С тобой и без тебя

      «Вот и улица Сен-Жак, — выглянул из кареты управляющий маркиза дю Плесси, мэтр Молин.— Впереди Новый мост, за ним правый берег Сены, а там и до улицы Фобур Сент-Антуан рукой подать».       Каждый год перед Рождеством он покидал замок Плесси, чтобы отправиться в деловую поездку в Париж. Однако небольшое письмо, которое ему вручил таинственный незнакомец, появившийся неожиданно в родовом замке маркиза дю Плесси, заставило его выехать на месяц раньше, чем он планировал. Вытащив из кармана камзола короткое послание, написанное знакомым почерком, мэтр Молин развернул его и ещё раз перечитал содержание.       Господин Молин!       Вынужден обратиться к Вам за посредничеством. Прошу, дорогой друг, оказать мне услугу, с которой я могу обратиться только к Вам.       Из достоверных источников мне известно, что мои сыновья Флоримон и Кантор находятся под покровительством их отчима, маршала дю Плесси-Бельера. Тем не менее, их дальнейшая судьба не может не волновать меня. Сообщите маркизе дю Плесси о моём желании встретиться с ней. В Англии, в Плимуте, в доме капитана Джеймса Блэквуда, который находится на небольшом расстоянии от Бакленского аббатства, ей окажут самое тёплое гостеприимство и всяческое содействие.       Смею надеяться, что до окончания Великого Поста наша встреча состоится.       Клочок бумаги… Минимум фраз, в которых ни намёка на события, которые произошли после костра на Гревской площади пять лет назад. И невозможно смять, отбросить и забыть напоминание о прошлом, как досадное недоразумение. Ошеломляющую новость, которая перевернет жизнь семьи маркиза дю Плесси, он сегодня доставит в отель на Фобур-Сент-Антуан.       Молин закрыл глаза и откинулся на сиденье, сжимая от досады губы.        Анжелика — маленькая дочь барона де Сансе. Крестьяне называли эту девчушку с золотисто-розовым очаровательным лицом феей болот. В её прозрачных больших глазах цвета дягиля было столько жизни, интереса к окружающему миру. Вольно или невольно он стал свидетелем и участником многих важных событий, которые произошли в жизни этой женщины, ещё в детстве обещающей стать красавицей.       «Что я получу взамен?» — эти слова малышки вызвали у него невольную улыбку. Она подкралась незаметно и подслушала приватный разговор между ним и бароном де Сансе, её отцом, и решила, что заслуживает награды за своё молчание. Он обещал ей тогда мужа… Её брак со знатным тулузским сеньором оказался выгоден всем. Граф де Пейрак получил юную красавицу-жену в придачу к свинцовому руднику Аржантьер, старый барон — возможность продавать своих мулов, разведением которых он увлекался. А он заработал звонкие экю на махинациях с золотом и серебром, вывезенными из Испании.       Для этой женщины он стал добрым гением, но иногда, как паук, создавал свою паутину и вмешивался бесцеремонно в её жизнь, так как в делах никогда не руководствовался принципами добра и зла, а использовал человеческие слабости в своих интересах.       Настоящее наконец-то встретится с прошлым! У него нет права и далее скрывать от Анжелики и её мужа, маркиза дю Плесси, что граф де Пейрак, её первый муж, каким-то чудом сохранил жизнь и находится за пределами Франции. Полученное второе послание, знакомый почерк — сомнений не осталось.

***

       — Я сам отправлюсь в Плимут! — маркиз дю Плесси-Бельер встал из-за стола, бросив послание графа де Пейрака на стол. — Но прежде чем отправиться в Англию, я должен встретиться с королем.       Мэтр хотел подняться следом за сеньором, но мессир дю Плесси жестом остановил его. На какое-то время наступило молчание. Господин маркиз прошёлся от стола до окна, в которое заглядывали промозглые сумерки начала зимы с низкими хмурыми тучами, и вернулся к столу. Безусловно, его ошеломило содержание послания, но он ничем не выдал себя.       «Да… ! Старому маркизу далеко до сына», — наблюдая за своим сеньором, управляющий Молин вспомнил жизнерадостного маркиза дю Плесси, своего прежнего хозяина, который не обременял себя серьезными заботами и относился к жизни, как к череде сменявших друг друга удовольствий. То, как Филипп дю Плесси встретил этот удар судьбы, а по-другому и не мог назвать Молин известие от графа де Пейрака, заставило управляющего проникнуться уважением к своему молодому господину. Надо думать, он такой перед сражениями — суровый, хладнокровный. Какая сила духа! Молин вспомнил неожиданное появление в Плесси молодого хозяина замка несколько лет назад, поздней осенью. Вилланы и арендаторы окрестных поселений тогда только перевели дух после военных тягот и волнений Фронды. И ко всем прошлым бедам — новая напасть — появилась крупная стая волков с матерым вожаком в Ньельском лесу. Волки нападали на собак, домашний скот. Жители не решались сунуться в лес за хворостом. Дети в страхе сидели в хижинах, домах.       Маркиз дю Плесси вместе с Ла-Виолеттом в течение нескольких дней, охотясь в Ньельском лесу, истребили большую часть стаи. Накануне отъезда молодой дю Плесси вернулся с охоты в замок в окровавленном охотничьем камзоле. Его лакей с гордостью и с восхищением рассказывал всей челяди замка Плесси, как господин маркиз в схватке один на один охотничьим ножом убил самого крупного волка — вожака стаи. Крестьяне называли за глаза своего сеньора не иначе, как Fariboul Loupas, на местном наречии — «Волчья погибель».       Прервав воспоминания, мэтр поднял глаза на маркиза. Филипп дю Плесси стоял перед ним в голубом жюстокоре. Дорогие венецианские кружева украшали широкие отвороты рукавов жюстокора, пышной пеной обвивались вокруг шеи. Тщательно завитые локоны парика обрамляли красивое лицо с тонкой светлой полоской усов. Казалось, он готов в изящном поклоне склонить голову перед дамой, приглашая её на танец. Но во взгляде больших голубых глаз застыла такая решимость и непреклонность, что Молину стало не по себе.       В галерее послышались лёгкие шаги и голос Анжелики.       — Молин, сохраните в тайне от госпожи маркизы факт получения этого письма и его содержание! — Филипп в предостерегающем жесте приподнял руку. — В её положении не стоит вносить смятение в её мысли.       Когда Филипп вошёл в спальню, Анжелика, готовясь ко сну, сидя перед зеркалом, расчёсывала волосы, разделяя их на отдельные пряди. Свечи в двух канделябрах из потемневшей бронзы освещали комнату. Один канделябр стоял на высоком столике у изголовья кровати в алькове. Огонь свечей отбрасывал светло-серые тени на белое кружево покрывала и простынь. Второй — перед овальным зеркалом на низком секретере из розового дерева. Отсвет горения пламени свечей отражался в зеркале золотыми колеблющимися отблесками. Очертания тела Анжелики в сорочке из тонкого линона казались нечёткими, расплывчатыми. Ворс ковра поглотил шум уверенных шагов Филиппа. Его пальцы, лаская, скользнули по её открытым плечам и шее.       Молчание и неподвижный взгляд мужа, направленный в темноту наступающей ночи в окне, всколыхнули в Анжелике неясную тревогу и ожидание неотвратимого и важного, что непременно должно войти в их жизнь. Было что-то необычное, пугающее в застывшей фигуре в белоснежной широкой рубашке и в черных обтягивающих кюлотах. Ей казалось, что в эти мгновения Филипп был бесконечно далёк от неё. Предчувствие новых событий, которые войдут в их жизнь, закралось в сознание еще в комнате мужа, сразу же после повисшего неловкого молчания и выражения досады на лицах Филиппа и Молина, которое она заметила, когда после возвращения из Сен-Жермена вошла в кабинет мужа, где он и управляющий уединились перед ужином.       Филипп тряхнул головой, словно пытаясь отогнать наваждение. Взглянув на отражение Анжелики в зеркале, он улыбнулся. Уверенно выхватив из ее рук черепаховый гребень и бросив его на туалетный столик, он подхватил Анжелику на руки и сделал несколько шагов к альковой нише…        Не торопясь, стал раздеваться, внимательно разглядывая её.       Когда он обнял её и позволил себе смелую ласку, у Анжелики не появилось желания заняться любовью. Всё, чего она желала в эту ночь — это нежных объятий и тепла его тела. По её легкому вздоху, Филипп, очевидно, догадался об этом. Для Анжелики всегда казалась непостижимой эта гармония между ними, возникающая только в минуты их близости, когда они безошибочно угадывали желания друг друга и следовали им. Язвительный и ироничный днем, Филипп ночью сбрасывал маску и принадлежал ей всецело. Но все же временами у Анжелики закрадывалась мысль, что Филипп, возможно, испытывает досаду из-за этой зависимости.       Притянув к себе, он нежно обнял её за плечи и легким движением коснулся её выступающего живота, словно желал разделить свою ласку между ней и их ребёнком. Анжелика подняла голову. Их взгляды встретились. Длинные ресницы мужа спрятали холодный сапфировый блеск его глаз. Взгляд казался мягким, ласкающим.       — Филипп, дорогой, — в тихом голосе Анжелики появились тревожные нотки, — что вас беспокоит?       — Вам показалось, уверяю, нет повода для ваших волнений! — после небольшой паузы, ответил он невозмутимо.       Он провел ладонью по ее волосам и прижал её голову к своей груди. Анжелика с грустью вздохнула, уже не сомневаясь, что если даже что-то и произошло, Филипп решил утаить это от неё. События длинного дня чередой пронеслись в её сознании: грустная королева Мария-Терезия, её ледяной взгляд, брошенный на мадемуазель де Лавальер, забавные карлики, вкус шоколада — мягкий, теплый, с приятным вкусом. Видения постепенно расплывались, уступая сну, охватывающему тело и разум.       Филипп почувствовал, как Анжелика расслабилась и заснула в его объятиях. А вот к нему сонное забытье если и придет этой ночью, то не так стремительно. Потрясение оказалось слишком сильным. Прежняя жизнь невозможна.       «А что если, узнав, что Пейрак жив, Анжелика, следуя супружескому долгу, решит вернуться к первому мужу?» — сомнения терзающим пламенем охватили сознание Филиппа. Стал ли он для неё тем же, чем она была для него — источником всего желанного и прекрасного в мире лжи, обмана и интриг. Отречется ли она ради него окончательно от своего прошлого? Не любивший женщин, считающий их лживыми, он сделал исключение лишь для неё одной. Ни одна из его любовниц не получила и сотой доли ласки, которую он хотел дать Анжелике. В его прежних отношениях с этими презренными существами не было ни малейших проявлений нежности. Не думая о них, удовлетворял свои мужские потребности. И не без мстительного удовольствия замечал их разочарование во время свиданий. Аманде де Сирсе, осмелившейся, пренебрежительно усмехаясь, высказать недовольство в отсутствии галантного обхождения с его стороны, он злорадно рассмеялся в лицо и, не сдержавшись, поднял на нее руку. Несколько сильных пощёчин заставили ее замолчать. Очевидно, следовало тогда подавить свой гнев. Ходили слухи, что ей досталось ещё и от мужа, который заподозрил ее в измене.       Губы Филиппа скривила жестокая усмешка.        С Анжеликой он иногда не мог удержаться от насмешек и даже суровости. Она уже давно не слышала от него слов любви. Возможно, такое отношение охладило её чувства к нему? Но ведь она любила его все эти годы!        Филипп вспомнил юное создание с нежным загорелым личиком, с копной золотистых волос. Он видел ее и в крестьянской юбке с черным корсажем. Через несколько лет встретил девочку-подростка в невзрачном сером платье с трогательными голубыми бантиками на корсаже. Он представил молодую и пленительную женщину в роскошных нарядах, с изумительными драгоценностями. Анжелика всегда присутствовала в его грезах: в армии между сражениями, в палатке воина, при дворе среди блистательной толпы придворных.       Но она — ЕГО ЖЕНА! У них скоро родится дитя. Есть ещё Арман! Пусть внебрачный, но он признал его. Никто не посмеет сыну маршала Франции выразить неуважение из-за его происхождения. Филипп знал, что и предок маркизов дю Плесси-Бельер был бастардом Генриха ll. Армана привлекает военное поприще. Сын военного будет военным! Так он решил.       Нет…! Никому он не позволит разрушить их счастье. Пусть Пейрак провалится ко всем чертям, к дьяволу! Воскресшему из мертвых колдуну придется сначала убить его, чтобы завладеть Анжеликой.       Она пошевелилась рядом с ним — такая близкая, волнующая, во сне улыбнулась, приоткрыв влажные губы. Филипп, не в силах сдержать свое нарастающее желание, крепко прижал Анжелику к себе. Просыпаясь, она открыла глаза. Приподняв голову, нежно улыбнулась. Лёгкий поцелуй рассеял все нахлынувшие сомнения Филиппа. Приподняв её сорочку, он осторожно накрыл своим телом её тело и потянулся к манящим соблазнительным губам…       Серой промозглой дымке зимнего рассвета не удалось рассеять темный сумрак в спальне, но, тем не менее, Анжелика догадалась, что время подступает уже к полудню. Дрова в камине весело трещали, раздавая уютное тепло в комнате. Ее глаза встретились с загадочным взглядом Филиппа. Он улыбнулся.       — Мой дорогой, вам удалось поспать?       — Да, я провалился в небытие на какое-то время, — беспечно, словно это не имело ни малейшего для него значения, ответил Филипп. Он провел кончиком пальца по ее скулам, щекам и подбородку, продолжая улыбаться. — Я еду в Сен-Жермен, — сказал он. — Сегодня король желает насладиться несравненным юмором Мольера. Хотите поехать со мной?       Анжелика, глядя на улыбающегося мужа, вспомнила события минувшей ночи и сразу же ощутила, как её щеки заливает предательский румянец. Филипп коротко рассмеялся, а его насмешливая улыбка ясно дала понять ей, что он не утратил своей проницательности и угадал ее мысли.       Когда супруги дю Плесси-Бельер вошли в большую галерею на первом этаже Сен-Жерменского дворца, где давали представления, слуги уже зажигали свечи в серебряных люстрах, свисающих с лазурного потолка. В шумной толпе придворных они потеряли друг друга из виду. Придворные в ожидании спектакля громко и оживлённо обсуждали достоинства пьес Мольера и его невероятный талант.       — Мольер не только вызывает смех, но и заставляет задуматься, — донёсся до Анжелики голос маркизы де Севинье, которая говорила это мадам де Креки.       Заметив Анжелику, дамы подошли к ней. Обменявшись приветствиями, они направились к нише между высокими окнами.       — Я вам рекомендую мадам Корде, — тихо сказала мадам де Креки, разглядывая Анжелику с многозначительным видом. — Очень толковая и с решительным характером повитуха.       — Глядя на её хрупкую привлекательность, я всегда испытываю к ней сострадание, — тихо сказала мадам де Севинье, взглядом указывая на Луизу де Лавальер.       Фаворитка короля шла через пёструю толпу придворных в окружении двух своих родственниц. Восхитительные светлые волосы блондинки ещё больше подчёркивали нежность её лица.       — Ее голос проникает в самое сердце, — произнесла вполголоса Анжелика, провожая взглядом худенькую девушку. — А это волшебство взгляда! Вероятнее всего, она не способна противостоять интригам, хотя и достигла всех почестей и благ.       — Когда родился её первый ребёнок, и поползли слухи о том, что у короля есть внебрачный отпрыск, она на третий день после родов, еле держась на ногах из-за лихорадки, отстояла праздничную мессу, на которой присутствовал весь двор. Вероятно, мадемуазель де Лавальер стыдилась своего положения, считала его постыдным, и чувствовала вину перед королевой. Несомненно, она хотела опровергнуть все слухи и подозрения и появилась перед придворными с непринужденной улыбкой. Но ей не удалось скрыть такое событие. Большинство придворных, многозначительно поглядывая на фаворитку, усмехались, уже зная о рождении королевского бастарда.       В словах мадам де Креки, Анжелика уловила явное злорадство.       «Как жесток мир приближенных к королю», — подумала она, но вслух произнесла:       — Утверждают, что она иногда сокрушается, что её возлюбленный — король. Она любит Луи, а не короля Франции.       — Король в этом не сомневается, и его чувство к Луизе глубокое и искреннее, –воскликнула с неожиданной горячностью мадам Севинье. — Во время вторых родов, которые были очень тяжёлыми, он не отходил от неё и пытался поддержать свою возлюбленную. Когда бедняжка потеряла сознание, король в отчаянии воскликнул: «Возьмите у меня всё, что хотите, только верните мне её!»       С мечтательным видом она улыбнулась и добавила:       — Надо признать, что это самый удивительный любовный роман нашего короля!       Приветливая и добродетельная мадам де Севинье искренне сочувствовала мадемуазель де Лавальер.       Комната, в которую вошёл маркиз дю Плесси-Бельер, имела внушительные размеры. Окна обрамляли драпировки из темно-голубого шелка, расшитые золотыми и серебряными лилиями. Кресла и табуреты, обитые таким же шёлком, располагались вдоль стен. Деревянные стенные панели украшала сверкающая золотом лепнина. Сочетание насыщенного голубого цвета с золотом придавало комнате изысканный и строгий вид. Король стоял у стола с массивной столешницей из черного мрамора.       — Сир, с вашего позволения я вынужден временно отказаться от своих обязанностей при дворе. Мне необходимо отправиться в Англию.       — Филипп, мы поражены! Чем вызвана эта внезапная поездка? — спросил король, удивленно приподняв брови.       — Сир, от этой поездки зависит моя дальнейшая жизнь, — с волнением в голосе ответил Филипп.       — Маркиз, ваш король, прежде чем дать согласие, должен узнать причину вашего неожиданного решения, — произнес Людовик с явной досадой.       — Ваше Величество, у меня и в мыслях нет желания утаить от вас причину моего неожиданного решения, — невозмутимо произнёс маркиз дю Плесси. — Напротив, я надеюсь получить от вас, Сир, некоторые разъяснения. Письмо графа де Пейрака вынуждает меня отправиться в путь.       Король встал из-за стола и медленно приблизился к застывшему в напряжённой позе маркизу дю Плесси.       — Ему всё же удалось совершить побег… — произнёс он с задумчивым видом. И, не глядя на маркиза дю Плесси, король добавил:       — Мушкетёры всё-таки упустили его!       Сделав несколько шагов к двери, которая открывалась в приёмную, он широко распахнул её.       — Месье Кольбер, — произнес он громко, бросив быстрый взгляд на маркиза дю Плесси, — нам понадобятся ваши сведения о Рескаторе и о том давнем деле, которое раскрывает подробности побега осуждённого графа де Пейрака.       Филипп, потрясённый словами короля, застыл на месте.       В кабинет вошёл главный финансист короля. Усталый вид на суровом лице Кольбера ещё больше подчеркивал его черный костюм. Король подошёл к своему столу и жестом предложил месье Кольберу и маршалу дю Плесси табуреты на противоположном конце стола.       — Когда вы, маркиз, представили нам очаровательную маркизу дю Плесси-Бельер на прогулке в Версале, — заговорил Людовик, снисходительно улыбаясь, — нам не составило большого труда узнать графиню де Пейрак, вдову осужденного судом преступника. Однако мы решили предать забвению прошлое, не сомневаясь, что такая восхитительная красавица станет еще одним украшением нашего двора. Ваше желание узнать, как граф де Пейрак, приговорённый к смерти на костре, смог избежать казни, вполне объяснимо. Однако мы также хотели бы узнать, какие намерения преследует господин, написавший от имени бывшего тулузского сеньора, который в настоящее время, без сомнения, является врагом Франции.       — Он настаивает на встрече с маркизой дю Плесси, — с некоторым замешательством ответил маркиз дю Плесси. — И вы правы, Ваше Величество, я теряюсь в догадках, как граф де Пейрак, первый муж моей супруги, осуждённый на смерть, сохранил жизнь и скрылся за пределами Франции.       Король молча подал знак месье Кольберу.       — Господин маркиз, в связи с последними событиями на Средиземном море я по поручению Его Величества изучил документы, связанные с судом над графом Пейраком, — обратился к маршалу месье Кольбер, открывая серую папку, лежащую перед ним на столе.       Король прервал министра.       — Филипп, друг мой, эти сведения не подлежат разглашению.       — Графу Пейраку Его Величество сохранил жизнь, — заговорил Кольбер по знаку короля. — На Гревской площади сожгли труп преступника, а осуждённого должны были перевести в крепость. Охранявшие его мушкетёры, все как один, уверяли, что в нем едва теплилась жизнь. Перед казнью его подвергли пытке. Но Пейраку каким-то образом удалось обмануть охрану. Он заполз в лодку и отплыл ночью, пока охранявшие его ротозеи безмятежно спали. На следующий день лодку нашли, а через неделю обнаружили утопленника. Его лицо настолько было изуродовано, что опознать его не представлялось возможным. И тем не менее было решено, что это беглец. Два года назад на Средиземном море появился корсар по имени Рескатор, который действовал в интересах Блистательной Порты. По некоторым сведениям под этим именем скрывается бывший тулузский сеньор. Однако в течение года о нем не поступали сведения. Ходят слухи, что он покинул Средиземное море.       — Господин маркиз, где назначена встреча? — нетерпеливо обратился король к маршалу.       — Сир, в письме указан Плимут. Маркиза дю Плесси не знает о послании. Я встречусь с графом де Пейраком и постараюсь выяснить его дальнейшие намерения. В письме он высказывает беспокойство за судьбу своих сыновей.       — Много лет назад по поручению моего отца мне довелось побывать в Плимуте, — негромко произнёс Кольбер, посмотрев сначала на маркиза дю Плесси, а затем на короля. — Из Плимута ведётся обширная торговля с колониями в Америке. Доки в Плимуте одни из лучших в Англии. В них строят добротные корабли. Устье реки представляет хорошую гавань для всех судов. Плимут заселён моряками или теми, кто так или иначе связан с морем…       — Мы надеемся на ваше благоразумие, маркиз! — предостерегающе повысил голос Людовик, прерывая своего министра. — Вы, Филипп, — маршал Франции. Ваши главные сражения в будущем. Рескатор — ренегат. Даже если это и граф де Пейрак, он преступник и осужден королевским судом. В конце концов, Филипп, друг мой, для вас любовь к женщине так мало всегда значила. Насколько я знаю, вы никогда не придавали большого значения сердечным делам, любили войну, сражения.       — Сир, граф де Пейрак — дворянин, — возразил с достоинством маркиз дю Плесси. — Не могу обещать даже вам, Сир, что не отвечу на вызов с его стороны. Я постараюсь сохранить благоразумие.       Маркиз дю Плесси-Бельер поклонился и решительно направился к выходу из кабинета.       — Месье Кольбер, я желаю знать ваше мнение, — после продолжительного молчания обратился король к министру. — Мы увидим еще нашего маршала?       — Думаю, да, Сир! — уверенно ответил Кольбер. — Дело в том, что поединок между ними не будет иметь решающего значения. Если Рескатор убьёт маркиза дю Плесси, он может распрощаться с надеждой увидеть своих сыновей. Маркиза дю Плесси не простит ему смерть мужа. Сир, я уверен, что этот корсар хочет вернуть себе женщину, которая когда-то была его женой. Однако полагаю, что он достаточно умён, чтобы понимать: единственный способ достичь этого — не причинять вреда маршалу.       — Не могу не согласиться с вашими доводами, — произнес король, бросив многозначительный взгляд на своего министра. — Для финансиста вы, месье Кольбер, неплохо разбираетесь в людях. Мы будем ждать нашего маршала!       Благодаря предусмотрительности маркизы де Севинье, Анжелика могла в полной мере насладиться спектаклем. Она хорошо видела сцену и слышала каждое слово актёров, несмотря на то, что зал то и дело взрывался смехом. Дамы, как и большинство придворных, были вынуждены смотреть спектакль стоя — строгие правила этикета превратили стулья и табуреты в роскошь, доступную лишь немногим.        Мольер впервые представил «Школу жен» королю и изысканной публике. Злоключения престарелого Арнольфа, решившего жениться на юной девушке, забавляли всех. Все симпатии публики принадлежали красавице Агнессе и её возлюбленному Орасу. Роль Арнольфа исполнял Мольер. Его одухотворённое лицо перевоплотилось, отражая чувства мещанина — от подозрительности до мелочного тщеславия.       — Вы не находите, что Мольер прекрасно подходит для роли Арнольфа? — спросила вполголоса мадам де Шуази Анжелику. — Арманде Бежар, его жене, не приходится прилагать больших усилий, чтобы сыграть Агнессу. Семейную жизнь Мольера нельзя назвать безоблачной. Арманда превратила жизнь мужа в ад.       — Какая жалость! Она так прелестно выглядит, — не удержалась от сожаления Анжелика. — Её Агнесса — очаровательное создание, невинное и лукавое. Любит и готова постоять за свою любовь.       — А что вы хотите, моя дорогая! — воскликнула мадам де Шуази, пожимая плечами. — Она на двадцать лет моложе Мольера. Далеко не каждая женщина готова потакать прихотям больного и престарелого мужа. Утверждают, что во время приступов болезни Жан-Батист становится совершенно невыносимым.       О странности любви!       Изменницам в угоду       Теряем силу мы       И отдаём свободу       Известно каждому,       Как много между них       Нелепых выдумщиц       И ветрениц пустых.       Коварны мысли их,       Сердца непостоянны       В решениях слабы,       В желаниях престранны.       В своей шутовской манере произнёс Мольер.              Анжелика, затаив дыхание, наслаждалась великолепной игрой актёров. Арнольфо казался таким живым. Его гнев, разочарование — правдоподобными.       Однако при первой же возможности, она, не чувствуя ног, незаметно покинула галерею. Больше всего ей хотелось найти место, где она могла бы отдохнуть, не привлекая к себе внимания. В соседнем прохладном и малолюдном зале она устроилась на диване в одной из укромных оконных ниш.       Наступили ранние сумерки. Закат на какое-то мгновение озарил золотом деревья в старом парке. Песчаную террасу за окном затягивал низкий туман. Меланхоличное и грустное настроение охватило Анжелику при виде унылого пейзажа.       Придворный в голубом жюстокоре и в огромном черном парике, пробегая мимо, остановился, вероятно узнав её, и тут же уселся на диван рядом с Анжеликой.       — Вы здесь одна! Как это понимать? — спросил граф де Лозен. Его лицо излучало жизнелюбие и довольство.       — А вы решили, что ваше присутствие скрасит мое одиночество, месье граф, — спросила Анжелика, усмехнувшись. — Желаете испытать свои таланты придворного обольстителя на моей скромной персоне?       Анжелика от всей души рассмеялась, заметив, как улыбку на лице Лозена сменила гримаса растерянности.       — Пегилен, окажите любезность, помогите мне, — заворковала Анжелика примиряюще после короткого молчания. — Вы всё и всех знаете, а я не могу представить, с чем мне предстоит столкнуться при дворе нашего короля. Не могли бы вы дать несколько советов.       На губах истинного южанина-гасконца заиграла насмешливая улыбка. Жизнь при дворе и распутство уже отметили морщинками уголки его рта.       — А что я получу взамен моих бесценных советов? — спросил он, откинув голову и беззаботно улыбаясь. Но заметив разочарование на лице Анжелики, он снисходительно заговорил:        — Ну хорошо, хорошо! Так и быть, раскрою вам секреты. Надеюсь, что вспомните меня в своих молитвах. Постарайтесь запомнить, моя прелесть! При дворе важны три вещи: хорошо отзываться о всех и обо всём, просить любую должность при первой же возможности и садиться, как только предоставится случай.       — Вот так совет, — добродушно рассмеялась Анжелика.       — А что вы хотите? — промурлыкал неисправимый волокита, передвигаясь поближе к молодой женщине. — Вы очаровательны и так отличаетесь от всех! У Вас есть душа…       Внезапно Пегилен замолчал. Перед нишей появился маркиз дю Плесси.       «Словно мраморная статуя командора перед Эльвирой и Дон Жуаном», — подумала Анжелика, с трудом сдерживаясь, чтобы не рассмеяться. При виде застывшего мужа, она вспомнила сцену из пьесы «Дон Жуан». Да! Мольер царил в этот вечер, занимал её мысли.       — Мадам, я возвращаюсь в Париж, — с невозмутимым видом произнёс Филипп. — Если вы не против, предлагаю вам отправиться со мной.              Не проронив ни слова и избегая смотреть друг на друга, они добрались до кареты.       — Никогда не мог понять женщин, — надев маску холодного безразличия, неожиданно сказал Филипп, устраиваясь рядом с Анжеликой в карете. — Для вас жизнь теряет смысл, если нет возможности почувствовать себя красивой и обольстительной. И совершенно неважно для кого. Легче из рабочей лошади сделать чистокровного скакуна, чем изменить природу шлюхи. Вы так оживились и трепетали от удовольствия, слушая пошлые комплименты этого распутного гасконца.       Филипп с насмешливой улыбкой посмотрел Анжелику. Она вспыхнула. Однако резкие слова, готовые сорваться с губ, все же так и не произнесла. Даже не могла бы объяснить и себе — почему. Она почти не сомневалась, что не легкомысленные глупости Пегилена, а что-то другое послужило поводом для язвительных насмешек мужа.        — Филипп, я уверена, что не мои улыбки и смех вызвали у вас раздражение. Есть что-то более серьезное, о чем вы не хотите мне рассказать, — спокойно произнесла Анжелика, не глядя на Филиппа.       Наступившее между ними молчание угнетающе подействовало на неё. Ну почему с ними все так происходит? Стоит только поддаться очарованию лёгкой остроумной беседы, самую малость пофлиртовать с приятным собеседником, так ирония и язвительные замечания Филиппа не заставят себя ждать. Вздохнув и покосившись на него, она отвернулась к окну кареты.       Дождь, холод, грязь! Мимо проносились голые леса, покрытые серым туманом. Какая унылая пора! После полудня надобно зажигать свечи. Анжелике захотелось вдруг снегопада, сверкающей белизны, которые приносит Рождество.       — Где ваша служанка? — спросил Филипп, с нетерпением оглядываясь по сторонам, когда они вошли в спальню Анжелики. — Все словно сквозь землю провалились! Где все лакеи?       — Я отпустила их сегодня, Филипп, — устало ответила Анжелика. — Не ожидала, что мы вернёмся из Сен-Жермена так рано…       — Флипо! — рявкнул господин маркиз, прервав ее.       Паж маркизы дю Плесси осторожно просунул голову в приоткрытую дверь.       — Найди и приведи Терезу! — приказал маркиз.       — Усёк! — с готовностью ответил Флипо и шмыгнул носом. После небольшой паузы он растерянно добавил:       — Боюсь ничего не получится. Она ушла с Ла-Виолеттом на ярмарку.       — Чёрт бы побрал этих лентяев! Целый дом никчемных созданий!       Дверь за Флипо закрылась с молниеносной скоростью.       Маркиз дю Плесси уверенно шагнул к жене и, схватив ее за плечи, развернул к себе спиной. Обрывая ленты, расшнуровал корсаж. Анжелика благоразумно молчала. Но когда он подтолкнул её к кровати в алькове, она не удержалась и громко воскликнула:       — Филипп!       Ловким движением он приподнял широкие шуршащие юбки из тафты и фая, развязал подвязки из шелка и атласа, украшенные драгоценными камнями, затем снял шелковые чулки и туфли.       — Вы заблуждаетесь насчёт моих намерений, сударыня! — Филипп громко рассмеялся, очевидно заметив, как покраснело от досады лицо Анжелики. Казалось, ему доставляло удовольствие наблюдать за её волнением и растерянностью. — Я всего лишь решил заменить вашу служанку, которую вы так легкомысленно отпустили сегодня, — добавил он. Его глаза светились сдержанным весельем. Он выпрямился и, развернувшись, направился к выходу. На полпути он остановился и договорил:        — Завтра утром я отправлюсь в небольшое путешествие. Позаботьтесь о себе в мое отсутствие, мадам! Спокойной ночи!       Анжелика еще некоторое время растерянно смотрела на дверь, за которой скрылся Филипп.