Часть 10 Плимут
18 июля 2023 г., 16:48
«Занятный он человек», — подумал капитан Блэквуд о Рескаторе. Ему казалось, что он знает графа де Пейрака всю свою жизнь. Ещё в юности, во время морских путешествий, он встретил этого бедного отпрыска знатного тулузского сеньора. И никогда Джеймс не переставал восхищаться его непреклонной волей, неуёмной страстью познать жизнь во всех её проявлениях.
Стоя нагишом в капитанской каюте и заканчивая бриться, он с пристальным вниманием разглядывал своё отражение в зеркале. Небольшие карие глаза, прямой нос, рот, сжатый с твёрдостью, приобретенной за годы морских скитаний. Густые светло-русые кудри с проседью начали редеть. «Рано — для сорока лет», — с досадой подумал Джеймс, не сомневаясь, что лысеет. И сразу же вспомнился другой источник для огорчений. Хмурясь, он посмотрел на своё тело. Где кончались ребра — присутствовал круглый живот. Вздохнув, он с некоторой долей зависти вспомнил высокую и стройную фигуру давнего друга. Мерзко было думать сорокалетнему капитану, всегда имеющему успех у дам благодаря добродушному характеру, привлекательной внешности и щедрой натуре, что его фигуру обезобразит неприглядная выпуклость.
Закончив бриться, он подождал, пока слуга набросит на него халат, и вышел на палубу к помпе. Сбросив халат на руки подбежавшему матросу, капитан подставил своё тело под струи заборной холодной воды, которой усердно начал его поливать боцман Эриксон. Два матроса качали помпу.
— Сэр, слева по борту две шлюпки, — крикнул вахтенный.
— Опустить трап, — бросил невозмутимо капитан Блэквуд.
Накинув халат на плечи, уверенной походкой, широко расставляя ноги, он направился в капитанскую каюту на юте — одеваться. Наконец-то! Можно сниматься с якоря и ставить паруса.
Берег с холмами, покрытый соснами с сине-зелёными зонтами, с темными елями, отдалялся с каждым взмахом вёсел. Ещё отчётливо виднелась крутая широкая тропа, ведущая к форту на гранитном хребте. Длинный забор высотой в десять футов из еловых стволов с квадратными башнями в углах окружал его. В амбразурах угадывались жерла пушек. Перед фортом с двух сторон отвесные скалы ограждали небольшую бухту, словно созданную самой природой, чтобы служить надёжным укрытием для кораблей.
Рескатор сидел на носу шлюпки, несущейся на гребне пенистой волны к «Лауре» — кораблю Джеймса Блэквуда, на носу которого в лучах солнца поблескивали золоченые украшения, а в открытых портах — медные жерла пушек.
Поднявшись по спущенному трапу через входной порт на судно, Рескатор подошёл вплотную к фальшборту *(прим.), решив ещё раз взглянуть на Голдсборо — первый форт, построенный для него на берегу океана.
Тридцать наемников во время его отсутствия будут о́хранять его. Англичане, несколько семей переселенцев — гугенотов из Франции, авантюристы со всего света, матросы, прошедшие тюрьмы и галеры, — все полны решимости начать новую жизнь в Новом свете.
Высоко над головой Рескатора раздавались крики матросов, скрежет туго натянутых канатов и треск поднимающихся парусов. Убрав якорь и подняв парус на грот-мачте, «Лаура» при лёгком бризе направилась к выходу из бухты в открытое море.
Капитанскую каюту заливал солнечный свет, струившийся в квадратные окна, выходящие на корму. Взгляд Жоффрея остановился на большом деревянном глобусе на столе. Миниатюрный земной шар вращался под воздействием качки вокруг своей оси то в одну, то в другую сторону, словно все законы вселенной вдруг упразднились. Из-за переборки с распростёртыми руками вышел улыбающийся Джеймс — старые друг из далёкой юности, морской бродяга из Сомерсетшира. Они вдоволь побродили по свету, побывали во многих передрягах. Были в их жизни и такие полосы, о которых они никому не рассказывали, вспоминая лишь, когда оставались наедине и то только после изрядных порций выпитого вина или рома. Разбогатев во время странствий благодаря удаче, сообразительности и находчивости, и в результате благовидных подвигов, да и не очень, Джеймс приобрел в Плимуте, заселенном моряками и авантюристами, большой дом, построенный ещё в эпоху Тюдоров. Но жажда приключений и дух авантюризма не позволяли ему оставаться на одном месте. Владея торговым судном, он из года в год отправлялся к островам Вест-Индии за табаком, сахаром, специями и индиго, доставляя подданным Англии в колониях новейшие образчики оружия, олово, шерсть и кожу.
Судьба непредсказуема! После длительной разлуки они встретились вновь два года назад. Тогда Рескатору только благодаря невероятному везению удалось в конце лета добраться до доков Плимута на потрёпанной штормами шебеке с торчащим обломком вместо бизань-мачты *(прим.)
— Наконец-то, друг мой! — ворчливо пророкотал Джеймс. — Моя «Лаура» больше двух недель обрастает ракушками и водорослями в этой чертовой луже. Ты же знаешь, мы должны пройти Атлантику до сезона осенних штормов.
— Прошу прощения, Джеймс. Неотложные дела задержали меня.
— Дьявол, когда ты уймешься? — улыбаясь, похлопал по плечу друга капитан Блэквуд.
Слабые лучи луны пробивались сквозь облака и бросали на воду за бортом серебристые блики. Ночь выдалась холодная и сырая. Фонари, укреплённые на мачтах и фальшборте, освещали палубу. Рескатор после ужина, перед сном вышел на палубу. Уверенным шагом– навык хождения по качающейся палубе, приобретенный в странствиях, — добрался до полубака. От внимательного взглядa опытного капитана не ускользнуло, что корабль друга содержится в образцовом порядке. Тщательно начищенные медные части поблескивали в лунном свете, палуба надраена, такелаж в безупречном состоянии, каждый предмет находится на положенном ему месте. Устроившись на крышке люка, Жоффрей с наслаждением вдохнул свежий ночной воздух и по привычке моряка поднял голову к темно-синему небу, щедро усыпанному звёздами. Созвездие Ориона мерцало алмазными вспышками. Казалось, оно колышется. Но движение звёзд создавал ход корабля — пловца-гиганта. То поднимаясь, то опускаясь, он двигался вперёд, рассекая темные волны.
Его корабль, если не произойдет ничего непредвиденного, выйдет в море через год. «Голдсборо» строили на лучшей верфи в Бостоне. Происхождение звонких экю, заплаченных за него, для многих казалось сомнительным. Корсар, ренегат, авантюрист с темным прошлым — так его называли за глаза. Задевало это? Да нет! Он не нуждался ни в одобрении и стал безразличен к любому порицанию после одного январского дня более пяти лет назад, соприкоснувшись со смертью, ощутив её ледяное дыхание на паперти собора Парижской Богоматери в Париже. А на Гревской площади его уже ждала беснующаяся толпа. В колеснице для нечистот, истерзанный пытками, в белой рубахе смертника, с веревкой на шее он появился перед чернью. В те страшные часы не осталось никаких сомнений, что пламя костра поглотит его жизнь к концу мучительного дня.
Стоит ли ворошить прошлое? Эта страница жизни закрыта! Картины минувшего быстро пронеслись в сознании Жоффрея, уже не смутив и не взволновав его. Но вот воспоминания о юной очаровательной женщине, живущей вдали от него, к ним он возвращался с досадным постоянством. Анжелика… И чем ближе было возвращение в Старый свет, тем чаще он думал о ней. Всё подталкивало его к встрече с ней. Не сможет он вернуться к берегам Америки, не повидав её и своих сыновей. При попутном ветре любому кораблю из Ла-Рошели до Плимута понадобится не более трёх суток.
Прервав свои раздумья, Жоффрей поднялся и направился к капитанской каюте, к освещенным витражным окнам, видимым за основанием грот- мачты.
— Джеймс, дорогой друг, есть ли среди ваших знакомых в Плимуте человек, которому вы могли бы доверить деликатное поручение? Он должен обладать умением легко находить общий язык с новыми людьми.
— Хотел бы я знать, Жоффрей, какое поручение его ожидает? — спросил капитан Блэквуд, вынув трубку изо рта после недолгого молчания. — Тогда я мог бы ответить на этот вопрос с большей уверенностью, — проницательные карие глаза капитана остановились на смуглом лице Рескатора.
— Ему придётся отправиться во Францию, в Пуату, возможно, и в Париж. Необходимо доставить письмо одному старому другу. Но это не всё. Он должен собрать любые сведения о маршале дю Плесси-Бельер, о его жене, о любовницах или любовниках — любые подробности из его жизни. Следует выяснить, что представляет собой этот любимец короля. Посланнику придется втереться в доверие к лакеям и болтливым служанкам маркиза. Ты же знаешь, что звонкая монета развязывает любые языки.
— Уверен, что за хорошее вознаграждение многие готовы отправиться во Францию, — уверенным тоном сказал капитан. — Но ты меня заинтриговал, черт тебя побери! Не сомневаюсь, что всё это каким-то образом связано с загадочной дамой, которая вызывает у тебя особый интерес. И эта дама имеет прямое отношение к маркизу дю Плесси-Бельер.
— Не просто какой-то дамой! А моей женой! Но у нас ещё будет время поговорить, когда мы доберёмся до Плимута, Джеймс. Когда-нибудь я обязательно расскажу тебе эту удивительную историю.
***
Через несколько дней после прибытия в Ла‑Рошель маркизу дю Плесси удалось договориться с капитаном английского фрегата, который отправлялся в Плимут через пару дней. Переговоры дались не без труда: капитан поначалу упирался, ссылаясь на загруженность судна и отсутствие свободной каюты для пассажира столь благородного происхождения. Но внушительная сумма, положенная маркизом на стол, быстро развеяла все сомнения. Однако вид каюты, предоставленной Филиппу за довольно щедрое вознаграждение, которое он заплатил капитану авансом, не вызвал у него особого восторга. Половину тесного помещения занимала восемнадцатифунтовая пушка. Бронзовый корпус орудия, покрытый пятнами ржавчины, тускло поблёскивал в свете единственного масляного фонаря, подвешенного к потолку. Другую половину каюты едва вмещали узкая койка с жёстким тюфяком, крошечный стол, прикрученный к стене железными скобами, и потрёпанный сундук с облезлой краской. Пространство между предметами было настолько узким, что маркизу приходилось боком протискиваться от двери к своему ложу. Воздух в каюте пропитался запахом сырости, пороха и морской соли — казалось, эти ароматы въелись в деревянные стены и палубу навсегда. Его лакею Ла‑Виолетту пришлось отправиться на верхний твиндек, где обитали матросы фрегата. Там, среди гамаков, грубых шуток и немытых тел, слуге предстояло провести дни плавания. Ла‑Виолетт лишь вздохнул, перекинул через плечо узелок с вещами и покорно последовал за боцманом. «Но, скорее всего, путешествие до Плимута не затянется», — подумал Филипп, с иронией осматривая свою каюту. Маркиз подошёл к крошечному иллюминатору, протёр запотевшее стекло и взглянул на серое небо над гаванью. Где‑то там, за горизонтом, его ждал Плимут — и встреча с графом де Пейраком. На фрегате царила строгая морская дисциплина, младшие чины беспрекословно подчинялись старшим. Даже за незначительные проступки матросов ждало неотвратимое наказание. Одним из развлечений маршала де Плесси во время путешествия стало наблюдение за действиями команды. Особенно его забавлял боцман Гаррисон, по-видимому, отличный моряк. Но у него была одна слабость: он просто обожал припечатать зад замешкавшегося или неповоротливого матроса тростью. Хлопки и вскрики повторялись довольно часто. На третий день путешествия, когда маркиз дю Плесси стоял на юте в окружении офицеров, раздался громкий приказ, призывающий команду фрегата собраться на палубе. Матросы быстро выстроились в стройные ряды. Старший офицер, свободно владеющий французским языком, объяснил маршалу Франции причину сбора команды: — Милорд, присутствие команды на экзекуции обязательно. Однако для вас это не самый приятный способ скоротать время до завтрака. Однако маркиз решил остаться и спросил у помощника капитана: — В чём провинился этот матрос? — Этот несчастный придурок никак не может отучиться плевать на палубу. Капитан поклялся, что будет наказывать его за каждый плевок. Но не думаю, что наказание пойдёт на пользу этому идиоту. К удивлению Филиппа, всё закончилось довольно быстро. Боцманматы привязали обнажённого по пояс матроса к грот-вантам и под барабанный бой выпороли девятихвостой кошкой. Матрос громко вскрикивал, чертыхался, изощренно ругался и молотил по палубе босыми ступнями. Когда он обвис на привязанных руках, его окатили водой и отнесли вниз — отлёживаться. Корабельный лекарь последовал за ним в твиндек. После завершения наказания старший офицер передал маршалу дю Плесси приглашение капитана на завтрак в офицерскую кают-компанию, где уже собрались остальные офицеры. Фрегат стремительно приближался к Плимуту. В подзорную трубу маршал дю Плесси-Бельер смог разглядеть стены строящейся Королевской крепости. Этот город сэра Фрэнсиса Дрейка, разгромившего восемьдесят лет назад непобедимую испанскую армаду, укреплял свою оборону. Благодаря рекомендательному письму господина Кольбера, адресованному одному из плимутских коммерсантов, маркиз дю Плесси остановился в просторном доме рядом с часовней Святой Кэтрин‑на‑Хоу. Кроме того, в его полном распоряжении оказался конь. На следующий день после прибытия в Плимут Филипп выяснил у словоохотливого хозяина дома, который, казалось, знал всех в городе, как ему добраться до дома капитана Блэквуда. Плимут раскинулся у бухты, словно ожившая картина морской славы Англии. Узкие мощёные улочки, зажатые между старинными домами с выступающими верхними этажами, спускались к порту, где кипела жизнь. В гавани покачивались на волнах торговые суда и военные корабли с обвисшими парусами; слышались крики чаек и перекличка матросов, доносились запахи соли, смолы и свежевыловленной рыбы. Над крышами домов поднимался дым из печных труб, смешиваясь с морским туманом, а на площадях города шумели рынки: торговцы расхваливали свой товар, моряки в широкополых шляпах обсуждали дальние плавания, дети бегали между лотками с рыбой и фруктами. Большой дом из светлого камня с крутой ломаной крышей и высокими окнами возвышался на небольшом расстоянии от величественного здания Бакленского аббатства. Его массивные стены, сложенные из грубо отёсанных блоков, хранили следы столетий, а узкие стрельчатые окна напоминали бдительные глаза, следящие за окрестностями. Плющ, цепляясь за камень, полз вверх по фасаду, добавляя дому благородной старины. Спешившись перед его арочным входом, облицованным каменными плитами с выцветшей геральдикой, Филипп бросил поводья подбежавшему лакею и, звеня шпорами, вошёл в дом, держа руку на эфесе шпаги. Слуга распахнул перед ним дверь в просторную гостиную, обставленную тёмной громоздкой мебелью в стиле Тюдоров. Тяжёлые дубовые шкафы с резными дверцами возвышались вдоль стен, а над камином, сложенным из тёмного камня, висел портрет сурового мужчины в камзоле эпохи Генриха VIII. Массивный стол с точёными ножками стоял посреди комнаты, окружённый стульями с высокими спинками, обитыми выцветшим бархатом. Пол укрывал персидский ковёр с потускневшими узорами, а свет проникал сквозь витражные стёкла окон, бросая на стены разноцветные блики. В воздухе витал запах полированного дерева, воска и едва уловимый аромат сухих трав, разложенных по углам для свежести. Мужчина средних лет с суровыми и резкими чертами лица поднялся из кресла у окна ему навстречу. Глаза из-под прямых чёрных бровей остановились на Филиппе. Складка губ с повреждённой стороны лица слегка опустилась, придавая лицу выражение злой иронии. Его элегантный костюм, сшитый из чёрного тонкого бархата и украшенный вышивкой из серебряных нитей, тонкие изысканные кружева белоснежной рубашки и кроата красноречиво говорили о безупречном вкусе обладателя. Филипп молча поклонился. Граф де Пейрак ответил ему изящным поклоном. Некоторое время они молча изучали друг друга. Рескатор догадался, что его послание к мэтру Молину привело к нему маркиза дю Плесси, и не спешил требовать объяснений. Однако растущее напряжение между ними заставило его заговорить первым. — Чем вызвано ваше желание встретиться со мной, господин маркиз? — спросил он холодно. — Ваше послание, адресованное моему управляющему Молину, господин граф, заставило меня отправиться в путь, — Филипп невозмутимо встретил его взгляд. — Вероятно, вы и сами догадались об этом. — Письмо предназначалось Анжелике де Сансе, с которой я связан узами брака, — граф де Пейрак сделал несколько шагов навстречу гостю. — Перед Богом я всё ещё остаюсь её мужем, даже если перед людьми утратил на неё все права… — Как вы правильно заметили, господин граф, вы утратили все права на неё, не сообщив о своём спасении! — довольно резко прервал его Филипп. — Я не знаю и не хочу знать, по каким соображениям вы так долго не давали о себе знать Анжелике. И хотя я уважаю таинство церковного брака, тем не менее не соглашусь отказаться от уз, которые связывают нас с ней. Считаю и буду считать её своей женой перед Богом и людьми! Пытаться воскресить прошлое бессмысленно. В своей богатой событиями жизни Жоффрей де Пейрак встречал множество людей и научился с первого взгляда оценивать их. Взглянув на маркиза дю Плесси, он в первую очередь обратил внимание на его сухощавое мускулистое телосложение, надменную осанку и холодный спокойный взгляд. «Такого человека нелегко вывести из себя», — подумал он. Однако с каждой секундой Жоффрей с удивлением всё больше осознавал, что черты лица маркиза, которого никогда не видел раньше, всё же напоминают ему кого-то из прошлого. Большие светло-голубые глаза — где-то он уже видел такие глаза. И тут перед его мысленным взором появилось детское лицо — Арман, сын Анжелики. Конечно, те же глаза, тот же изгиб губ. Так вот кто отец Армана! Драгоценный кузен! Известный красавец! — Я согласен с вами, господин маркиз, что возвращаться в прошлое бесполезно, — в голосе Жоффрея прозвучали стальные нотки, хотя он старался говорить спокойно. — Однако у меня есть свои права на сыновей. Я уверен, что являюсь отцом Флоримона и Кантора — второго сына, которого мне не довелось увидеть, но о рождении которого я знаю. Будущее этих детей небезразлично для меня. Пейрак в совершенстве владел искусством управления голосом. Он мог быть ласковым и обаятельным, когда хотел убедить собеседника, и жёстким, как команда, когда добивался подчинения. Вместе с нарастающим гневом в его памяти ожила яркая картина праздника: танцующие придворные, сверкающие драгоценности, роскошные наряды и красивый партнёр Анжелики. Да, именно так… Её порозовевшее лицо, блеск глаз, улыбка… Жоффрея охватили неожиданные подозрения: «Они встречались! Но это невозможно. Скорее всего, это была случайная встреча. Нужно прямо спросить об этом этого холодного и высокомерного молодчика». — Маркиз, я хочу задать вам один вопрос, — Жоффрей старался говорить спокойно, но его голос предательски выдавал волнение. — Уверен, что имею на это право. От вашей искренности зависит, стоит ли нам продолжать наше объяснение. Жоффрей замолчал, собираясь с духом. Не отводя пристального взгляда от лица маркиза дю Плесси, который застыл перед ним, после небольшой паузы он резко спросил: — Арман — ваш сын, маркиз дю Плесси? — Почему вы допустили, что я могу вам солгать, господин граф? Да, Арман — мой сын, и он знает об этом. Рескатор, бледный от гнева, сжал кулаки. Он резко развернулся и шагнул к высокому стрельчатому окну. Хотя он и пытался сдержать свои эмоции, его всё же ошеломил ответ маркиза. После долгого молчания граф де Пейрак вновь повернулся к своему собеседнику. Маркиз дю Плесси, не сводя с него взгляда, небрежно откинул плащ и положил руку на эфес шпаги. «Он ждёт вызова!» — подумал Жоффрей, и в его душе зашевелилось мстительное наслаждение. Он представил, как швырнёт перчатку в лицо этому распутнику. Однако он понимал, что если убьёт ненавистного маркиза, то навсегда потеряет Анжелику и сыновей. Она никогда не простит ему смерть того, кто завоевал её сердце ещё в юности, а потом стал её вторым мужем. — Знатный и богатый кузен не счёл возможным предложить руку и сердце своей бедной кузине, дочери обедневшего дворянина, — лицо графа де Пейрака выражало суровость и невозмутимость. — Анжелика де Сансе вышла замуж за богатого сеньора из Тулузы, — красивое лицо Филиппа исказила неприятная и жёсткая улыбка. — Брак основанный на деловых расчётах решил её судьбу. «Как он смеет? Ведь он купил её тогда, даже не заручившись её согласием!» — Филиппа охватило презрение к бывшему мужу Анжелики, которое помогло ему справиться с нарастающим гневом. — У меня нет желания оправдываться перед вами и объяснять свои поступки! Спокойствие, с которым отвечал маркиз дю Плесси, вызвало у Жоффрея неожиданную вспышку досады, сменившую гнев. Он уже сожалел, что не смог скрыть своих эмоций в разговоре с этим высокомерным красавчиком. А все из-за того, что всё, что касалось Анжелики, глубоко трогало его. Наблюдая за этим холодным и надменным представителем дворянской расы, он не мог понять, как она, такая утончённая и способная на глубокие чувства, могла полюбить этого грубого солдафона. — Я всегда подозревал, что женщины не способны хранить верность, — сказал он с сарказмом. Усмехнувшись, он продолжал: — И как замечательно для вас всё сложилось! Погибает в пламени костра муж, навязанный отцом, и вы наконец-то смогли осуществить вашу давнюю мечту, которую лелеяли в своих сердцах. Но Анжелика была моей женой и остаётся матерью моих сыновей. Скажите, господин маркиз, она сообщила моим сыновьям, что их отец жив? — Анжелика не знает о вашем послании к мэтру Молину. Она уверена, что ваша жизнь закончилась на Гревской площади. Я не стал раскрывать ей причину своего неожиданного отъезда в Плимут. — Вот как! — на губах графа Пейрака появилась насмешливая улыбка. — Вы не уверены, что ваша супруга искренне и горячо любит вас! Не желая потерять её, вы скрыли от нее известие от некстати воскреснувшего первого мужа. — Существует причина, для меня весьма значимая, из-за которой я скрыл эту важную новость от Анжелики. Не хотел вам говорить о ней, но вы вынуждаете сделать это. Наш ребенок должен родиться перед Рождеством. Новость о ребенке явилась для Жоффрея ещё одним подтверждением, что уже несколько лет Анжелика живёт другой жизнью, и в этой новой жизни для него не осталось места. — Вот видите, господин маркиз, как для вас всё удачно складывается. Мои сыновья со временем будут напоминать вашей жене о прошлой жизни, о которой, вероятнее всего, она захочет позабыть. Люди стараются избегать тягостных воспоминаний, если это в их силах. — Господин граф, ваш брак продлился пять лет, но вам не дано было понять: каким сокровищем вы обладали! Я не знал ни одну женщину, не исключая и мою мать, кто бы так любил своих детей, как Анжелика! У меня нет сомнений, что если ей придется сделать выбор, она всегда выберет детей. — Но моим сыновьям, лишенным состояния, принадлежащего им по праву рождения титула, придется довольствоваться званием пасынков маршала дю Плесси. И, надо полагать, как многие дети родовитых дворян, они станут пажами при придворных дамах или кавалерах, оставаясь невежественными среди разврата и интриг. Удача так изменчива. Фортуна может отвернуться от них. Я хочу, чтобы они развили ум, получили знания, которые помогут им противостоять возможным ударам судьбы. — Господин граф, у меня нет намерения препятствовать возможному желанию Анжелики встретиться с вами. Скажу даже больше, собираюсь настаивать на вашей встрече. Мне важно, чтобы она сделала свой выбор и приму его. У вас есть право отца принимать решения по поводу дальнейшей судьбы Флоримона и Кантора. Но со своей стороны вы должны дать слово, что не станете удерживать Анжелику силой, если она решит вернуться во Францию. — Вы поверите слову корсара, авантюриста, изгнанника, лишенного имени? — Господин граф, я не философ, а солдат и привык говорить прямо. Хочу сказать откровенно, что я думаю о вас. Вы не признаете ни веры, ни закона. О ваших деяниях на Средиземном море я достаточно осведомлен. Ваша вина перед королем Франции у всех, кто знает, что корсар Рескатор отправил на дно несколько королевских галер и корабль мальтийских рыцарей, не вызывает сомнений. Но я уверен, что вы человек чести, данного слова! Граф Пейрак, не отвечая, подошёл к массивному, заваленному картами и книгами, столу. Некоторок время он разглядывал, развернув, потемневший от времени пергамент. Затем повернулся к стоящему Филиппу и пристально посмотрел на него. — Венеция с высоты птичьего полета, надо полагать, напоминает гигантскую рыбу. Подумал об этом, глядя на карту. Самый прекрасный город в мире, составляет одно целое с серебристо-серой Адриатикой. Город Тициана и Джордано Бруно. Должен признать, господин маркиз, вы серьезный соперник. Дела вынуждают меня весной отправиться в Венецию. Путешествие в летние тёплые месяцы для дамы с двумя детьми, надеюсь, не окажется обременительным. Наша встреча может состояться в этом городе. Вы получите письмо через несколько месяцев с указаниями, где найти меня. Даю слово — Анжелика сможет вернуться во Францию, если пожелает. Направляясь к дверям, маркиз дю Плесси замедлил шаг. Казалось, что он о чем-то размышляет. Однако он вдруг остановился и резко обернулся к Рескатору. — Господин граф, у ваших сыновей любящая мать! Для их счастья, поверьте, пока достаточно и материнской любви. Флоримон… — он полон огня и воинственного пыла. Знаю, что он мечтает лишь сражаться, побеждать и защищать свою честь со шпагой в руке. Кантор… — этот малыш совсем не похож на брата. Крепыш с серьезными материнскими глазами. Как-то проговорился мне, что мечтает о море. В Плесси однажды я застал его с моей старой гитарой — извлёк из хлама на чердаке. Кантор перебирал струны, пытаясь сыграть мелодию и напевая… — Прощайте, господин граф!***
Сын маркиза дю Плесси родился в Сочельник, накануне Рождества, доставив своей матери и повитухе немало волнений и хлопот. Для своего появления он потребовал двенадцать часов — долгих, изматывающих часов, в течение которых Анжелика то почти теряла сознание от боли, то вновь приходила в себя, слыша тревожные перешёптывания вокруг. В комнате пахло травами, в камине трещал огонь, а за окном кружила метель, будто сама природа замерла в ожидании чуда. Но когда Анжелика увидела его — красного, оглашающего мир пронзительным криком, осознание произошедшего чуда охватило её. Боль отступила, уступив место чему‑то огромному и светлому, что заполнило всё её существо. Слезы покатились по её щекам — слёзы облегчения и радости. Измученная и обессиленная, с волнением она разглядывала сморщенное личико и беспомощное маленькое тельце в руках повитухи. Крошечные пальчики, сморщенный лобик, едва заметный пушок на голове — каждое несовершенство казалось ей совершенным. Она протянула дрожащую руку, коснулась крошечной ладошки «Сын Филиппа…» — прошептала она, и радость тут же омрачилась горькой тенью. А его нет с ней в этот день. Одиночество — чувство, такое знакомое Анжелике, — нахлынуло с новой силой, сдавило грудь. Прошло две недели после отъезда мужа. Уехал внезапно, ничего не объяснив. От него она не получала писем. Никто не знал, где он и что с ним… Слуги переглядывались, качали головами, шептались, но Анжелика молчала, пряча тревогу за холодной сдержанностью. Но тут младенец пошевелился, издал тихий звук, и Анжелика, склонившись над ним, прошептала: — Ничего, мой маленький. Мы справимся. Мы будем ждать… и верить. Она прижала сына к груди, чувствуя его тепло, его дыхание, и в этом хрупком союзе матери и ребёнка нашла силу, которой раньше не чувствовала. Флипо вышел из дома, рассуждая вполне здраво, как он считал. До полудня никто не вспомнил о его скромной персоне. Самое время заняться своими насущными заботами. Ну все с ума посходили в доме маршала после появления наследника! Служанка Тереза и та без умиления не может рассказывать о ребенке: «Какой это прелестный херувим, какие у него красивые большие глаза, вылитый господин маркиз». Флипо фыркнул и быстро направился к воротам отеля на Фобур-Сент-Антуан. «Да…! Самое время смотаться на Новый мост. Повидать старых знакомых». Но не успел он дойти до привратницкой, как в ворота нетерпеливо забарабанили. Он тут же, хлопнув себя с досадой по лбу, вспомнил, что привратник ушёл на кухню, чтобы раздобыть что-нибудь из еды на ужин, попросив заменить его на время. Проворству, с каким Флипо открыл ворота, могли бы позавидовать многие. Господин маркиз и верзила Ла-Виолетт въехали во двор. — Что у вас тут происходит? Где привратник? Госпожа маркиза у себя? Мессир, спешившись, недовольно бросил поводья Флипо. Ошалевший подросток не знал, на какой вопрос своего сеньора ему следует ответить в первую очередь. — Госпожа маркиза в своих покоях с ребенком. — С ребенком…? Когда… кто родился? — Дитя… — растерянно ответил Флипо и сразу же поправил себя, — то есть мальчуган! Он вытянул от удивления лицо, наблюдая, как на лице господина маркиза сначала появилась растерянность, которая сменилась смятением. Перешагивая через две ступени, он взбежал на крыльцо отеля, на ходу расстегивая плащ. — Фьюю… , — присвистнул ухмыляющийся Флипо. — Что ты себе позволяешь, сопляк! — стоящий позади Ла-Виолетт отвесил ему увесистую затрещину. Быстрым шагом Филипп поднялся на второй этаж. В галерее замедлил шаг и остановился перед дверью в спальню Анжелики. Переведя дух, он распахнул створки и вошёл в комнату. Анжелика сидела спиной к нему в кресле у камина. Кружева соскользнули с круглого белого плеча. Крошечный малыш в одеяльце и в расшитом мелким жемчугом чепчике, прижатый к материнской груди, жадно сосал молоко. — Тереза, он засыпает, приготовь колыбельку, — чуть слышно произнесла Анжелика, не оборачиваясь. Филипп молча стоял и не сводил глаз с неё и ребёнка. Тёплый свет камина играл на мягких локонах Анжелики, подчёркивал нежность её кожи, отбрасывал золотистые блики на жемчужные узоры чепчика младенца. В воздухе витал едва уловимый аромат лаванды — знакомый запах, который мгновенно перенёс Филиппа в далёкие мгновения их недолгого счастья. Вероятно, Анжелику удивили молчание и наступившая тишина. Она плавно и осторожно, чтобы не потревожить ребёнка, повернула голову. Их взгляды встретились. В глазах молодой женщины Филипп прочитал целую бурю чувств: в них мелькнула тень былой обиды, но тут же её сменило что‑то более глубокое, трепетное. Он заметил, что её пальцы чуть дрогнули, сжимая край одеяльца. Щеки едва заметно порозовели, а губы чуть приоткрылись, словно она хотела что‑то сказать, но не решалась нарушить эту хрупкую тишину. Филипп ощутил, как сердце забилось чаще, почти болезненно. В груди разливалась тёплая волна — смесь облегчения, нежности и раскаяния. Он сделал шаг вперёд, руки непроизвольно сжались и разжались, будто он боролся с желанием подойти ближе, коснуться её плеча. Глаза Филиппа скользнули по хрупкой шее, белой груди, у которой засыпал ребёнок. Он заметил, как подрагивают ресницы Анжелики, а глаза вспыхнули на какое‑то мгновение — в них промелькнуло что‑то неуловимое, почти забытое: та самая искра, которая когда‑то зажгла в нём пламя страсти. Она слегка склонила голову, и в этом движении было столько невысказанного, столько затаённой нежности, что у Филиппа перехватило дыхание.
Примечания:
Фальшборт - ограждение по краям наружной палубы корабля.
Бизань- мачта -- название кормовой мачты .
Твиндек - межпалубное пространство внутри судна.
Боцманмат - помощник боцмана.
