окну: серое небо, затянутое тучами, словно отражало её внутреннее состояние. Пальцы непроизвольно сжали край шёлкового покрывала — так, что побелели костяшки. Не отвечая, она попыталась совладать с собой, унять дрожь в руках и вернуть голосу твёрдость.       — Пусть ждёт, не следует принимать решения за меня, Тереза, — сделала она строгим и недовольным тоном замечание девушке. «Не хватало только сочувствия горничной», — подумала она, досадуя на себя за то, что не удалось сохранить невозмутимый вид при служанке.       Анжелика медленно подошла к зеркалу: потухший взгляд, тени под глазами, бледные губы, чуть дрожащие в попытке сдержать подступающие слёзы. Она машинально поправила локон, выбившийся из причёски, и глубоко вздохнула, пытаясь собраться с силами. В висках стучала мысль:        «Нельзя показывать слабость — ни сейчас, ни когда‑либо ещё. Только не одиночество в мрачных стенах отеля семейства дю Плесси. Не отказываться же из-за ссоры от прогулки с герцогиней де Монпансье. Сегодня следует непременно насладиться болтовнёй дочери герцога Орлеанского в тени старых деревьев Тюильри».       После ссоры с Филиппом Анжелике уже казалось, что даже лица на портретах в галерее мрачного особняка ухмыляются надменно, глядя на неё:       «Трактирщица, лавочница!»       У Тюильри скопление карет, лошадей, портшезов помешало подъехать её экипажу к чугунным воротам сада. Жизнерадостные парижане воспользовались теплым солнечным днём для встреч, прогулок и общения. Распахнув дверцу кареты, лакей протянул Анжелике руку и кивнул в сторону экипажа герцогини Монпансье, который стоял рядом с их каретой. С герцогиней они условились встретиться у большого цветника. Приняв невозмутимый и беззаботный вид, маркиза дю Плесси вошла в гостеприимно распахнутые ворота Тюильри, стараясь не думать об утренней ссоре с супругом.       После утреннего дождя тучи рассеялись, открыв синюю лазурь неба. Лёгкий ветерок принёс влажную свежесть на аллеи парка. Дождь прибил песок и освежил листья, отливающие глянцем в лучах солнца.       Для прогулки молодая женщина выбрала корсаж и юбки из мягкого фая и нежного шелка. Цвета сухих листьев и нежной зелени подходили к тёплому оттенку её кожи и к глазам. Верхнюю юбку и корсаж украшала тончайшая паутинка золотого шитья и кружева. Наряд выглядел сдержанно роскошным и элегантным.       Проказливое лицо графа де Лозена появилось неожиданно перед Анжеликой, словно ниоткуда. Его рука со шляпой, украшенной плюмажем, напоминающим пышное оперение птицы, проделала несколько плавных и непринуждённых движений. После изысканного поклона придворный стремительно подхватил даму под локоть, не дав ей опомниться.       — Моя дорогая, надеюсь, вы позволите насладиться вашим обществом во время прогулки на Кур-ля-Рен, — защебетал он, прижимая её руку к себе. — Герцогиня не позволила присоединиться к вам без вашего на то согласия, — Пегилен умоляюще взглянул на Анжелику. — Ей почему-то взбрело в голову, что я помешаю вашему доверительному общению. Дорогая моя, мой долг предупредить вас. Будьте осторожны с ней! Герцогиня не умеет хранить чужие тайны.       Анжелика уловила в словах придворного игривые нотки и заметила, как внимательно он рассмотрел ее платье и драгоценности.        — На вашем обворожительном лице я заметил лёгкое облачко грусти, — Пегилен приподнял брови. — Я в полном недоумении. В Версале рядом с маркизом дю Плесси вы выглядели такой беззаботной.       — Вам показалось, Пегилен! — возразила Анжелика, беззаботно улыбаясь. И понизив голос, доверительно добавила:       — У меня нет повода для уныния.       «Дорогой Пегилен! Вы не мой духовник! — она и мысли не допускала, что ей следует рассказать о своей ссоре с мужем графу де Лозену.       К ним подошли маркиза Монтеспан и Франсуаза Скаррон. Анжелика обратила внимание на безыскусное, но не лишённое изящества и элегантности темно-синее платье вдовы. Оно выглядело очень скромным в соседстве с роскошным нарядом из голубого бархата, расшитым серебряными нитями, ослепительной маркизы де Монтеспан.       «Возможно, Атенаис и питает к добросердечной Франсуазе искреннюю дружескую привязанность, — допустила маркиза дю Плесси, — но, вероятнее всего, красавица пригласила подругу на прогулку, чтобы рядом со скромной спутницей выглядеть более ослепительной».       Чувства, которые Анжелика испытывала к мадам де Монтеспан после их встречи в Версале, нельзя было назвать тёплыми. Циничные высказывания маркизы о придворных заставили её, если не опасаться, то в любом случае не стремиться к дружбе с язвительной Атенаис.       Обменявшись оживленными приветствиями, дамы направились к большому цветнику, где уже собралась живописная толпа придворных.       «Эти двое были бы не прочь остаться вдвоём», — подумала Анжелика, сидя в карете напротив герцогини Монпансье и графа де Лозена и наблюдая за ними.       Ветви деревьев Булонского леса закрыли солнце, образовав над дорогой причудливую арку из густой зелени. Огромные тени, скользящие по земле, сохраняли прохладу. Аромат молодой листвы, терпкий и свежий, смешался с запахом старого мха, грибов и влажной земли, заполнил всё пространство в карете. Мадемуазель де Монпансье застенчиво улыбалась и краснела, перебрасываясь репликами с Лозеном: её глаза искрились неподдельным весельем, а разговор то и дело прерывался лёгким смехом. В мягком свете, созданном тенью деревьев и полумраком экипажа, она казалась совсем юной — почти девочкой, впервые познающей волшебство флирта.       «Право, да она же влюблена! — Анжелика почти не сомневалась, что её догадка верна. — Чёртов гасконец! В какую романтическую ловушку он завлекает доверчивое сердце внучки Генриха IV? Как ловко он играет взглядом — то задерживает его на её лице чуть дольше положенного, то скромно опускает ресницы, будто смущён собственным порывом…»       Красноречивый взгляд куртуазного придворного, не лишённый необходимой доли уважения, смутил герцогиню. Она на мгновение замерла, затем нервно поправила складку на платье и поспешно отвернулась от графа, чтобы скрыть румянец, всё ещё горящий на щеках. Обратившись к маркизе дю Плесси, она постаралась придать голосу непринуждённости:       — Я всегда восхищалась вами, моя дорогая! Судьба бывает иногда очень жестока. Более четырёх лет назад вы таинственным образом исчезли, и с тех пор мне так и не удалось выяснить, где вы скрывались от несправедливого мира. Все делали вид, словно забыли о графине де Пейрак. А у короля я так и не решилась спросить о вашей дальнейшей судьбе. После встречи с вами он выглядел таким разгневанным.       — Ваше Высочество, я тронута вашим вниманием, — глаза Анжелики потеплели. Она мягко улыбнулась, чувствуя, как в душе разливается приятное тепло от искренней заинтересованности собеседницы.       — Король любит маршала дю Плесси и не высказал неудовольствия по поводу вашего брака.       «Поэтому все готовы проявить дружелюбие по отношению ко мне и оказать любую незначительную услугу, — подумала Анжелика. — Я дорого заплатила за уроки житейской мудрости, но теперь умею читать между строк, видеть истинные намерения за любезностями и отличать фальшивую улыбку от настоящей».       — Вы самая красивая супружеская пара при дворе. Не все поверили слухам о вашем браке. Маркиз дю Плесси‑Бельер — гордый маршал с холодным неприступным взглядом, и вы — такая живая, очаровательная. Этот ореол таинственности, который окружает ваше второе замужество, заинтриговал всех. Вынуждена признаться, я испытываю большое желание узнать все подробности этой романтической истории.       — Я приоткрою завесу, Ваше Высочество! — с живостью вмешался в разговор Пегилен, подавшись вперёд и заговорщически подмигнув Анжелике. — Супруги знакомы с детских лет, их связывает родство!             Анжелику глубоко тронул искренний интерес герцогини — та не сводила с неё внимательного взгляда, словно боясь упустить малейшую деталь предстоящего повествования. В глазах мадемуазель де Монпансье горело такое неподдельное, почти детское любопытство, что на губах Анжелики невольно заиграла тёплая, чуть задумчивая улыбка. Она на мгновение прикрыла глаза, погружаясь в воспоминания, воскрешая далёкие дни детства, — и, неожиданно для самой себя, решилась открыть сокровенное.       — Всё началось в Монтелу, — начала она, её голос зазвучал мягче, — и в белоснежном замке маркиза дю Плесси, где витражи в высоких окнах играют радужными бликами на мраморных полах, где лица с фамильныех портретов наблюдают за гостями. Это творение Ренессанса затерялось в Ньельском лесу. Я была совсем ребёнком тогда… С моего детского увлечения… Красивый и язвительный кузен казался мне настоящим рыцарем из старинных легенд: высокий, стройный, с горделивой осанкой и с холодным, но завораживающим взглядом голубых глаз. Его улыбка могла быть колкой, но в ней всегда таилась для меня какая‑то особая, притягательная сила…       Анжелика замолчала на мгновение. Она перенеслась в дни юности: перед её мысленным взором оживали тенистые аллеи замкового парка, шелест листьев под ногами девушки-подростка в сером платье монастырской воспитанницы, насмешливые пажи и удерживающий её за руку кузен Филипп… Через несколько лет неожиданная встреча и поездка к замку злодея де Реца… Любовный порыв двоих у серых и мрачных стен Машекуля в начале того, уже далекого лета…       Герцогиня затаила дыхание, ловя каждое слово, а граф де Лозен незаметно улыбнулся, наблюдая за тем, как оживилось лицо молодой женщины, как в её глазах заиграли отблески давно минувших дней.       — Потом была встреча перед моим первым замужеством, — продолжала Анжелика. Её взгляд устремился куда‑то вдаль, за окно кареты. Казалось, она видит перед собой не мелькающие пейзажи дороги, а мрачный замок Машекуль, чьи башни вырисовывались на фоне хмурого неба, и тенистые тропинки Ньельского леса, покрытые опавшей листвой. — Несколько лет вдали друг от друга… А потом… потом было скромное венчание в часовне замка более двух лет назад, перед отъездом маршала дю Плесси в армию. Простое, почти тайное — лишь двое близких свидетелей. Трепетное пламя свечей и шёпот молитвы, растворяющийся под сводами часовни… Несколько дней счастья после Рождества, наполненных разговорами у камина и прогулками по заснеженному парку, — они пролетели быстро, как мимолётный сон. И затем — два года моего одиночества, когда каждый рассвет напоминал о том, что он далеко…       Герцогиня вздохнула, явно разочарованная тем, что рассказ оказался столь кратким. Граф де Лозен тихо произнёс:       — Теперь я понимаю, откуда берётся та особая связь, что видна между вами… В ней — и нежность первых чувств, и горечь разлуки, и верность, прошедшая испытание временем.       В приподнятом настроении маркиза дю Плесси поблагодарила за чудесную прогулку и попрощалась с герцогиней и графом де Лозеном, когда карета мадемуазель де Монпансье вернулась к воротам Тюильри        Её экипаж подъехал к воротам отеля на Фобур-Сент-Антуан поздним вечером, когда сквозь кроны деревьев пробивались последние лучи заходящего солнца. Кучер осадил лошадей у парадных дверей особняка. Выйдя из кареты, Анжелика взглянула на темные окна комнат Филиппа.       — Господин маркиз уехал! — сказала Тереза, встречая её у дверей. Служанка, очевидно, заметила брошенный её госпожой взгляд на окна.       «Все-таки какая догадливая девочка», — подумала молодая женщина, мысленно упрекая себя за грубость, которую позволила себе по отношению к девушке перед прогулкой.       — Тереза, я была сурова сегодня с тобой?        — Нет, нет! — с горячностью возразила Тереза. — Все лакеи и служанки завидуют мне. Они знают, как вы снисходительны и добры.       И вполголоса, с сочувствием она добавила:       — А вот Ла-Виолетту досталось! Господин маркиз перед отъездом накричал на него и ударил тростью.       «Ну этому поделом!» — Анжелика недолюбливала самоуверенного лакея Филиппа. С ней он держался почтительно, как и следовало вышколенному слуге, но с остальными в доме вел себя довольно развязно и самоуверенно. Ей иногда казалось, что Ла-Виолетт видит и слышит сквозь стены и двери. Едва заметная усмешка проворного и услужливого лакея всегда вызывала у неё досаду. Ну что ж, Филипп сорвал злость на нём.              С облегчением вздохнув, после того как Тереза расшнуровала тесный корсет, она переоделась в домашнее платье и приказала подать ужин в комнату, совсем не желая ужинать в одиночестве в огромной и мрачной трапезной отеля.       — Господин маркиз посылает Энрике в Плесси с письмом к мэтру Молину, — подавая жареных перепелов и предложив несколько салатов, беззаботно защебетала Тереза. — У Вас будут для него поручения, госпожа маркиза?       «Что задумал Филипп?» — легкая тревога закралась в голову Анжелики. После небольшой паузы, невозмутимым тоном, она распорядилась:       — Пусть в седельную сумку положит подарки для мальчиков. И будь добра, Тереза, сбегай утром в лавку и купи засахаренных орешков, фруктов, сладостей. Не забудь и отправить игрушки для Кантора.       Сон ушёл внезапно, среди ночи. Анжелика медленно приподнялась и огляделась. В окно спальни лился холодный лунный свет. Колеблющий огонь свечей в канделябре на ночном столике у изголовья кровати терялся в этом перемежающем голубоватом сиянии. Тишина в доме казалась звенящей, но резкий, царапающий звук снаружи нарушил ее. Ветер качнул ветвистый вяз перед окном. Одна из веток скользнула по свинцовому переплету окна.       «Филипп так и не зашёл вечером, — засыпая, она уловила шум подъехавшей кареты и шаги мужа в галерее. — Как же он поспешен в делах ссоры!» После досады, охватившей её, спать совсем расхотелось. Она поднялась и, подойдя к окну, распахнула узкие створки. Сильный порыв ветра ворвался в комнату, хлестнув в лицо ночным холодом. Потушив свечи и наполовину прикрыв окно, она уселась в кресле у окна, вглядываясь в ночную темноту. Через некоторое время уже ни одна мысль не тревожила ее, было только одно желание побыть одной в таинственной тишине ночи.       Луна медленно совершила свой предопределенный путь по ночному небу. Горизонт постепенно стал бледнеть. В листве вяза раздалось щебетание, сначала робкое, затем окрепло и перешло в громкое и переливчатое. Не закрывая окна, Анжелика легла, согреваясь под теплым одеялом. Сквозь чуткий сон она уловила негромкий звук открываемой двери. Кто-то осторожно подошёл к алькову и остановился…       Она окончательно проснулась только к полудню.       — Доброе утро, госпожа маркиза! — вошла улыбающаяся Тереза. — Вам подать завтрак? — поинтересовалась, закрывая окно. — А господин маркиз с Ла-Виолеттом уехали рано утром, — сообщила она с самым невозмутимым видом и добавила:       — Дворецкий еще накануне вечером объявил лакеям, что господину маркизу поручили инспекцию крепостей в Бретани…        Новость обрушилась на Анжелику. Она с изумлением посмотрела на служанку.       — Господин маркиз заходил к вам перед отъездом, но вы так крепко спали, что он запретил вас будить, — сказала Тереза, заметив, что известие об отъезде сеньора оказалась неожиданным для госпожи.       Филипп уехал… Через шесть недель посыльный доставил письмо от него.       Мой отъезд оказался для Вас неожиданным. Однако после него для меня и для Вас времени для размышлений будет достаточно. Не хочу, чтобы Вы заблуждались относительно моих убеждений. В вашем лице я приобрёл ценность, которой дорожу и не желаю терять.       Вам известно, что мои юные годы прошли при дворе. Круг людей, близких к королю, жесток и сложен. Зависть, умело пущенная интрига могут сломать жизнь и уронить в глазах Его Величества. При дворе муж изменяет жене, жена изменяет мужу. И на это смотрят сквозь пальцы. Но занятия, считающиеся низменными, могут стать поводом для самых язвительных насмешек и погубить самую безупречную репутацию. Поразмышляйте над моими словами, сударыня.       Комендант форта в Кот-д, Армоне любезно уступил мне двух темно-гнедых лошадей иберийской породы с короткими и мощными корпусами. По нраву — разумные и непугливые, подходят для выездки. Арман и Флоримон смогут ими легко управлять. Через неделю их доставят в Плесси.       Сейчас я нахожусь в форте Ла-Латте. Скалистый мыс, на котором расположена крепость, и Атлантический океан напомнили мне нашу встречу в Сен-Жан-де-Люзе. Мы наслаждались видом океана, и я хорошо помню ваш восторг. В тот день мы даже и не предполагали таких перемен в нашей жизни.       Завтра я отправлюсь в форт Сен-Мало. Из гарнизона крепости поступила жалоба на условия содержания солдат. Эта последняя крепость, в которой я должен побывать с инспекцией.       Берегите себя, сударыня!       Анжелика положила перо в чернильницу и с удовлетворением посмотрела на счёта, затем сложила столбики блестящих экю в маленькие мешочки и спрятала в сейф, который сделали в её покоях на Фобур-Сент-Антуан. Откинувшись на спинку кресла, она не удержалась и окинула взглядом свою комнату.       Краснодеревщики, обойщики всё-таки поработали на славу. Модная деревянная обшивка сменила устаревшую тяжесть потемневших от времени гобеленов. В мастерской мэтра Буля искусные мастера создали мебель из розового дерева, украсив ее инкрустацией перламутром и бронзой. Альков и стены обойщики задрапировали зелёным и белым атласом. Кресла, стулья обтянули светло-зеленым бархатом с узором из золотисто-розовых цветов. Персидский ковер с нежно-розовыми цветами и шелковистым ворсом закрыл плиточный пол. Она подняла голову и задержала взгляд на большой картине над камином. Увидев ее в лавке художников Академии Святого Луки на Новом мосту, она купила её без колебаний.       В миртовом гроте Венера, лёжа и опираясь на подушку, смотрела на бога войны Марса, погруженного в сон, настолько крепкий, что его не удалось прервать резвящимся маленьким фавнам. Они развлекались с оружием бога: один дул из раковины прямо в ухо Марсу, другой нахлобучил на голову его огромный шлем, третий вылезал из-под руки Бога, надев на себя его нагрудные латы. Одним словом — Марс безоружен!       Вошёл лакей и доложил о визите мадам Скаррон. Анжелика распорядилась пригласить Франсуазу. Вдова Скаррона принадлежала к тем парижским знакомым, которых она всегда была рада видеть у себя.       — Анжелика, вы должны отправиться со мной! — запыхавшаяся Франсуаза стремительно вошла в комнату. Лицо молодой женщины разрумянилось от волнения. — Представляете, Атенаис вбила себе в голову, что ей необходимо посоветоваться с Катрин Ла Вуазен. Будет лучше, если вы отправитесь с нами. Только объединившись, нам удастся противостоять колдовству.       Франсуаза выглядела взволнованной и бросила на приятельницу умоляющий взгляд. Анжелика поспешила согласиться.       Прорицательница в расшитой золотыми пчелами мантии принимала посетителей в своём домике в Тампле. Однако дамам не повезло — Ла Вуазен была настолько пьяна, что с трудом держалась на ногах. Окинув мутным взором разочарованных дам, она, пошатываясь, подошла к посетительницам.       — Море, ночь, солнце! — закрыв глаза, монотонным голосом обратилась колдунья к испуганной Франсуазе. — Вас, красавица, полюбит король и женится на вас!       — Вы ошибаетесь, это мне нужен ваш совет, — возмутилась Атенаис, встав перед подругой.       — Не торопитесь, дамочка! — прорицательница стояла, закатив глаза и покачиваясь. Язык у неё заплетался. — Вашу жизнь тоже одарит солнце. Но король не женится на вас! Да-да, милочка! Не женится… Запомните это хорошенько!       Потеряв всякий интерес к маркизе де Монтеспан, которая лишилась дара речи от охватившего ее возмущения, Ла Вуазен всё своё внимание обратила на Анжелику. Схватив её руку, старуха, полная решимости отработать полученное вознаграждение, покачала головой.       — Необычная судьба! — пристальный и немигающий взгляд остановился на взволнованной молодой женщине. — Предстоит сделать выбор! Ваше прошлое связано с огнем. Он ещё вернётся к вам. Да… Не позавидуешь вам, милочка! — Ла-Вуазен покачала головой из стороны в сторону. — Соперники! Противостояние между ними…       Анжелика, не отнимая руку, застыла в ожидании новых загадочных предсказаний. Но Ла Вуазен неожиданно спокойно повернула ладонь Анжелики вверх и буднично произнесла:       — Две маленькие чёрточки — два брака и один, два, три… шестеро детей, мадам.       Даже в карете Атенаис не успокоилась, продолжая ругать и проклинать на чем свет стоит колдунью.       — Чума на эту пьяницу, ее враньё не стоит и су, — фыркала она, насмешливо поглядывая на подруг. — Король полюбит вас!.. Король полюбит вас! Подумать только! Какие бредни! А многие верят этой старой карге.       — Франсуаза — королева Франции! — вспомнив слова колдуньи, Анжелика прыснула и тут же нахмурилась. Слова Ла Вуазен по поводу собственного будущего уже казались ей зловещими. Но, поразмыслив немного, она решила, что самое лучшее — не принимать их всерьез.       В галерее отеля на Фобур-Сент-Антуан она совершенно неожиданно столкнулась с Ла-Виолеттом, который, проворно удерживая в руках большой поднос с тарелками, стремительно пробежал к лестнице, вероятно, направляясь из кухни в комнаты Филиппа. На ходу он изловчился и почтительно поклонился ей.       «Филипп вернулся», — остановилась на короткий миг Анжелика, провожая взглядом лакея.              Тереза помогла ей переодеться и освободиться от ненавистного в последнее время корсета. «Все-таки лицо осунулось, а губы немного припухли», — вздохнула Анжелика, расчесывая медленными движениями волосы и разглядывая себя в зеркале.       Шум открываемой двери заставил её повернуть голову. В дверях стоял Филипп без парика, в голубом бархатном камзоле, отделанном серебряными галунами. Он, на удивление, не выглядел усталым после поездки, должно быть успел отдохнуть после дороги. Странная, так несвойственная ему улыбка появилась на его губах. Анжелика с удивлением посмотрела на то, что он держал в руках. Это были две книги, которые она читала в его комнатах во время работ в её покоях. Одна из них называлась «Трактат о жеманстве и об умении хорошо выглядеть», а другая — «О равенстве мужчин и женщин». Авторами были мадемуазель де Гурне и мадемуазель до Кентен.       — Добрый вечер, сударыня! — Филипп коснулся губами протянутой руки. — Надеюсь, вы позаботились о себе в мое отсутствие, — произнес он невозмутимо и поднял руку с книгами.       Насмешливо улыбаясь, он добавил:       — Уверен, что вы разделяете взгляды мадемуазель де Гурне о положении женщин. Её все считали сторонницей равенства полов. А для вас, такой ловкой и энергичной, её книга, без сомнения, должна стать настольной.       Филипп нарочито медленным движением положил одну из книг на туалетный столик. Казалось, он забавляется растерянностью Анжелики.       — Но для меня стало открытием, что вы нуждаетесь в советах мадемуазель де Кентен, — сказал он, состроив скучающую гримасу. — Жеманство, женские хитрости, уловки — всем этим вы владеете в совершенстве. Но эта книга ваша, и я возвращаю её.       Вторая книга легла рядом с первой.       Анжелика, улыбаясь и смотря в зеркало, искоса поглядывала на мужа. Она немного сожалела, что забыла книги на его столе и дала повод мужу для привычной для него иронии. Однако, несмотря на насмешливый тон, Филипп, казалось, был в хорошем настроении. Это можно было понять по сдержанному веселью, с которым он заговорил с ней.       — Филипп, я так рада, что вы вернулись!       — Я приехал после полудня, а вас и след простыл, — усмехнулся он. — Слышите, колокола зовут к вечерней молитве. Вы много времени уделяете коммерческим делам, сударыня!       — Вы ошибаетесь, Филипп! — с живостью возразила Анжелика. — Сегодня я вместе с маркизой де Монтеспан и мадам Скаррон нанесла визит Катрин Ла Вуазен.       — Какого черта, вам понадобились ее предсказания? — спросил он с лёгкой насмешкой. — Вы не настолько наивны, чтобы поверить в дар предвидения этой старухи.       — Не будьте грубым, Филипп! — мягко укорила Анжелика. — Франсуаза уговорила меня отправиться к предсказательнице.       Он прошёлся по комнате. Анжелика поднялась со стула и приблизилась к нему. Заметив, что лицо мужа выглядит загорелым, спросила себя:       «Сколько лье он проехал по побережью Бретани под порывами ветра и жарким солнцем, следуя из одного форта в другой? И вот он здесь, со мной…».       На её губах появилась улыбка, которая выдавала все её чувства. Филипп искоса наблюдал за ней.       — Как вы находите мои комнаты? — Анжелика заметила, что Филипп осматривает мебель, обивку. Он улыбнулся, взглянув на картину, висевшую над камином.       — Должен признать, они превосходны, мадам! — наконец сказал Филипп с самым серьёзным видом. — Я и предположить не мог, что вы обладаете таким утончённым вкусом. Знаете какая вам нужна оправа. В замке Монтелу, где вы выросли, мебель и гобелены готовы развалиться на куски от одного лишь легкого прикосновения.       «Даже если он и пытается меня задеть, всё же не стоит рассказывать ему о прекрасном дворце в Тулузе, в котором роскошь соответствовала самым взыскательным вкусам, и где я несколько лет была полноправной хозяйкой».       Анжелика с недавних пор подозревала, что любое напоминание о графе де Пейраке задевает Филиппа.       — Но мы отвлеклись, и вы не договорили, — пытаясь скрыть за иронией своё любопытство, произнёс он. — Каких глупостей напророчила вам Ла Вуазен?        Бросив короткий взгляд на два кресла, на которых лежали небрежно брошенные юбки и корсаж, он направился к алькову и устроился на кровати, прислонившись спиной к высокому изголовью.       Анжелика невольно хихикнула, вспоминая визит к Ла-Вуазен. Филипп удивлённо приподнял брови, наблюдая за ней. Она подошла к алькову и присела на противоположном конце кровати.       — Не знаю, стоит ли верить словам Ла Вуазен, — пряча улыбку и стараясь выглядеть серьезной, размышляла вслух Анжелика. — Она с трудом держалась на ногах. Язык у нее заплетался и несло от нее как от открытой винной бочки. Боюсь, мы напрасно потратили наши деньги…       Филипп рассмеялся.       — Вы перестанете насмехаться, когда услышите все её предсказания, — невозмутимо заметила Анжелика. — Так вот, если ее изречения окажутся верными, красавицу Атенаис полюбит король. Она станет официальной фавориткой.       — Этому предсказанию я охотно поверю, — согласился Филипп. — Для этого есть все предпосылки. У честолюбивой Монтеспан предел мечтаний — залезть под одеяло к королю! Одна из самых красивых женщин при дворе! Слышал несколько ее занимательных и остроумных высказываний. Не сомневаюсь, что она добьётся своего. Вот только не думаю, что ревнивый муж-гасконец будет в восторге от этого. Не стоит удивляться, сударыня!       — Филипп, вы не дослушали, — укоризненно покачала головой Анжелика. — Но самая удивительная судьба у Франсуазы Скаррон. Её тоже полюбит наш король и женится на ней…       — Вдова скрюченного Скаррона — королева Франции! — раскатистый смех мужа вновь прервал Анжелику. Он веселился от всей души. — Большего вздора я не слышал в жизни! Она даже не приглашена ко двору!       — Иногда происходят самые удивительные вещи! — воскликнула Анжелика с улыбкой.— Сегодня Франсуаза бедна и подаёт прошения, одно за другим, королю. Но она красива и умна. Внучка поэта д, Обинье образованна, ее речь увлекательна, в ней нет злословия. И кто знает…? Чего только в жизни не бывает!       — Этого недостаточно, чтобы заинтересовать короля! — уверенно возразил Филипп. — Но, сударыня, вы не рассказали самого главного, — перестав улыбаться, он с подозрением посмотрел на жену, чуть склонив голову набок и прищурившись. — О каких знаменательных событиях в вашей жизни рассказала эта старая мегера?       Анжелика надулась, демонстративно поправила кружева на корсаже и бросила на мужа взгляд, полный наигранного негодования:       — Если вы не верите Ла Вуазен, зачем непременно хотите узнать, что ждёт меня в этой жизни по её утверждениям?       — Продолжайте, сударыня, я жду! — Филипп нахмурился и провёл ладонью по подбородку, словно пытаясь унять нарастающее нетерпение. — Надеюсь, лучи солнца не коснутся вас! Было бы досадно об этом услышать даже из уст пьяной ведьмы.       — Нет, Филипп, как вам только такое могло прийти в голову! — укорила его Анжелика. — Мне всего лишь обещали два брака и… — она загадочно улыбнулась, намеренно затягивая паузу, и медленно провела кончиками пальцев по покрывалу, — у меня будут ещё дети…       «Мой дорогой, будет совершенно излишним пересказывать вам все вымыслы Ла Вуазен», — подумала она, краем глаза наблюдая за мужем.       — Ещё дети… — задумчиво повторил Филипп, скрестив руки на груди. Его взгляд скользнул по Анжелике, задержался на шее и открытых плечах. — У вас уже есть трое! Однако, как вы велеречиво выразились: «Чего только в этой жизни не бывает!»       Его глаза насмешливо сверкнули. Он замолчал и внимательно взглянул на Анжелику, чуть наклонившись вперёд. Его губы дрогнули в полуулыбке — то ли ироничной, то ли предвкушающей. Продолжая разглядывать жену, он щелчком пальцев расправил кружева на манжете. Анжелика старательно отвела взгляд, легкий румянец покрыл её щёки. Через несколько мгновений, охваченная грешными мыслями, она всё‑таки взглянула на Филиппа — и встретила поощряющий, откровенно жадный взгляд.       — Иди ко мне… — глухо произнёс он после небольшой паузы. Голос его прозвучал ниже, бархатнее, чем прежде. — Ну иди же! — повторил уже повелительно. Его глаза потемнели, в них вспыхнул огонь, не оставлявший сомнений в его желании.       — Я хотела принять ванну… — неуверенно протянула Анжелика и, опустив голову, поправила складки юбки.       — Всё подождёт! — быстро схватив за руку, Филипп рывком притянул её к себе. В уголках его губ заиграла лукавая усмешка. — Кто‑то мне ещё детей обещал, — добавил он, едва сдерживая смех, — а обещания, мадам, надобно выполнять.       Её руки обвили его шею, её губы завладели его губами — жадно, словно она пыталась впитать в себя его дыхание. Когда её пальцы расстегнули пуговицы на камзоле и, потянув рубашку, коснулись горячей кожи, Филипп подхватил Анжелику и уложил на постель.       Через несколько мгновений, сняв с себя всю одежду, он лёг рядом с ней и нетерпеливо стал раздевать её, скользя ладонями по изгибам тела, словно заново изучая каждую линию. Он немного удивился, заметив, что на ней нет корсета: лишь сорочка из тонкой прозрачной ткани.       Встретив потемневший, подернутый нежностью и страстью взгляд, Анжелика прижалась к мужу всем телом — так тесно, что он почувствовал, как её тепло проникает в него, смешиваясь с его собственным. Жаркая волна желания накрыла Филиппа, заставляя кожу гореть под прикосновениями пальцев, а дыхание — сбиваться.       Когда пальцы ног Анжелики шаловливо скользнули по его бёдрам и ягодицам, в сознании Филиппа вспыхнуло и поплыло в нетерпеливом страстном мареве, накрывая тёмными манящими волнами. Он ждал и знал, что это непременно будет — нежный и глубокий стон, сорвавшийся с её губ, похожий на признание, на мольбу, на обещание.       Их молчание не нарушило ни одно слово, сказанное вполголоса или сдавленным шёпотом. Через единение тел их души мирились друг с другом, без слов — в ритме сбившегося дыхания, в переплетении пальцев, в плавных движениях, полных невысказанной нежности и всепоглощающей страсти.       Закрывая глаза и отдаваясь ощущениям целиком, Анжелика то отвечала ему с не меньшим пылом, выгибаясь навстречу его ласкам, то просто принимала весь его жар и всё, что он хотел ей дать.       Сдерживаться Филипп не желал. За два месяца он столько ночей провёл, вспоминая её податливое и нежное тело, представляя эти мгновения их любви — от лёгкого прикосновения до обжигающей близости.       Слившись воедино, они терпеливо вели друг друга к вершине наслаждения — к той точке, где время замирает, а мир сужается до биения двух сердец, до шёпота кожи, когда дыхание становится общим, а души соприкасаются.       Филипп откинулся на спину, восстанавливая дыхание, — сердце всё ещё колотилось. Но уже через несколько минут непреодолимое желание вновь увидеть глаза Анжелики, вглядеться в лицо с припухшими от поцелуев губами заставило его медленно повернуться к ней.       Подложив руку под голову, он всмотрелся в похудевшее лицо — в мягком свете свечей оно казалось золотистым. Глаза Анжелики, огромные и сияющие, встретились с его взглядом — у Филиппа перехватило дыхание. В них читалось столько невысказанного: любовь, глубокая, всепоглощающая, нежность, от которой щемило сердце, и едва уловимое лукавство.       Он машинально коснулся ладонью её живота — который оставался изящным, как у юной девушки, несмотря на то, что она родила троих детей. Поглаживая нежную кожу, он вдруг ощутил, что живот выступает чуть больше обычного — едва заметно, но достаточно, чтобы пробудить в нём смутное подозрение.       Филипп резко приподнялся на локте, с недоумением рассматривая обнажённое тело Анжелики. Взгляд скользнул выше, он накрыл ладонью отяжелевшую грудь… и в этот миг всё встало на свои места. Разум пронзила догадка — единственно верная, ошеломляющая.       Анжелика не поверила своим глазам. Откинувшись на спину и закрыв лицо руками, Филипп беззвучно смеялся — плечи его дрожали, а из груди вырывались приглушённые звуки.       — Простите ради всего святого, моя дорогая! — произнёс он сдавленно, пытаясь подавить неудержимый смех. — Но вы иногда просто поражаете… Я до глубины души впечатлён! Как же я не заметил раньше?.. Ну почему же не рассказали до моей поездки в Бретань?! — в его голосе смешались изумление и нежность.