Часть 17 Выбор
10 марта 2024 г., 07:15
Хозяин небольшой остерии на Джудекке предложил Сесилии и Рескатору горячий кофе в маленьких чашечках тонкого фаянса, над которыми поднимался ароматный дымок. В полутёмном помещении они сидели напротив друг друга за маленьким столиком у открытого окна, из которого доносились удары вёсел по воде. Чёрные гондолы то терялись за потемневшим гребнем волны, то появлялись на его светлом пике. Сесилия, слушая Жоффрея, разглядывала за окном силуэты венецианских галеасов и небольших кораблей.
— Кофе в Венеции называют вином ислама, считается, что он обладает целебными качествами, — сказал Жоффрей, сделав несколько глотков обжигающего напитка.
— Мусульмане не употребляют вино, — заметила Сесилия. — Они находят отдушину в горячем кофе, аромат которого кружит им голову, — её взгляд рассеянно скользнул по Рескатору, по двум молодым венецианцам, сидящим за соседним столиком, и остановился на виднеющейся за окном пристани.
Жоффрей, заметив едва уловимую нервозность девушки ещё в доме лекаря Аннибала Касона, предложил в этот день всего лишь небольшую прогулку на Джудекке. Они неторопливо прошлись от дома Аннибала Касона вдоль берега лагуны до остерии. Сесилия отказалась от предложенной руки. Шагая по узкой золотистой полосе, хранила молчание, опустив голову. А он вновь наслаждался присутствием рядом с собой юного и чистого создания. У приземистого каменного строения с окнами на море они остановились. Рескатор предложил зайти в остерию, хозяин которой предлагал своим посетителям великолепный кофе. Сесилия согласилась, наконец, выслушать его.
В одиссею, коротко рассказанную Жоффреем, вошли только основные моменты его жизни за последние годы, без излишних подробностей. Замолчав, он вопросительно взглянул на девушку, пытаясь понять, как она отнеслась к его исповеди. Всегда живая и непосредственная, на этот раз она выслушала его, ничем не выдавая своих чувств. Жоффрей заметил в её глазах знакомые огоньки, лишь когда заговорил о своем пребывании в Магрибе. Девушка подробно расспросила его о методах лечения целителя Абд-эль- Мешрата. Задавая вопросы, она уточняла мельчайшие подробности назначений, которые прописывал ему арабский лекарь. Замолкая, обдумывала услышанное. Скорее всего, это был лишь естественный интерес врача к опыту другого врача, и только. И все же Сесилия первая нарушила затянувшееся молчание.
— Как вы могли так поступить со своей женой, Жоффрей? — с искренним негодованием воскликнула она.
Рескатор с удивлением посмотрел на неё.
— Даже зная, что вам пришлось пережить, я не могу оправдать вашу жестокость по отношению к сеньоре Анжелике, — она старалась говорить как можно спокойнее, но её возмущение было слишком сильным, чтобы скрыть его. — Ваша юная супруга оплакивала вашу мучительную смерть в пламени костра! Мне трудно поверить, что вы не смогли бы найти способ передать ей весточку, не рискуя своей жизнью и не ставя под угрозу обретённую свободу.
— Сесилия, вы не в полной мере представляете состояние беглеца, в котором едва теплится жизнь, — глухим от напряжения голосом запротестовал Жоффрей. — Единственная цель стояла передо мной — выжить! И она оказалась невероятно трудной. Представьте себе голодного, истерзанного пытками узника, вокруг которого сжимается кольцо погони. Из-за мучительной боли временами я утрачивал способность думать. Приходил в себя и брёл дальше. Один монах, мой благородный и бескорыстный друг, спас меня тогда. Только ему я обязан за своё спасение. В те дни я жил настоящим. А когда обрёл здоровье, должен сознаться, уже не желал возвращаться к пережитому. Около трёх лет я не мог думать о прошлом, настолько оно казалось чудовищным и несправедливым. И дорого заплатил за это. Через два года после костра на Гревской площади Анжелика вышла замуж за своего кузена, маркиза дю Плесси-Бельера.
Рескатор всмотрелся в лицо девушки. Она промолчала, но не отвела взгляд.
— Не хочу выглядеть перед вами в лучшем свете, обвиняя её, но добавлю ко всему рассказанному только одно: Анжелика дважды обманула меня, — уже с досадой в голосе произнес Жоффрей после небольшой паузы.
Сесилия вздрогнула и в замешательстве взглянула на него.
— У неё и в мыслях нет вернуться ко мне. Но наша встреча должна была состояться. Необходимость ее очевидна как для неё, так и для меня. Желал я и встречи со своими сыновьями. Кантор, младший, родился в день моей мнимой казни, этого показного спектакля, устроенного королем Франции для своих подданных. Должен вам сказать, что возвращения Анжелики ждёт маркиз дю Плесси-Бельер, этот доблестный маршал, к которому, насколько мне известно, благоволит король Франции. Да и её сыновья, дети господина маркиза, нуждаются в ней. Поверьте, Сесилия, мои откровения правдивые. Я счёл нужным только опустить незначительные мелочи.
Замолчав, Жоффрей откинулся на спинку стула, расправляя затёкшие плечи. Девушка продолжала хранить молчание.
— Сесилия, ваша судьба с некоторых пор небезразлична мне, — заговорил он с беспокойством в голосе. — Лекарь Аннибал Касон в преклонных летах. Вас не беспокоит неопределенность вашего будущего, когда Господь Бог призовёт его к себе?
— Я хочу вернуться в Турцию, — спокойно ответила она. — В Венеции я не смогу заниматься врачебной практикой самостоятельно. В Антиохии живёт моя тётя — родная сестра моего отца. Думаю, что смогу жить в её доме и лечить женщин, детей.
— Ваши устремления достойны уважения. Но каким образом вы собираетесь добраться до берегов турецкого владыки?
— Я уверена, что моих сбережений окажется достаточно для капитана, который согласится взять меня на борт своего корабля.
— И, скорее всего, продаст вас в батистане в Кандии как красивую рабыню, получив при этом хорошую прибыль, — уверенно произнес Жоффрей. — Вы смелая и отважная девушка, но ваш план слишком рискованный. В Средиземном море владычествуют берберийские пираты из Алжира и Марокко. Даже если капитан корабля окажется честным человеком, существует большая вероятность, что его судно возьмут на абордаж корсары, и вы, как законная добыча, окажетесь в их руках.
Жоффрей нежно обхватил своими смуглыми руками ладони Сесилии и, едва касаясь губами, нежно поцеловал её пальцы.
— Сесилия, мы знакомы всего несколько недель. С каждым днём я утверждаюсь в мысли — вы удивительное создание! Ваш проницательный ум сочетается с покоряющим простодушием, красота — с простотой в общении. В вас нет ни капли кокетства! Создаётся впечатление, что вы не осознаёте, насколько вы очаровательны! В вас нет ничего от красавиц Франции и нет рабского послушания восточных женщин. Ваши знания удивляют меня, а высказывания, наполненные глубоким смыслом, восхищают. Мы говорим на венетском диалекте, а могли бы и на французском, которым вы владеете, как и латынь. Не сомневайтесь в моей искренности, Сесилия! Но должен признаться: я тоже подвержен слабостям и не рассказал о своей семье, страшась лишиться вашего доверия. Сейчас у меня нет сомнений, что был неправ. Вы вошли в моё сердце, дорогая моя! Я не хочу потерять вас!
Девушка подалась вперёд, изумлённо вглядываясь в лицо Жоффрея. Через мгновение она отвернулась к окну, пытаясь скрыть своё волнение.
Всё самое важное прозвучало. Не нужно больше сдерживать свои чувства и скрывать их. Не стоит переоценивать их отношения. И хотя некоторые сомнения ещё не полностью рассеялись, окружающий мир снова стал ярким и полным жизни — как море, с его серебристой линией на фоне восходящего солнца, и городом, который словно плыл по его волнам. Сесилия любила Венецию — башни, устремлённые ввысь, дворцы, где грубый камень превратился в изящное кружево.
Жоффрей, заметив волнение Сесилии, отпустил её руки. Закрыв глаза, он откинулся на спинку стула.
— Ваше стремление вернуться в Блистательную Порту вызывает у меня беспокойство, — произнес Жоффрей, не скрывая своего волнения. — Вы не являетесь частью исламского мира. В вас нет покорности, присущей восточным женщинам. Ваша душа стремится к христианству с его догмами. Хотя мои слова могут показаться кощунственными, должен признаться, что я равнодушен ко всем религиям. Однако сегодня мы будем говорить о вас. Ваша мать, Сесилия Баффо, родилась в семье Веньеров. Так вот, Анжелика в Падуе познакомилась с Марко Веньером, сенатором и главой могущественной семьи Венеции, и с Вероникой Франко. Она… Впрочем, это не имеет значения для вас.
— Сеньор Рескатор, я знаю, кто такая Вероника Франко. О ней много говорят как о поэтессе, а в прошлом она была известной куртизанкой. Сенатор Марко Веньер — младший брат моей матери.
— Анжелика собирается в ближайшие дни нанести визит Веронике Франко в её палаццо на Лидо. Вы могли бы отправиться с ней и познакомиться в доме Вероники Франко с Веньером.
— Вы предлагаете мне отправиться к поэтессе Веронике Франко вместе с сеньорой Анжеликой? — широко раскрыв глаза от удивления, спросила девушка.
— Что вас смущает, Сесилия? — невозмутимо произнёс Жоффрей. — Это идеальное место для первой встречи с вашим дядей. Ваша история не может не заинтересовать сенатора Марко Веньера. Он узнает о дальнейшей судьбе своей сестры от родной племянницы. Предоставьте мне всё устроить. Мне понятны ваши сомнения относительно маркизы дю Плесси. Буду откровенным с вами до конца — мы объяснились с ней. Отныне нас связывают только дети и общие воспоминания. Поверьте, всё в прошлом. Она вернётся к маркизу дю Плесси-Бельеру. Для неё не имеет значения, что перед Богом я всё еще её муж. Сесилия, я не хочу навязывать вам своё мнение. Вы сами должны принять решение. Однако хочу напомнить, что сенатор Марко Веньер — один из самых влиятельных и богатых людей в Светлейшей республике. Его покровительство, как близкого родственника, будет для вас весьма ценным. Перед встречей постарайтесь вспомнить как можно больше подробностей о вашей матери и обязательно расскажите их сеньору Веньеру. У него не должно возникнуть сомнений, что вы действительно его племянница.
Сесилия задумалась. Затем, приподняв густые локоны, она сняла с шеи цепочку с хрустальным кольцом и протянула её Жоффрею.
— Это подарок Марко моей матери. В юности их связывала дружба брата и сестры. Он подарил ей это украшение на память, перед тем как отправиться в длительное путешествие. Моя мать сбежала до его возвращения в Венецию.
Грани кольца в руке Жоффрея заискрились в лучах солнца. Необычное и восхитительное украшение — искусная работа ювелира. Чистейший кристалл украшал цветной узор: изображение четырех коней, нанесённое тончайшим инструментом, не толще булавочного острия.
— «И когда Агнец снял третью печать, я услышал третье животное, говорящее: « Иди и смотри!». Я взглянул. И вот конь вороной… И слышал я голоса посреди четырех животных…»
— Вы знакомы с Откровением, Сесилия? — перебил её Жоффрей, не скрывая своего удивления.
— Да! Я же готовилась перейти в веру моей матери.
— После того как Анжелика отправится в обратный путь, я покину Венецию. Мой путь лежит к берегам Америки. Опасаюсь, что моё неожиданное предложение может показаться вам неприемлемым и дерзким, но подумайте о нем, Сесилия.
Жоффрей поддался вперед. Глаза его засветились и потеплели.
— Вы могли бы отправиться на моём корабле в Новый Свет.
Девушка вздрогнула и пронзила его взглядом своих странных янтарных глаз.
— Жизнь переселенцев на этих землях полна опасностей и трудна, — заговорил Жоффрей. — Суровый климат и соседство с воинственными индейцами подвергают испытанию их стойкость и мужество. Среди переселенцев есть и удивительные женщины. В Виль-Мари мадемуазель Маргарита Бургуа, одна из знаменитых женщин Новой Франции, основала конгрегацию, где оказывают всевозможную помощь переселенцам. Мне рассказали о ней суровые трапперы. Совсем молодой она появилась в Америке. Без страха, ради любви к богу, она ухаживает за больными и ранеными, воспитывает и обучает детей дикарей и поселенцев. Уверен, она будет рада такой помощнице.
— Я обещаю подумать над вашим предложением, сеньор Рескатор, — произнесла Сесилия, опустив голову. После долгого молчания, не отрывая взгляда от напряжённого лица Жоффрея, она тихо добавила:
— Прежде чем я решу, как жить дальше, мне необходимо встретиться с родным братом моей матери. Она покинула Венецию тайно, под покровом ночи. Будет справедливо, если Марко Веньер узнает о её судьбе.
— Сесилия, я и не тороплю вас с ответом, — терпеливо сказал Жоффрей. — Вот взгляните! — он показал на скопление кораблей на востоке лагуны. — Между двумя венецианскими галеасами стоит на рейде трехмачтовая шебека. Она слегка раскачивается, словно кивает нам бушпритом. У неё латинские паруса и двадцать пар вёсел. Благодаря им она превосходит галеры по скорости и маневренности. На ней я продолжу своё путешествие до берегов Нового Света. В Бостоне по сделанным мною чертежам построили новый корабль. Через год я вернусь на «Голдсборо» в Венецию. Очень надеюсь, что к тому времени вы уже примете окончательное решение.
Когда Жоффрей и Сесилия добрались до дома Аннибала Касона, сумерки уже опустились на город и лагуну, окрасив воды в глубокие фиолетовые и розовые оттенки, словно какой-то незадачливый художник опрокинул в воду свою палитру. Направляясь к пристани, Рескатор заметил, что за ним неотступно следует чёрно-белый кот, семеня на своих мягких лапках. Жоффрей остановился. Кот, не растерявшись, провёл пушистым боком по его высоким сапогам, издав бархатный мурлыкающий звук, и посмотрел на него раскосыми глазами, словно пытаясь сказать: «Да-да, я именно тот кот, которого ты искал всю жизнь!»
Рассматривая плутоватую мордочку с белыми усиками, торчащими в разные стороны, Рескатор приподнял кота за шиворот — и это оказалось ошибкой с его стороны. Чёрные глаза встретились с золотисто-зелёными и прочитали в них полное доверие к нему, как к высшему существу, способному по щелчку пальцев материализовать гору сардин.
Вздохнув, Жоффрей бросил кота на подушки в гондоле — к огромному удивлению гондольера, который в этот момент как раз собирался затянуть романтичную баркаролу. Мужчина замер с открытым ртом.
На пристани Рива-дельи-Скьявони Жоффрею с трудом удалось поймать хвостатого пассажира, не желающего покидать гондолу. Животное устроилось с королевским комфортом, словно это была не подушка в гондоле, а трон из дворца Дожей. После того как чёрно-белый ком, так безмятежно спавший и, судя по всему, видевший во сне гигантскую рыбу, был разбужен бесцеремонным толчком в пушистый бок, он недовольно выгнул спину дугой, распушился, как одуванчик перед цветением, и юркнул на нос гондолы.
Обладатель коварных зелёных глаз отплатил чёрной неблагодарностью, не оценив доброту человека. За свои усилия Рескатор в качестве награды получил несколько глубоких и зудящих царапин на руке — напоминание о том, что даже самые очаровательные создания могут быть непредсказуемыми, если нарушить их сон.
***
Гондола, мягко покачиваясь на гребнях, плавно скользила по волнам лагуны. Анжелика, расположившись на мягких подушках в фельце, с пристальным вниманием рассматривала девушку, в которой без труда угадывалась мусульманка, несмотря на наряд венецианки. Она согласилась выполнить необычную просьбу Жоффрея — организовать свидание девушки с сенатором Марком Веньером в палаццо Вероники Франко. Поразмыслив, решила, что сможет устроить всё наилучшим образом, обратившись к хозяйке палаццо. Однако ещё на пристани Анжелика не могла оторвать взгляд от Жоффрея. Он, помогая девушке устроиться в гондоле, с особой, почти трепетной заботой поддерживал её за локоть. А при прощании нежно пожал пальчики Сесилии и, улыбаясь, прошептал ей несколько слов на ухо. Сесилия вспыхнула, зарделась и одарила Жоффрея самой очаровательной улыбкой. Став невольной свидетельницей этой сцены, Анжелика невольно сжала губы от охватившего её недовольства. В дополнение ко всему, девушка отличалась яркой и необычной красотой. У Сесилии была тонкая талия, прекрасный рост и роскошные тёмно-каштановые волосы, отливающие в свете заката медью. Блеск её глаз, напоминающих тёмный янтарь, оттеняли длинные чёрные ресницы. На смуглом лице особенно выделялись пухлые губы цвета спелой вишни с красивым и чётким рисунком. Удивительно, но создавалось впечатление, что Сесилия не придаёт значения своей красоте — и оттого выглядела ещё более притягательной. По-видимому, протеже Жоффрея заметила оценивающие взгляды Анжелики. Между ними сразу же возникло едва уловимое напряжение. Не понимая, почему забота Жоффрея о девушке вызвала у неё такую досаду, Анжелика постаралась быть особенно приветливой с ней. Она задала Сесилии несколько вопросов, касающихся восточной медицины, даже рассказала о колдунье Мелюзине и поделилась некоторыми своими знаниями о лекарственных растениях. Они обсудили целебные свойства чая из вербены, который обладает успокаивающим эффектом. Сесилия посоветовала попробовать чай из сушёных корней горных орхидей, который, по её словам, прекрасно тонизирует, и призналась, что с большим удовольствием выпивает утром чашечку салепа с симитом, так в Константинополе называли этот чай и кунжутный хлеб. Тереза и Флипо, сопровождающие Анжелику, во все глаза открыто разглядывали мусульманку в наряде венецианки. Но Сесилия держалась с удивительным достоинством. Привыкнув к своему новому облику, она воспринимала с недавних пор вуали и закутывающие наряды своей родины как часть другой жизни. В разговоре с Анжеликой она использовала французский диалект. Изредка в её речи проскальзывали слова, характерные для венетов, но она сразу же поправляла себя. Когда гондола достигла острова Лидо, все замолчали, рассматривая роскошные палаццо богатых венецианцев, утопающие в зелени, с пристанями из светлого мрамора. Вероника Франко провела Сесилию во внутренний дворик с фонтаном. Великолепная изникская мозаика вокруг источника воды напомнила Сесилии Топкапы, дворец султана. На возвышении перед фонтаном она увидела серебряное блюдо с фруктами. Зелёные свисающие ягоды винограда выглядели так соблазнительно, что девушка не удержалась и сорвала несколько ягод. Устроившись на одной из подушек, разбросанных на каменном облицованном выступе, Сесилия огляделась. Несколько лимонных деревьев в кадках стояли у окон, выходящих во дворик. Белые тутовые деревья с золотистой каймой на листьях создавали тень вокруг фонтана. Шаги за спиной заставили её обернуться. Красивый сеньор средних лет, приближаясь к ней, пристально разглядывал её. Сесилия поднялась и молча протянула ему цепочку с хрустальным кольцом. Немного удивленный, сенатор Марко Веньер взял украшение и, внимательно рассмотрев его, поднял голову с изумлением. Продолжая разглядывать девушку, он уверенно произнёс, скорее утверждая, чем спрашивая: — Сесилия?! — Сесилия Баффо — моя мать, — вздохнув с облегчением, сказала Сесилия. Анжелика вместе с хозяйкой палаццо оказались в просторном и изысканном салоне. Стены, украшенные картинами и гобеленами, расшитыми золотом, создавали великолепный фон для изящной мебели из чёрного дерева с инкрустациями из слоновой кости. Это был настоящий храм для художников и поэтов. Они направились к сеньоре, которая, раскинув складки верхней юбки, расположилась на черно-золотом диване в окружении оживлённых кавалеров. — Сеньора Анжелика, среди моих друзей в увлекательных беседах дозволен свободный полет, без оглядки на сбиров инквизиции, –улыбка Вероники Франко призывала Анжелику чувствовать себя как дома. — А наша дорогая Вероника играет роль верховной жрицы и радушной хозяйки, — игриво заметила сеньора, вставая с дивана и покидая разочарованных мужчин. — Вероника, вы появились вовремя. Мне так и не удалось обуздать нескромные речи моих воздыхателей! — Позвольте представить вас, Изотта, маркизе дю Плесси-Бельер. Сегодня я рассказывала вам об этой очаровательной знатной французской путешественнице. Мы познакомились в Падуе на пристани. — Изотта Албрицци, супруга секретаря венецианского посла при дворе короля Франции, — представила Вероника даму. Анжелика улыбнулась блондинке, с любопытством рассматривая тонко очерченное и искусно подкрашенное лицо, обрамленное светлыми локонами. На первый взгляд эта дама выглядела на сорок лет. Но сдержанное веселье и видимый задор в облике делали её значительно моложе. — Дю Плесси-Бельер… Это имя мне знакомо, — уверенно произнесла венецианка. — Я встречалась с маркизом дю Плесси в Лувре, но, должна признаться, не имела удовольствия быть представленной ему. Прошло три года с тех пор, как мы покинули французское королевство. Вы очаровательны, дорогая! — с улыбкой обратилась она к Анжелике. — Позвольте мне сегодня поухаживать за вами и познакомить с самыми интересными гостями этого вечера. Сеньора Изотта, не дав Анжелике опомниться, подхватила её под руку и увлекла в нишу между окнами, где они уселись на банкетку. — Здесь нас не услышат, а мы сможем вволю посплетничать, — произнесла игриво венецианка. — Дорогая моя, как же мне недостаёт Парижа! Я давно бы умерла от скуки, если бы не восхитительные вечера у Вероники. Вам известно, что женщины в Венеции выходят замуж, рожают детей, и их жизнь проходит в череде скучных дней и ночей, в тоске по ласкам любви? Храня честь семьи, они проводят лучшие годы за вышиванием, проклиная на чём свет стоит судьбу. А когда приходит время умирать, несчастные спрашивают себя: зачем было соблюдать все правила этой никчёмной жизни? Изотта жестом подозвала лакея с подносом и взяла с него два бокала с мальвазией. — Это вино, приготовленное из ранних сортов винограда, обладает невероятным вкусом и ароматом, попробуйте его, сеньора Анжелика, — произнесла венецианка, передавая бокал собеседнице. — Вероника рассказывала мне, что вы путешествуете с сыновьями. — Да, но в Венецию мне пришлось отправиться по делам личного толка. Прошу прощения, сеньора Албрицци, что не могу рассказать вам больше. — Хотя моё любопытство так и требует ответа, не стану настаивать на вашей откровенности. Сегодня мы находимся в гостях у Вероники, которая, как никто другой в Венеции, знает, как произвести впечатление и развлечь своих гостей. Вероника, Беатрис— сестра сенатора Веньера и я — давние подруги. К сожалению, сегодня я не вижу Беа. После смерти её несносного и престарелого мужа она часто посещает вечера нашей очаровательной хозяйки. Сеньора Изотта щебетала не умолкая. Анжелика, ошеломлённая напором своей собеседницы, даже не пыталась вставить слово. — Как и обещала, хочу представить вам самых интересных гостей, — с этими словами Изотта, кивнув, указала на двух молодых венецианцев, которые стояли рядом, всего лишь в нескольких шагах от них. Анжелика послушно взглянула на двух любителей поэзии, увлечённо обсуждавших какой-то сонет. — Это барнаботти, младшие сыновья Гримани и Капелло. Как младшие дети, они не могут рассчитывать на наследство после смерти своих отцов. Поэтому, руководствуясь здравым смыслом, они не спешат вступать в брак. Между спорами об искусстве и обсуждением интриг дожа и сенаторов Светлейшей они пытаются найти себе жриц любви, надеясь купить за монету мечту о невозможном. Но пока я не вижу ни одной из них. А вот у окна рядом с ними стоит мой муж. Анжелика обратила своё внимание на пожилого сеньора, который стоял рядом с двумя красивыми венецианцами. Это был невысокий мужчина с глубоко морщинистым и бледным лицом. Он прислушивался к разговору собеседников, но в окружении высоких и представительных мужчин его тщедушное телосложение особенно бросалось в глаза. Анжелика, не скрывая своего удивления, перевела взгляд на сидящую рядом с ней очаровательную венецианку, элегантную и цветущую, излучающую чувственную теплоту и здоровье. — Отец выдал меня замуж в семнадцать лет со словами: «Брак — это соглашение, а не вечное блаженство». Он даже не посчитал необходимым заручиться моим согласием. Изотта бросила на мужа презрительный взгляд. — К счастью, у нас нет детей, — произнесла она, понизив голос. — Я успешно использовала черепаховые пластины. Анжелика широко раскрыла глаза, услышав о черепаховых пластинах, которые могут предотвратить нежелательную беременность. Ей хотелось задать уточняющие вопросы своей собеседнице, которая с удивительным простодушием делилась своими интимными секретами. Однако, поразмыслив, она решила, что вечер, где спорят о достоинствах любовных сонетов и плетут интриги знатные жители Светлейшей, не самое подходящее место для откровенных разговоров, несмотря на то, что новая знакомая вела себя весьма раскованно. Ободренная вниманием собеседницы, Изотта продолжала ворковать: — Через несколько лет надобность в них отпала. Венецианка немного отодвинулась от Анжелики, съежилась, изображая очень правдиво унылый облик своего супруга, и, расширив от ужаса глаза, вероятно, тоже подражая мужу, возмущённо прошипела: — Нет, нет, не сегодня! Она протянула слова: — Я безмерно… устал, ты должна понимать… что чрезмерный любовный пыл вредит мужскому здоровью. Анжелика прыснула, а Изотта, воодушевленная, продолжала свою игру. Прикрыв низ живота ладонями, она произнесла, глядя на Анжелику: — Твои домогательства приведут к расстройству моего здоровья. Посмотри, я совсем исхудал. Я знаю, знаю, ты хочешь свести меня в могилу! Анжелика, больше не в силах сдерживаться, звонко рассмеялась, прикрывшись веером. Однако, заметив, что Изотта, закончив высмеивать сеньора Албрицци, погрустнела, она протянула руку и пожала тонкие и красивые пальцы сеньоры. — Мы сегодня не будем грустить! — Изотта тряхнула своей светловолосой головкой, словно желала таким образом избавиться от печальных мыслей. — Сеньора, для вас не будет откровением то, что я расскажу о своей подруге? Вы знаете, что Вероника Франко была самой дорогой куртизанкой Венеции? Анжелика утвердительно кивнула. — Взгляните, рядом с моим мужем стоит высокий сеньор в черном бархатном камзоле. Он тоже не молод, но, согласитесь, не утратил свою красоту. По-прежнему статен, его черные кудри, посеребренные на висках, роскошны, черты лица красивы. И нет в них брезгливого безразличия, как у моего супруга. Это сенатор и министр Ромберти. Мне доподлинно известно, что он купил девственность юной Вероники за тугой кошелек золотых дукатов. Рядом с ним стоит адмирал Монтенегро, который тоже был клиентом сеньоры Франко. Впрочем, можно найти и других мужчин, которых наша очаровательная хозяйка видела без одежды. Сеньоре Франко, вероятно, интересно общаться с теми, кого она видела в юности без штанов. Изотта звонко расхохоталась. От её былой грусти не осталось и следа. — Не подумайте, что я злорадствую. Я завидую нашей Веронике! Да, да, не сомневайтесь! Она хозяйка своей судьбы. В её палаццо любят бывать поэты и художники, у неё дружеские отношения с мыслителями и влиятельными людьми Венеции. Умная и утончённая, она много лет удерживает Марко не только благодаря своему роскошному телу. Я предполагаю, что весь секрет успеха в том, что она убедила его, что он — лучший мужчина в мироздании. Анжелика заметила, что в комнату вошли увлеченные беседой Марко Веньер и Сесилия. Очаровательная хозяйка дома подошла к ним. После нескольких слов, которые сенатор сказал сеньоре Веронике, он и девушка сразу же покинули салон. — Сеньора Анжелика, девушка отказалась присоединиться к нам, — тихо произнесла Вероника, приблизившись и наклонившись к Анжелике. — Сеньор Веньер счёл, что лучшим решением будет доставить её на его гондоле на Джудекку. Она просила передать вам, что покидает нас. Мысли Анжелики переключились от сеньоры Изотты к Сесилии. Её занимал вопрос: какие отношения связывают эту девушку с Жоффреем? Она пыталась понять, что общего у этой особы и с сенатором Веньером. И почему и Жоффрей, и сенатор проявляют о ней такую заботу, словно она знатная принцесса из волшебной страны? Поток её мыслей прервали несколько восклицаний: — Почитайте нам свои стихи Вероника! — Доставьте нам удовольствие слушать вас! — Почитайте ваши стихи о Светлейшей! Мечте подобной, незабвенный рай, Венеция — прекрасный, гордый рай. Мы жили для любви и сладострастия, Лишь в наслаждении находили счастье. Мы над землёю поднимались И изобилием упивались. Мы красоту свою считали вечной И думали, что жизнь бесконечна…***
Кантор решил, что корабль отца — это замечательное место для его игр. Стремительно спустившись по трапу в трюм, он исследовал бочки и ящики с грузом. Не отставая от отца, поднялся на палубу и ловко пробрался через свёрнутые кольцом канаты на нос шебеки. Мальчик уселся на намертво прикреплённый к доскам палубы сундук и поднял голову, рассматривая позолоченную морскую сирену со спутанными волосами и обнажённой грудью, покрытой морской солью, которая украшала нос корабля. Он с явным удовольствием вдыхал воздух с привкусом дегтя и рыбы — запах морских странствий. — Отец, у этой красавицы такой мрачный вид! Наверное, ей не нравятся ни море, ни Венеция. Два матроса, которые в это время завязывали огромный узел на канате, громко рассмеялись, услышав такое глубокомысленное высказывание мальчика. Рескатор нежно погладил непослушные волосы сына и с улыбкой произнес: — Этой морской даме пришлось многое пережить. С гордо поднятой головой она встречала штормовые порывы ветра и печалилась при полном штиле. В своей корабельной жизни она повидала немало. — Отец, я тоже хочу пройти через это. Давайте отправимся в путешествие на вашей шебеке? Она мне так нравится! Было бы здорово добраться на ней до Нового Света. Рескатор опустил руку на плечо сына. Мальчик замер, с нетерпением ожидая, что скажет отец, но тот молчал. Кантор, нахмурившись, сбросил отцовскую руку и, вскочив на ноги, подбежал к фальшборту. Жоффрей последовал за ним. — В Плесси, в замке господина маршала, моего отчима, есть книга, — сказал Кантор, подняв голову. Его зелёные глаза, полные мольбы, обратились к отцу. — Однажды он дал мне эту книгу. В ней я нашёл иллюстрации различных кораблей: галер, шебек, фелук и даже маленьких лодок, сделанных из шкур животных и коры. Тогда я и решил, что обязательно отправлюсь в путешествие на корабле. Господин маркиз рассказал мне, что он видел Средиземное море и, что оно похоже на голубой простор, расшитый золотом, словно королевское знамя. — Кантор, что ты думаешь о мессире дю Плесси? — Он мне очень нравится, отец! Но мы не так часто виделись. Он подарил мне гитару, а матушка не разрешила взять её с собой в путешествие. — Я обещаю подумать о твоём желании, сын. Твоей матушке будет нелегко расстаться с тобой.***
Анжелика с улыбкой наблюдала за Жоффреем и оживлёнными Флоримоном и Кантором. Изысканная простота чёрного костюма придавала жестам и движениям тулузского сеньора ещё большее благородство. А мальчикам общение с отцом — в этом у неё не осталось сомнений — доставляло большое удовольствие. Своим искренним вниманием он завоевал их доверие. «Мы могли бы быть очень счастливы. В Тулузе я восхищалась его умом и талантами. Глубокая привязанность могла бы перерасти в любовь», — неожиданная мысль, промелькнувшая в голове, ошеломила Анжелику. Но сразу же, упрекая себя за непостоянство, она отбросила её. Она вернётся в Плесси, а затем в Париж, к Филиппу и его сыновьям. «Я отправлюсь во Францию самое позднее через две недели», — решила Анжелика. — « И нет ничего удивительного, что я вновь поддалась неотразимому влиянию Жоффрея. Ещё в Тулузе он отличался от всех своим умением располагать к себе людей». Она заметила, что Жоффрей с Кантором немного отошли в сторону от Флоримона и вполголоса что-то обсуждают. У Жоффрея промелькнула тень сомнения на лице. А Кантор стоял, насупившись, с упрямым выражением. Анжелика не сомневалась, что это не предвещает ничего хорошего. Если Кантору что-то взбрело в голову, то с упрямым сыном трудно поладить. Жоффрей удерживал сына за плечо, но мальчик нетерпеливым движением скинул руку и шагнул к матери. — Матушка, я хочу отправиться с отцом на его корабле в Новый Свет. Анжелика молча всплеснула руками. Её мысли и чувства сразу же обрушились в пропасть смятения. Зелёные глаза сына всегда казались ей непроницаемыми. Всегда трудно было прочитать мысли не по годам серьезного Кантора. А Жоффрей — в этом у неё уже не было сомнений — хочет использовать упрямство сына, чтобы оставить его при себе. — Мой сын слишком мал, чтобы отправиться в путешествие, — произнесла Анжелика, обращаясь к Жоффрею, стараясь не выдать своего волнения. Маленький Кантор не должен отправиться с Жоффреем в море, где любого моряка подстерегают опасности: сокрушительные штормы, болезни и даже возможные нападения корсаров. Её малыш, неуклюжий увалень, не покинет её. — Мадам, уверяю вас, наш сын принял это решение самостоятельно! — Догадываюсь! — не скрывая своей досады, воскликнула Анжелика. — В этом нет ничего удивительного. Он мечтает о море. Но маленький мальчик не в состоянии правильно выбрать свой жизненный путь. Зная, каким может быть неуправляемым младший сын, Анжелика хотела убедить Жоффрея руководствоваться здравым смыслом. — Анжелика, я вас не понимаю! — повысил голос Жоффрей. — Потрудитесь объяснить, каким вы видите будущее моих сыновей. Желаете, чтобы они в раннем возрасте оказались при дворе, в этом сборище влиятельных интриганов, развратных жеманниц, пресыщенных негодяев, учась науке жизни, исполняя прихоти придворных. — Нет, но… — не нашлась, что возразить Анжелика. Она не приготовилась к разговору с Жоффреем о будущем Кантора и Флоримона. В любом случае, она не допускала и мысли, что они покинут её в таком юном возрасте. — Никаких но, мадам! — непререкаемым тоном отрезал Рескатор. Слова Жоффрея полоснули по сердцу. Неужели, пришло время расстаться с сыном? А ведь его рождение связано у нее с самыми тяжёлыми воспоминаниями. Малыш Кантор готов отправиться навстречу приключениям вместе с обретённым отцом. Ошеломленная произошедшим, она молчала. Нахмуренное лицо Кантора засияло. Он уже догадался, что одержал первую победу в своей ещё короткой жизни. Анжелика словно очнулась и повернулась к Флоримону, неподвижно и с изумлением наблюдающему за разыгравшейся сценой между матерью, отцом и младшим братом. — А ты, Флоримон! Ты тоже хочешь покинуть меня? — спросила со страхом. — Нет, матушка!***
Сесилия вошла через распахнутые лакеем двери в библиотеку. Жоффрей стоял у стола и разглядывал новенький латунный секстант, поворачивая его из стороны в сторону. Перед ним на столе лежали астролябия и градшток. В Константинополе отец Сесилии, морской капитан, как-то показал маленькой дочери хранящиеся в доме морские навигационные приборы и, заметив её явный интерес к ним, рассказал о морских приборах и их назначении. — Добрый вечер, сеньор Рескатор! — Сесилия ответила на его поклон и подошла к столу. — Вы готовитесь к путешествию? Приобрели новые приборы? — Я купил их для «Голдсборо». Ни в одной стране нет умельцев, которые могли бы соперничать с венецианцами в их изготовлении. Прошло три дня после отъезда Анжелики и Флоримона. Кантору не терпится отправиться в плавание. Через два дня мы расстанемся с вами, Сесилия. Рескатор развернул значительных размеров пергамент. Это оказалась карта. Он взял серебряный циркуль и начал прокладывать маршрут. Циркуль вращался в его руках, шагая по морям, как серебряный человечек со стержнями вместо ног. В определенный момент человечек остановился, балансируя на одной ноге, как танцор. Пальцы с силой надавили на циркуль. Остриём инструмента Жоффрей нарисовал аккуратный крест и произнёс, глядя на Сесилию: — Здесь точка невозврата! Вы знаете, Сесилия, что это за точка? — Точка невозврата, — как эхо повторила Сесилия. — Да знаю. Это рубеж, преодолев который, вернуться обратно невозможно и приходится идти только вперёд. Жоффрей, положив циркуль на стол, протянул руку в сторону низкого восточного дивана у окна, предлагая девушке присесть. Она, казалось, не заметила его жеста. Её неподвижный взгляд остановился на циркуле, карте, на навигационных приборах на столе. — Точка невозврата, — повторила она. Что-то новое было в её взгляде и тоне голоса. — А я сегодня с сенатором Марко Веньером нанесла визит его сестре Беатрис, моей тёте. Мой дядя считает, что я должна переехать к его жене Джулии или тёте Беатрис. О медицинской практике он и слышать не хочет. Обязательное его условие — мой переход в католическую веру. Обещал непременно найти обеспеченного и достойного мужа для своей племянницы. И у меня уже нет сомнений, что он не готов выслушать моё мнение: какой я вижу свою дальнейшую жизнь. — И вы согласны с его решением? — А вы как думаете, Жоффрей? — Затрудняюсь ответить, Сесилия. — Ну так вот что я скажу, сеньор Рескатор! — Сесилия вплотную подошла к нему, пристально разглядывая его, словно они встретились впервые. — И всё-таки я дочь венецианки Сесилии Баффо, которая выпорхнула из приготовленной для неё золотой клетки, презрев все условности. Она осталась верной обретённой любви и последовала за своим возлюбленным. Я отправлюсь в Новый Свет на вашем «Голдсборо», если вы выполните свое обещание и вернётесь в Венецию через год. С вашей помощью или без неё, я доберусь на землях Америки до Виль-Мари. В конгрегации Маргариты Бургуа, надеюсь, мои познания в медицине окажутся полезными. Янтарные глаза с золотыми огоньками в зрачках встретились с взглядом чёрных пронзительных глаз Жоффрея, полных затаённого интереса к ней. На мгновение воздух между ними будто сгустился, а время замерло. — А сегодня я пришла к вам, Жоффрей! — медленно, почти шёпотом произнесла Сесилия, и в её голосе зазвучала смесь решимости и едва уловимой дрожи. Тонкие пальцы цвета корицы осторожно, почти благоговейно скользнули по его израненной щеке, задержавшись на грубом шраме. Девушка чуть склонила голову, ловя взгляд мужчины, и выдохнула: — Останусь у вас… на всю ночь. Это мой выбор. Моя точка невозврата! Последние слова девушки прозвучали громче и увереннее, а в глазах вспыхнул упрямый, почти дерзкий огонь. Она выпрямилась, расправила плечи и смело встретила его изумлённый взгляд.
