С тобой и без тебя

      Новый мост со стихийной и неуёмной жизнью и остров Сите стали для Анжелики излюбленными местами для прогулок в Париже. Остановив карету рядом с добрым бронзовым королем Генрихом IV, который с улыбкой наблюдал за своими подданными, она не спеша прогуливалась по каменному тротуару. Анжелика останавливалась перед каждым продавцом игрушек, перед продавщицами апельсинов и цветочницами. Иногда покупала несколько золотистых плодов и приглянувшийся, умело составленный небольшой букет из амариллисов или роз. Для Кантора приобрела маленькую карету из позолоченного дерева с четырьмя крошечными куклами внутри и свисток из слоновой кости.       В воскресный день в начале октября после утренней мессы Анжелика отважилась уже на более продолжительную прогулку. Неторопливыми шагами по деревянному настилу она дошла до часовни Сент-Шапель на острове Сите, решив полюбоваться сводами с великолепными витражами, обращёнными ввысь. Войдя в часовню, застала несколько прихожан, которые задержались после утренней воскресной службы и вполголоса переговаривались с каноником. В воздухе улавливался запах горения восковых свечей. Пальцы ощутили прохладу святой воды в кропильнице. Перекрестившись и подняв голову, Анжелика восхитилась струящимися лучами света в разноцветии стекол. Величественная красота свода потрясла её. В витражах преобладали красные и синие цвета. Изображения, парившие в вышине, повествовали об истории человечества от сотворения мира до казни Иисуса Христа.       Начало октября после дождливого и холодного сентября радовало тёплыми днями без холодного и пронизывающего осеннего ветра. По лазурной глади неба плыли белые облака. Остановившись, Анжелика с наслаждением вдохнула прохладный воздух, любуясь спокойным и ровным течением Сены, по которой скользили многочисленные лодки. Раздавались удары вёсел и плеск воды. Теплый плащ с меховой оторочкой скрывал располневшую талию молодой женщины. Рождение ребенка ожидалось не позднее дня Богоявления.       В сентябре Анжелика удостоилась двух приглашений в Версаль, где с удовольствием окунулась в великолепный и блистательный мир королевских праздников с танцами под чарующую музыку. Затаив дыхание и улыбаясь, она провожала восхищёнными взглядами вспыхивающие и гаснущие разноцветные мириады искр фейерверков.       Анжелика любила танцы, которые делали её легкой, невесомой, наполняли радостью. Два танца она танцевала с Филиппом, стараясь не рассмеяться во весь голос, когда он вполголоса произносил интимные вольности и насмешливые реплики, при этом сохраняя непроницаемое и отстранённое выражение на лице.       На губах Анжелики появилась легкая улыбка — она вспомнила супружескую шутливую перепалку во время танца. Излюбленной темой для шуток Филиппа в последнее время стала ее располневшая талия.        — Мадам, я сожалею, что ваша любовь к сладкому, а может и к другим не менее приятным удовольствиям, так отразилась на вашей фигуре.       Анжелика не оценила остроумие супруга и бросила на него недовольный взгляд. Ей было не до шуток. Из-за беременности она уже утратила прежнюю лёгкость и к началу танцев изрядно устала.       — Ну не дуйтесь! — Филипп смеялся, его глаза искрились весельем. Он, казалось, наслаждался, разглядывая покрасневшее от смущения лицо Анжелики. — Даже ваша округлившаяся талия не помешает мне заключить вас в свои объятия.       — Мой дорогой, вы брали уроки злословия у Пегилена? — скорее утверждая, чем спрашивая, заметила Анжелика. — Ну так знайте, вам не удалось достичь больших успехов. Ваши остроты — это шутки грубого солдафона! А болтовня Лозена непринужденная и легковесная. Он, как никто другой, умеет быть обворожительным.        — Ах да! У меня хорошая память! — Филипп нахмурил брови и покачал головой и, стараясь произносить слова как можно безразличней, добавил:       — Этот господин, которого вы называете вашим другом, так трепетно сжимал ваши пальчики в Плесси, при этом поглядывая на вас как блудливый и голодный кот на лакомый кусочек мяса.       Анжелика, кусая губы, опустила голову, но всё же не сдержалась и рассмеялась. Забавное лицо графа де Лозена действительно напоминало мордочку молодого кота, готового в любой момент к прыжку за мышью.       — А вы, мой дорогой супруг, не всегда так жестокосердны! — на ее лице мелькнула снисходительная улыбка. Она с ехидством добавила:       — Улыбки, которые вы с такой щедростью дарили княгине Монако, со стороны выглядели красноречивыми и многообещающими. Вы то и дело приглашали её на танец и осыпали знаками внимания, на которые способна только фантазия влюблённого.       — Вы ревнуете, сударыня! — с нескрываемым удовлетворением усмехнулся Филипп. — Какой приятный сюрприз!       И с лёгким сарказмом добавил:       — С сожалением должен вам сообщить, что княгиня Монако все свои таланты обольщения направила на господина Вилларсо. Но ему можно только посочувствовать. Эта дама не обладает постоянством в своих сердечных увлечениях.       — Ах, какой удар для вас! — с нескрываемым удовольствием насмешливо воскликнула Анжелика. — Надеюсь, вы сумеете оправиться от него в ближайшее время.       — Разумеется! — Филипп хмыкнул. — Не теряю надежды добиться большего с дамой менее жестокой.       Но вот уже две недели маркиз дю Плесси охотился вместе с королем в лесах Фонтенбло и Версаля. Обязанности главного ловчего вынуждали его постоянно находиться при дворе. Анжелика не могла упрекнуть его, что он пренебрегал ею. Когда удавалось, он наведывался в свой особняк на Фобур-Сент-Антуан. Но пребывание в отеле было всегда таким непродолжительным.       Они больше не возвращались к разговору о её занятиях коммерцией. Для Филиппа не составляло тайны, что два-три раза в неделю она встречается с деловыми партнёрами. Несколько раз, возвращаясь в свой отель, он заставал Анжелику за столом, заваленным деловыми бумагами и стопками новеньких луидоров. Она старалась не замечать насмешливой улыбки мужа, а он, в свою очередь, предпочитал отмалчиваться. Не стоило ждать, что высокомерный маркиз дю Плесси, постоянный в своих убеждениях и привычках, скоро смирится с её занятиями. Анжелика надеялась, что приезд управляющего Молина и его веские аргументы помогут разрешить их молчаливое противостояние. Её надежда подкреплялась ещё и тем, что все счета за провизию, содержание лошадей, а также за свои наряды и драгоценности она оплачивала из своего кошелька. Анжелика даже приобрела два элегантных экипажа вместо громоздких и тяжеловесных карет. Филипп с удовольствием пользовался ими в своих поездках.       Беременность вызывала у молодой женщины перемены настроения — от спокойного ровного настроя до грусти и полного равнодушия. Все чаще и чаще она вспоминала своих малышей, скучая по славным детским лицам и их проделкам.       Случайная встреча в Тюильри с Нинон де Ланкло дала ей возможность возобновить их дружеские отношения и иногда наслаждаться непринуждённой обстановкой в доме на улице Турнель. Он был скромнее многих роскошных особняков квартала, но когда хотелось забыть на какое-то время дела и заботы, то вечера, наполненные музыкой, прекрасной игрой очаровательной куртизанки на лютне, беззаботной болтовнёй гостей, прекрасно помогали в этом.       В вечерних сумерках, сидя в одиночестве с вышиванием у камина и рассматривая причудливые тени, которые отбрасывали свечи в канделябре, Анжелика всё чаще и чаще вспоминала Жоффрея. Ей казалось немного странным, что услужливая память так ярко сохранила все подробности прежней жизни. Она вспоминала беззаботные дни, канувшие в прошлое. Осталось в памяти ощущение наслаждения от общения с умным, тонко чувствующим, близким человеком, которому она могла всегда довериться и получить незаменимый совет. С горечью Анжелика призналась себе, что в свое время не сумела оценить в полной мере величие души Жоффрея и его доброту, проявленную к ней. В последний год их совместной жизни она уже не замечала его уродливые шрамы, хромоту. Это была всего лишь его оболочка. И кто знает, если бы судьба подарила им ещё несколько лет жизни в браке, насколько продвинулся бы граф де Пейрак в своем стремлении завоевать её сердце.       Филипп, — старший кузен, затаённая мечта! Страсть соединила их. И эта связь оказалась сильной. Но с ним постоянно приходилось преодолевать преграды отчуждения, завоёвывая его доверие. Несмотря на пробелы в образовании, природа наделила Филиппа умом и проницательностью. Его невежество в точных науках и серьезные познания в истории стали открытием для Анжелики. На столе Филиппа лежали «Записки о галльской войне» Юлия Цезаря и книга Каллисфена об Александре Македонском. Свои знания, полученные в монастыре Урсулинок, Анжелика оценивала как очень скромные. Красота Филиппа продолжала волновать её. Но совершенный облик мужа напоминал Анжелике античных героев — величественных и холодных. В нём удивительным образом сочетались высокомерие, эгоизм потомка знатных маркизов дю Плесси-Бельер и благородство, мужество, верность данному слову, которыми обладали лучшие представители эпохи рыцарства. А может она заблуждается? Этот вопрос иногда задавала себе Анжелика. И не находила ответа. Безоговорочная преданность Филиппа королю казалась Анжелике чрезмерной. Повелители тоже ошибаются и наделены всеми возможными достоинствами и недостатками, как и все их подданные. Трагичная история графа де Пейрака служила лучшим подтверждением для Анжелики.       Показались белые арочные пролеты Нового моста. Дворец Правосудия остался позади. Беспрестанный шум усилился и отвлёк Анжелику от размышлений. Неторопливыми шагами, иногда останавливаясь, она направилась между рядами лавок и лотков. Рослый слуга, который сопровождал её во время прогулок, следовал за ней. Оживление среди торговок цветами и фруктами усилилось. Скорее всего, опять поймали или ловили ловкого умельца по срезанию чужих кошельков — обитателя Двора чудес. Нищие, попрошайки, воры, в одиночку или небольшими группами, промышляли среди почтенных горожан. На Новом мосту босые ноги обитателей Нельской башни часто соседствовали с огромными башмаками ремесленников и красными каблуками сеньоров.       Анжелика остановилась в толпе, которая окружила старого слепца, играющего на скрипке, и старуху, горланящую сентиментальный романс.       Послушай же, народ простой!       Когда меня мой рок лихой       На виселицу занесет,       Мой черный выпавший язык       За вас псалмы споёт!       Мимо проехала карета, перед которой, как белки, скакали скороходы. В шелковых ливреях и шляпах, украшенных перьями, они выглядели великолепно.       Слуга обратил внимание на оживление и суматоху, усилившиеся в толпе, и предложил Анжелике сесть в карету. Поправляя подушки, она не сразу заметила темную щуплую фигурку, которая забилась в угол кареты.       — Как ты здесь оказался, наглец? — разглядывая подростка, спросила изумлённая Анжелика.       Оборванец в потрепанной куртке, в штанах из фиолетовой саржи и в огромных башмаках, которые казались велики для его босых ног, быстро пришёл в себя после испуга, увидев всего-навсего перед собой молодую даму.       — Дверца была приоткрытой, а ваш кучер не заметил меня, — маленький нахал ухмыльнулся, выглядывая в окошко. — Госпожа, мне надо удрать с моста. Если меня поймают, то вздуют как следует палками и бросят в Шатле, —плутоватые глаза с мольбой уставились на Анжелику. — Я провалил испытание!       — Какое испытание, негодник? — нахмурилась Анжелика. — Выкладывай всю правду! И стараясь говорить как можно строже, она предупредила:       — Иначе я прикажу лакею вытащить тебя из кареты.       — Я попался, когда срезал кошель у одного почтенного горожанина, — нарочито простодушный взгляд сопровождал реплику смышленого парижанина.       Анжелика подала знак — трогаться. Так и не решив, что делать с воришкой, она разглядывала живые глаза юнца, покрасневший нос, длинные жёсткие волосы.       — Где ты живёшь?       — В Нельской башне, — вздохнув, ответил он. — Но я не могу вернуться во Дворец чудес. Меня выгонят, да ещё всыплют как следует.       — Куда же ты пойдешь? — спросила растерянная Анжелика.       — Пока не знаю.       Шмыгнув носом, он неуверенно добавил:       — Может, попрошусь к Родогону.       Воришка провел по носу рукавом куртки.        Экипаж повернул на улицу Фобур-Сент-Антуан. Анжелике так и не хватило духу выставить незадачливого воришку из кареты.       — Ты переночуешь в привратницкой. Тебя накормят и подберут теплую одежду.       Вздохнув, она добавила:       — Скоро зима! В твоих лохмотьях ты замёрзнешь. Как тебя зовут?       — Флипо, госпожа! — дитя Парижа, без прошлого и будущего, растерянно уставилось на неё, не поверив в свою удачу.       «А почему бы не взять его к себе! Он мог бы освободить Терезу от моих мелких поручений», — эта неожиданная мысль показалась Анжелике вполне разумной. — «Сообразительному и смышленому, ему удалось выжить в этом жестоком мире. Поживет до зимы в привратницкой, а там посмотрим».              Её карета въехала в ворота отеля вслед за каретой Филиппа. Подавая Анжелике руку, маркиз дю Плесси, заметив оборванца, высунувшего голову из кареты и опасливо посматривающего по сторонам, с изумлением уставился на него.       — Мадам, где вы подобрали этого подданного королевства Тюнов? — его брови удивлённо поползли вверх. Он невольно отступил на шаг.       — Филипп, мне необходим слуга‑мальчик для мелких поручений, — невозмутимо ответила Анжелика. — Флипо, будем надеяться, справится с ними.       Самая очаровательная улыбка, предназначенная для супруга, должна была устранить все его сомнения.       Маркиз дю Плесси продолжал изучать Флипо так, словно тот был экзотическим зверем из дальних стран.       — Да, Флипо? — молодая женщина повернулась к мальчику, который в очередной раз провёл рукавом куртки по носу.       Мальчишка, шмыгнув, уставился на сеньора круглыми глазами и вдруг выдал:       — А у вас, господин, случайно лишней монетки не найдётся?       Филипп вскинул брови и перевёл взгляд на Анжелику:       — И вы полагаете, что этот маленький мошенник будет аккуратно выполнять поручения.       — О, Филипп, вы слишком недоверчивы! — Анжелика легко коснулась его руки.        — Бьюсь об заклад, что он выучил много способов, как незаметно лишить человека кошелька, — усмехнулся маркиз дю Плесси, не сводя глаз с Флипо.       Тот в ответ скромно потупился, но в уголках губ затаилась лукавая усмешка.       — И у вас нет опасений, что этот висельник в один прекрасный день исчезнет с вашими драгоценностями? — Филипп всё‑таки не удержался от прямого вопроса.       Трудно было не заметить сарказм в его словах. По всей видимости, он не разделял оптимизма и доверчивости Анжелики.       — Давайте дадим ему шанс, Филипп! Представьте, как этот парижский воробей будет страдать от холода на улице зимой, если останется без крыши над головой.       Чарующие нотки и ласковый взгляд должны были заставить поверить супруга в то, что милосердие и доброта к ближнему являются его несомненными достоинствами. Филипп, вероятно, сомневался в наличии у него таких достоинств. Он нахмурился.       — Поступайте, как считаете необходимым, но я вас предупредил, — буркнул он недовольно.       «Под её умоляющим и доверчивым взглядом я словно теряю свою кирасу, которая должна защищать меня от полного подчинения ей. Неужели я становлюсь таким уязвимым?» — Филиппу казалось, что он сокрушается не без оснований. Он бросил ещё один подозрительный взгляд на Флипо.       — Кстати, маленький проныра, — обратился он с деланой любезностью к подростку, — если вдруг заметишь, что какой‑то предмет в доме слишком ярко блестит, не спеши его трогать. Это может быть опасно… для твоей спины.       Юнец сглотнул и поспешно спрятал руки за спину. Анжелике пришлось приложить усилие, чтобы сдержать смешок.       Флипо прижился в привратницкой. Куртку и штаны из грубого и старого сукна заменила желто-голубая ливрея. Спустя некоторое время обитатели особняка на Фобур-Сент-Антуан привыкли к хитрой физиономии мальчишки-лакея. Он освободил Терезу от мелких поручений Анжелики. В благодарность камеристка покровительствовала юнцу, опекая его. Забота девушки в основном заключалась в бесконечных наставлениях и поучениях. Флипо привязался к Анжелике и невзлюбил маркиза дю Плесси, который без лишних разговоров хватал его за ухо за малейшую оплошность. Всё чаще и чаще Флипо сопровождал Анжелику в её поездках.       В начале ноября осень не успела оборвать пожелтевшие листья с деревьев. Выпавший и немного подтаявший снег в робких лучах солнца освежил и приукрасил дома, деревья, землю. Солнечный луч, пробившийся между тучами, осветил улицу Фобур-Сент-Антуан. Анжелика, стоя у окна, наблюдала за покрытой темным лаком нарядной каретой, которая проехала по улице мимо её дома. Она не могла не залюбоваться четвёркой великолепных вороных коней. Вздохнув, она отвернулась от окна. Ей пришлось сократить количество поездок — приближалось время рождения ребёнка. Но Филипп убедил её не отказываться от приглашения на вечер к королеве в Сен-Жермен, которое она получила накануне, считая, что это будет неблагоразумно с её стороны. Придётся провести скучный вечер в покоях Марии-Терезии.       Когда Анжелика вошла в большую комнату на половине королевы, Мария‑Терезия сидела перед большим венецианским зеркалом в резном позолоченном обрамлении. Платье королевы соответствовало французской моде последних лет: пышная юбка, туго затянутый корсаж с глубоким декольте, отделанным тончайшим кружевом и шлейф из серебристо‑голубого бархата, расшитого серебряной нитью. Но роскошный наряд не украшал располневшую фигуру — ткань местами натянулась, подчёркивая очертания, а корсаж, казалось, вот‑вот разойдётся по швам.       Нежная кожа испанки покрылась сосудистой сеточкой, особенно заметной на висках и крыльях носа, а кончик носа покраснел, выдавая склонность к внезапным приливам крови. Взгляд королевы, прежде мягкий и приветливый, теперь казался усталым и отрешённым, словно она смотрела не на своё отражение, а куда‑то сквозь него.       Марию-Терезию окружили придворные дамы — шелест юбок, приглушённые перешёптывания. Каждая старалась поймать взгляд королевы, предугадать желание. Маркиза дю Плесси, в платье цвета лаванды с муаровыми переливами, почтительно склонилась в реверансе. Поцеловав протянутую королевой руку, украшенную перстнем с крупным изумрудом, маркиза отошла в сторону, обменявшись взглядами с другими дамами.       На небольшой столик перед Марией‑Терезией поставили открытые ларцы и футляры с драгоценностями — дерево, обтянутое бархатом, слоновая кость, серебряная филигрань. Из них матово мерцал жемчуг, вспыхивали алые искры рубинов, играли всеми оттенками синего сапфиры. Королева протянула руку к украшениям. Она примерила несколько золотых и серебряных ожерелий с бриллиантами — камни холодно сверкнули в свете свечей, — серьги с огромными индийскими алмазами, чей гранёный блеск затмевал всё вокруг, и несколько диадем, чьи зубцы напоминали застывшие языки пламени.       Вошла Луиза де Лавальер в сопровождении Атенаис де Монтеспан. Фаворитка короля, хрупкая и бледная, как лилия, была одета в светло‑розовое платье с отделкой из белых лент — её простота казалась нарочитой среди пышности двора. Атенаис, напротив, блистала: тёмно‑вишнёвый бархат, расшитый золотыми листьями, глубокий вырез, обнажавший безупречную линию плеч, веер из страусовых перьев. Дамы почтительно присели в глубоком реверансе.       Мария‑Терезия, окинув ледяным взглядом фаворитку, небрежно кивнула ей. В этом кивке читалось всё: и признание её положения, и нескрываемое презрение, и молчаливое напоминание о том, кто здесь истинная хозяйка — не по милости любовных интриг, а по праву короны.       Анжелика в течение всего вечера сказала несколько слов маркизе де Монтеспан, похвалив её элегантный туалет. Перешёптывания и приглушённые возгласы остальных придворных дам не заинтересовали её. Она решила при первой же возможности удалиться. Незаметно ускользнув, она медленно направилась вдоль анфилады залов, очарованная торжественной тишиной, которая была так редка в этих огромных и пустых покоях. В глубине залов мерцали зеркала и позолота, окутанные наступающими сумерками.       Флипо, ожидая ее, стоял у колонны и держал в руках её тяжёлый, отделанный бархатом атласный плащ. Он громко смеялся, разговаривая с кем-то. Заинтригованной Анжелике не удалось разглядеть собеседника юнца.       Собеседником Флипо оказался карлик, ростом не больше половины туаза* (прим.). Коренастое тельце и короткие кривые ноги. На его голове красовалась шляпа из темно-красного атласа. Камзол из темно-красного и черного атласа украшали бубенчики на широком поясе. Рукава камзола заканчивались кружевными манжетами. На боку карлика висела миниатюрная шпага.        — Госпожа маркиза, это Баркароль, –представил своего знакомого Флипо и важно добавил:       — Он теперь служит у самой королевы, а раньше жил в Нельской башне, как и я.       Поклон карлика выглядел бы потешным, если бы не его серьёзный изучающий взгляд, брошенный на Анжелику.       — Мадам маркиза, позвольте выразить искреннее восхищение вашей невероятной красотой.       Галантность маленького кавалера умилила Анжелику и вызвала у неё улыбку.       — А сколько вам лет, Баркароль?       — Тридцать пять, — произнёс с самым серьёзным видом необычный обитатель Сен-Жермена. — Это вершина зрелости, пик духовных и физических сил любого мужчины. Надеюсь, госпожа маркиза простит мне мою дерзость. Я хочу пригласить вас в гости к одной даме, к которой я испытываю самые нежные чувства. Она будет рада угостить вас превосходным шоколадом. Его ежедневно пьёт сама королева!       Анжелика много слышала о маленькой слабости королевы.       «А почему, собственно, не принять приглашение? Ведь оно сделано таким почтительным и любезным тоном, — подумала она. — Отведать этот таинственный напиток. Одни его хвалят, другие пренебрежительно усмехаются».       В небольшой комнате, затерянной среди огромных и помпезных залов с роскошной обстановкой Сен‑Жерменского дворца, рядом с апартаментами королевы, за дверью, скрытой гобеленом, собралась самая удивительная компания: карлик и карлица королевы Марии‑Терезии, супруга маршала Франции — маркиза дю Плесси, и бывший обитатель Двора чудес. Ступени социальной лестницы разделяли их, но не мешали от души веселиться в этот вечер и вести самую непринуждённую беседу, наслаждаясь сладким шоколадом с пряностями.       Донья Терезита, брюнетка лет сорока, сидела за столом на высоком табурете. Её крошечные ножки казались немногим длиннее края табурета — так, что, когда она слегка покачивала ступнями, казалось, будто они вот‑вот начнут отсчитывать такт какой‑нибудь причудливой мелодии. Карлица сварила в кастрюльке на маленькой позолоченной жаровне напиток, добавив пряности и сахар. Разлив горячий шоколад в фаянсовые чашечки, она предложила его гостям. Анжелика уловила в приятном запахе корицу, анис и стручковый перец — аромат был таким насыщенным, что даже левретки в углу комнаты приподняли уши.       — Королева очень хорошая женщина, — тень легла на лицо Баркароля. — У меня иногда слёзы наворачиваются на глаза, когда я вижу, как она грустит, — добавил он вполголоса, и его маленький подбородок слегка задрожал, а бубенчики на поясе, словно сочувствуя, издали едва слышный жалобный звон.       — А почему королева грустит? — спросила Анжелика.       — Мадам, король — причина всех радостей и печалей нашей королевы! — горестно воскликнула добродушная брюнетка и бросила суровый взгляд на Баркароля. Для Терезиты все мужчины, разумеется, включая Баркароля, обладали всеми возможными пороками, такими как распутство, страсть к низменным удовольствиям.       — Сильной половине человечества совершенно нельзя доверять! — уверенно произнесла карлица, энергично кивая головой так, что её кружевной чепец чуть не съехал набок.       Анжелика с трудом сдержала улыбку. Жизнь любимцев королевы ничем не отличалась от жизни обычных людей с их сомнениями, страхами, ревностью и любовью. Донья Терезита приехала из Испании вместе с юной инфантой Марией‑Терезией. Казалось вполне закономерным, что все её симпатии принадлежали королеве.       — У короля есть Лавальер! — с глубокой грустью произнесла донья Терезита. И, всплеснув короткими ручками, она, недоумевая, спросила:       — И что он только нашёл в этой хромоногой малышке? Несколько дней назад наш Луи провёл в покоях любовницы с полудня до четырёх часов утра. Вы можете это представить, мадам?!       Карлица, вздохнув, покачала головой.       — А королева ждала его весь вечер и часть ночи, сидя у камина. А наш высокородный бабник как ни в чём не бывало улёгся рядом с супругой и спустя мгновение громко захрапел, потому как провёл у мадемуазель де Лавальер шестнадцать часов. А мы слушали, как тихо плачет королева.       — Вы спите в апартаментах королевы? — изумилась маркиза дю Плесси.       — Ну собаки же там спят, — Баркароль показал на двух левреток, лежащих на бархатных подстилках в углу. — А кто мы, как не забавные домашние зверюшки? — невозмутимо спросил карлик и несколько раз перевернулся через голову. Бубенчики на широком поясе мелодично зазвенели, а одна из собак приоткрыла глаз, зевнула и снова погрузилась в сон, явно считая акробатику Баркароля чем‑то обыденным.       Баркароль проводил своих гостей до экипажа маркизы дю Плесси. Перед тем как попрощаться, он взял руку маркизы в свою маленькую пухлую ладонь и почтительно прикоснулся к ней губами. .       Тереза встретила Анжелику у порога парадных дверей отеля на Фобур-Сен Антуан с многозначительной улыбкой.       — Госпожа Анжелика, — спросила служанка, чуть понизив голос, — прикажете подать ужин в ваши покои или вы изволите отужинать в трапезной вместе с господином маркизом? Прибыл управляющий из Плесси — сейчас он у господина маркиза.       — Когда приехал Молин, Тереза? — сбрасывая плащ на руки служанки, с нескрываемым удивлением спросила Анжелика. В её тоне прозвучало настороженное любопытство: неожиданное появление управляющего в столь поздний час не могло быть случайным.       — Сразу же после вашего отъезда, госпожа маркиза, — тихо ответила Тереза.       Оглянувшись по сторонам, Тереза приблизилась к Анжелике вплотную и, склонившись к её уху, добавила с таинственным видом, едва ли не шёпотом:       — Наш Энрике вернулся вместе с ним. Он сказал, что в Плесси объявился таинственный незнакомец. Он привёз письмо для мэтра Молина. Едва дочитав послание, управляющий тотчас распорядился заложить карету…