С тобой и без тебя

Лето 1666 года.       Сабина де Кастель‑Моржа с трудом удержалась от восторженного восклицания, когда из водной глади водоёма вдруг взметнулись высокие струи фонтанов — они взвились в сумеречное небо, словно хрустальные копья, и, освещённые огнями фейерверка, заиграли калейдоскопом сверкающих брызг. Разноцветные отблески ложились на воду, превращая её в мерцающее полотно, где переплетались алые, золотые и изумрудные всполохи.       В середине большого водоёма дельфины, извергая потоки воды, окружили большую позолоченную скульптуру дракона, пронзённого стрелой. Чешуйчатое тело чудовища отливало тусклым блеском в полутьме, а из его пасти вырывалась мощная струя, взлетающая на несколько метров вверх. Сияющие серебром лебеди, будто ожившие из старинной легенды, пытались сбежать от дракона: их изящные силуэты скользили между водяными завесами, ловя отблески огней. А два отважных амура, вооружённые крошечными луками, бесстрашно атаковали чудовище — их пухлые ручки крепко сжимали оружие, а лица выражали решимость.       Летний вечер наполнил Версаль чарующей магией. Воздух, напоённый ароматом цветущих роз и влажной земли, казался почти осязаемым. Отблески фейерверков танцевали на мраморных статуях, а далёкие звуки оркестра доносились сквозь шелест листвы. Всё вокруг — от каждой капли воды до лёгкого дуновения ветра — словно участвовало в этом волшебном представлении, заставляя сердце замирать от восторга.              Сабина и её супруг удостоились приглашения на праздник в Версале накануне своего отъезда в Новый Свет. Король назначил графа де Кастель-Моржа на должность военного коменданта Квебека. Праздничный вечер стал для них прощальным подарком Старого Света.       — Вы впервые в Версале, мадам? — взгляд Филиппа дю Плесси, безразличный и рассеянный, остановился на молодой даме.       — Да, господин маркиз. Последние несколько лет я провела в Тулузе и покинула её с большим сожалением.       После небольшой паузы Сабина добавила:       — Этот город — само очарование юга!       Мечтательная улыбка на смуглом лице, томные чёрные глаза, красиво очерченные и слегка подкрашенные губы — и южанка превратилась в очаровательную молодую женщину.       Еще утром Сабина, стоя в толпе придворных перед королевскими апартаментами, с любопытством наблюдала за ежедневной церемонией выхода короля. Людовик, улыбаясь, обращался к избранным счастливчикам и заразительно смеялся, слушая последние новости и сплетни. Его забавляли остроумные и занимательные ответы придворных острословов.       К графине де Кастель-Моржа подошли два южанина — герцог де Грамон и граф де Гиш. После приветствий и взаимного обмена любезностями они сообщили ей, что после утреннего выхода короля собираются отправиться к военному министру Ловуа вместе с маршалом дю Плесси и представили ей маркиза. Сабину с первого взгляда поразила безупречная элегантность наряда нового знакомого. Высокий и статный маркиз дю Плесси-Бельер, одетый в атласный жюстокор цвета слоновой кости с золотыми галунами и с кроатом на шее из тончайших венецианских кружев, расшитых мелкими жемчужинами, выглядел настолько красивым молодым человеком, что трудно было представить маршала в более скромном одеянии.       По воле случая во время вечернего праздничного фейерверка они оказались рядом в толпе зрителей на верхних ступенях у бассейна Латоны. Сабина, наблюдая, как небо, освещённое разноцветными огнями, сливается с высокими струями воды, несколько раз оборачивалась к маркизу дю Плесси, желая поделиться с ним своими впечатлениями от увиденного. Однако строгий профиль маршала, его непреклонный вид каждый раз останавливали её от этого порыва.       Неожиданно громкий и заразительный смех привлек её внимание. Смеялся кавалер, что-то рассказывая стоящей рядом с ним даме. Сабине бросились в глаза её гордая осанка, наряд из атласа цвета спелой вишни с белоснежными кружевами, обрамляющими роскошные плечи и соблазнительное декольте. В густых темных и блестящих волосах красавицы искрились огни иллюминации. Лицо с глубокими черными глазами и правильными чертами выглядело очень выразительным.       — Уверяю вас, Дельфина, в этой истории нет вымысла, — донеслись до Сабины громкие слова кавалера. — Итак, после того как мадам Монбазон, заболев корью, скоропостижно скончалась, явились местные плотники и быстренько сняли с неё мерки для гроба. Они клятвенно заверили, что к вечеру заказ будет непременно готов. Ошиблись ли они в расчётах или в тот день слишком много выпили доброго вина — это, сударыня, навсегда осталось неизвестным. Но когда вечером они вернулись и принесли гроб, он оказался коротким для усопшей. Другие мастера на их месте сколотили бы другой. Но эти умельцы не любили попусту тратить драгоценное дерево и своё время.       Графиня де Кастель-Моржа, слушая занимательную историю, задержала взгляд на высоком рассказчике, на его экстравагантном костюме из светло-зелёного бархата, который украшало шитьё с изображением экзотических птиц с золотым оперением. Вопреки модным тенденциям, придворный щеголял без парика. Роскошные светло-русые локоны обрамляли его правильные черты лица, на котором можно было заметить лёгкий слой пудры. Большие тёмно-голубые глаза придворного рассеянно скользили по окружающим.       — Эти уважаемые ремесленники, посмотрев друг на друга, недоуменно пожали плечами, а затем, поплевав на руки, живо и умело отпилили голову мадам Монбазон острой пилой, — громко рассказывал придворный, вероятно, он уже заметил, что его анекдот вызвал интерес у окружающих. Его собеседница слушала его с лёгкой насмешкой.       — Тело, уменьшенное таким образом, легко поместилось в гробу. Когда всё было сделано, умельцы аккуратно положили голову усопшей на стоящий рядом стул и ушли, вполне довольные собой.       Рассказывая, кавалер изящно жестикулировал руками.       — Два часа спустя, узнав о смерти своей возлюбленной, примчался граф де Рансе. Он был настолько потрясён увиденным, что долго не мог прийти в себя. Безудержно рыдающий граф бережно завернул голову своей любимой в плащ и отнёс к себе домой.       Филипп дю Плесси-Бельер, хмыкнув, повернулся к рассказчику. С язвительной интонацией он заметил:       — Шевалье, очевидцы утверждали, что мадам Монбазон было отчего терять голову. Без сомнения, отправляясь на небеса, она вспоминала своих многочисленных любовников!       — Ах, Филипп, какой вы негодник! — воскликнул придворный, растягивая слова и томно прикрыв глаза. — Мадам Монбазон, как одну из красивейших женщин королевского двора, нельзя упрекать в небольших слабостях.       — Эти небольшие слабости не обошли стороной очень многих, — смеясь, произнесла дама, для которой предназначался занимательный анекдот.— В её алькове побывало немало придворных и иностранных послов, — добавила она.       — Вы забыли упомянуть, мадам, о красивых лакеях, бравых мушкетёрах и гвардейцах, — произнёс невозмутимо маркиз дю Плесси. — Она и их одаривала своими милостями.       Эти слова маршала были встречены дружным смехом придворных, которые, как и Сабина, с нескрываемым интересом дослушали рассказ придворного кавалера.              — Если я не ошибаюсь, господин маркиз, вы были весьма удивлены, увидев шевалье в обществе этой дамы? — спросила Сабина с любопытством, когда рассказчик и прекрасная незнакомка спустились к воде. От неё не ускользнула насмешливая улыбка Филиппа дю Плесси, с которой он провожал эту пару. — Нельзя не заметить, что красавица значительно старше шевалье, — уверенно произнесла графиня де Кастель-Моржа. — Но у неё, как у молодой девушки, искромётный взгляд красивых чёрных глаз и соблазнительные формы. А эта пленительная улыбка! В ней столько жизни!       — Удивительно то, что мне вообще довелось увидеть шевалье в обществе дамы! — с усмешкой произнес маркиз дю Плесси, рассматривая окружающих с явной скукой на лице. Но, заметив, что госпожа де Кастель-Моржа не поняла его, он снизошел до пояснений:       — Мадам, это шевалье де Лоррен. Вы с ним не знакомы? Он неразлучен с герцогом Орлеанским. Они…       — Нет нужды в дальнейших пояснениях, — поспешно прервала его госпожа де Кастель-Моржа, не дав договорить. — До меня уже дошли слухи, что брат короля и месье де Лоррен пренебрегают всеми правилами приличия и наслаждаются жизнью, о которой непосвящённые не имеют представления. Тем не менее, у меня сложилось впечатление, что шевалье всё же не смог устоять перед чарами этой очаровательной женщины.       — Герцогиня д’Анже — вдова и сказочно богата, — произнес Филипп дю Плесси с легкой небрежностью. — Однако я сомневаюсь, что де Лоррену удастся разжечь огонь в ее сердце. У нее репутация умной и уверенной в себе женщины.       — У вас, должно быть, огромный опыт придворной жизни! — произнесла Сабина, с интересом взглянув на собеседника. — Вам, без сомнения, известны многие тайны двора нашего короля.       — Я вырос при дворе, сударыня! Было бы странно, если бы я не разбирался в хитросплетениях придворных интриг.       Сабина решила не прерывать разговор с маркизом дю Плесси, воспользовавшись тем, что ей удалось все же его разговорить.       — В Новом Свете это торжество останется в моей памяти как прекрасное воспоминание о Франции. Но в моём сердце живут воспоминания и о неповторимых праздниках в отеле Веселой науки в Тулузе. Вы, господин маркиз, посчитаете мои слова дерзкими, но по легкости и изысканности эти праздники превосходили все развлечения, в которых мне довелось участвовать.       — Вы утверждаете, что праздники провинциального тулузского сеньора не уступали королевским в Версале? — с холодным удивлением спросил маркиз дю Плесси. — Должен сказать, что это смелое и любопытное заявление. Позвольте узнать, кто же был устроителем понравившихся вам увеселений?       — Мне известно, что при дворе нашего короля не принято вспоминать о нём. Поэтому не посчитайте моё мнение вызовом Его Величеству, — тихо произнесла Сабина. — Я имею в виду Жоффрея де Пейрака, последнего графа Тулузского. Уверяю вас, несколько лет назад этого благородного сеньора знал каждый житель Тулузы!       Маркиз дю Плесси-Бельер, резко обернувшись, с интересом взглянул на свою собеседницу. В его холодных голубых глазах читалось явное любопытство.       — Мадам, не желаете немного отдохнуть перед балом? — с лёгкой улыбкой предложил он невозмутимо. — Обратите внимание на беседку в конце аллеи, — указал он рукой, — она выглядит очень живописно, украшенная гирляндами роз.       — Ах, господин маркиз, вы угадали моё желание! — воскликнула Сабина, награждая благодарной улыбкой маршала. К вечеру она уже порядочно устала, и к тому же её переполняли новые впечатления. Галантное предложение сдержанного маршала пришлось как нельзя кстати.              Маркиз дю Плесси, склонив голову в почтительном поклоне, предложил Сабине свою руку. Она, порозовев от смущения, вложила пальцы в его ладонь. Спустившись по мраморной лестнице, они направилась к уединённой беседке, что пряталась в глубине парка. Их путь пролегал вдоль баскетов из вечнозелёных самшитовых кустов, искусно подстриженных в форме идеальных шаров. Между ними, словно застывшие стражи, возвышались мраморные скульптуры античных богов и богинь: Афродита с лёгкой улыбкой, Зевс с царственным спокойствием, изящная Артемида с луком за плечами. Над их головами, на необъятном небе, во всю темно‑васильковую синь продолжали вспыхивать и гаснуть огни фейерверков — алые, золотые, изумрудные россыпи искр. Они на мгновение озаряли глянцевую зелень деревьев, высвечивали светлый песок дорожек аллей Версаля и бросали причудливые блики на мраморные изваяния, отчего казалось, будто статуи на миг оживают в этом волшебном свете.       Маршал шёл уверенно и твёрдо, вдавливая в песок красные каблуки туфель, — его осанка выдавала человека, привыкшего повелевать. Сабина с живейшим интересом разглядывала нарядных кавалеров и дам, которые, прогуливаясь по аллеям перед балом, громко восхищались блеском и величием королевского Версаля.       Шум шёлковых платьев, звонкие голоса, аромат цветов и далёкие звуки оркестра сливались в единую симфонию вечера — вечера, который обещал стать незабываемым.       В круглой беседке с белыми колоннами, укрытыми вьющимися стеблями роз, Сабина уселась на мраморную скамейку, вытянув усталые ноги и расправив верхнюю юбку из изумрудного бархата. Маркиз дю Плесси встал напротив дамы, опираясь на колонну. На фоне освещенного всполохами огней неба его светлый силуэт выглядел сказочным и загадочным призраком. Золотое шитье жюстокора и рукоять шпаги поблёскивали в отсветах огней фейерверка.       — Вы меня заинтриговали, мадам, своими неожиданными откровениями, — с легкой иронией прервал маркиз дю Плесси затянувшееся молчание. — Чем же вам так дороги праздники в Тулузе, что вы с таким воодушевлением вспоминаете о них?       Сабина с удивлением отметила про себя, что маршал, несмотря на свой ироничный тон, проявляет неподдельный интерес к её словам.       — Прежде всего, хочу сказать Вам, господин маркиз, что я переехала в Тулузу, в это сердце Аквитании, из нашего замка в Беарне, где всегда царили строгие и простые правила, — заговорила она. Воспоминания в её памяти ожили, словно яркие видения. — Моя тётя, Карменсита де Мерикур, умная и образованная женщина, всегда была сторонницей лёгкости в любовных отношениях. Её увлечение графом де Пейраком ни для кого не осталось тайной. Однако он всегда утверждал, что принадлежит всем и все принадлежат ему. Граф предпочитал любовь как развлечение, как искусство. В его отеле Весёлой науки я и открыла для себя светские удовольствия, невообразимую роскошь и бесконечный праздник с танцами, безудержным весельем гостей, с самым отчаянным флиртом между всеми. Царил культ поклонения прекрасной даме. А граф де Пейрак, аккомпанируя себе на гитаре, сам пел для гостей на «Судах любви». Какой это был голос, господин маркиз! Золотой голос королевства! Теперь я уверена, что именно владельца отеля следует благодарить за эти прекрасные воспоминания. Он был невероятно обаятелен и излучал жизнелюбие.       — Помнится, его называли Лангедокским хромым, — язвительно заметил маркиз дю Плесси. — У него была очень своеобразная внешность. Маловероятно, что он имел большой успех у женщин.       Сабина подняла голову. В голубых глазах, устремлённых на неё, промелькнуло насмешливое удивление. Только для вида маркиз сохранял учтивость.       — Жоффрей де Пейрак очаровывал дам своими огненными взглядами и изысканными комплиментами, — сухо произнесла Сабина, задетая за живое. — И поверьте, господин маркиз, жеманниц Тулузы не пугало искажённое шрамами лицо, когда он склонялся к ним. Его галантность была настолько естественной и утончённой, что самые красивые из них сами искали его общества. Он в совершенстве владел искусством любви. Необычная внешность делала его похожим на Мефистофеля. Вы правы: в нём было что-то пугающее, но не отталкивающее. И самое удивительное, он всячески старался подчеркнуть это. Друзья называли его волшебником, а недоброжелатели — колдуном и дьяволом.       Сабина, закончив свой монолог, взглянула на Филиппа дю Плесси. Его сосредоточенное лицо свидетельствовало о том, что он слушал её с вниманием, не упуская ни единого слова. Ободренная его реакцией, она продолжила свой рассказ:       — Представьте, как удивились и расстроились дамы Тулузы, когда граф де Пейрак решил жениться. Моя тётя Карменсита была вне себя от ярости. Он без малейшего сожаления, словно надоевшую игрушку, бросил её накануне своей свадьбы. А избранницей графа оказалась девушка из провинции, уроженка Пуату. Я впервые увидела юную невесту во время венчания в церкви. Очаровательная, она показалась мне грустной и подавленной. Думаю, что, как воспитанница монахинь, она искусно скрывала свои чувства от гостей свадебного торжества. Строгая дисциплина в монастыре, где девушка воспитывалась до свадьбы, научила её скрывать свои эмоции. Ходили слухи, что граф заключил коммерческий контракт, чтобы стать владельцем серебряного рудника. В рамках этого договора он должен был жениться на одной из дочерей барона Сансе де Монтелу. Этот союз можно сравнить с союзом правителя с иностранной принцессой, который привёл к увеличению территорий тулузского сеньора. Моя тётя, желая отомстить графу за то, что он её бросил, рассказывала всем, что юная жена так и не уступила своему супругу в первую брачную ночь. Тулузское общество, пряча улыбки от графа, с живым интересом следило за развитием событий в семье новобрачных. Однако произошло нечто непредвиденное! Со временем стало ясно, что знаменитый лангедокский волшебник, покоривший сердца многих красавиц, влюбился в свою жену. Безусловно, граф де Пейрак открыл в себе чувства, в существование которых никто не верил.       — Неужели граф де Пейрак действительно влюбился в свою собственность, которую он приобрёл как скот или недвижимость? — с издёвкой спросил маркиз дю Плесси. — В это трудно поверить, мадам!       — Да, это так! Жизнь полна неожиданностей и сюрпризов.       — А избранница графа… она ответила на его чувства? — после затянувшегося молчания спросил Филипп дю Плесси, не глядя на Сабину.       — Не сразу! Понадобилось несколько лет, чтобы эта девушка разглядела некоторые достоинства своего супруга, — произнесла Сабина, задумчиво коснувшись лба. — В его объятиях она расцвела, словно бутон розы, и завладела всеми его мыслями. Золотой голос королевства уже пел только для неё. Всем красавицам Тулузы пришлось оставить надежду на то, чтобы покорить этого властителя дум общества. Над воротами отеля Веселой науки было бы уместно изречение: «Оставь надежду, всяк сюда входящий».       — Мадам, вы так решительно выступили в защиту графа де Пейрака, осуждённого и приговорённого королевским судом, — неожиданно произнёс маркиз дю Плесси, бросив на Сабину быстрый взгляд, полный любопытства. — Очевидно, вам небезразлична судьба этого сеньора.       — Вы правы, маркиз! — произнесла графиня де Кастель-Моржа, в смятении взглянув на него. — Я любила Жоффрея де Пейрака!       Сабина застыла, не в силах отвести взгляд. Перед её мысленным взором возник образ Жоффрея: тонкий и правильный нос, полные насмешливые губы, чёткие очертания скул и подбородка, которые, как у многих уроженцев Аквитании, выступали под матовой кожей, и знакомые линии шрамов. В её воспоминаниях Золотой голос пел уже для неё, а не для Анжелики, юной супруги Жоффрея, чей звонкий смех, словно наяву, отозвался болью в её сердце. Сабина закрыла глаза, словно пытаясь прогнать из памяти болезненные воспоминания.       — После того как моя тётя Карменсита выступила на суде, который приговорил графа де Пейрака к смертной казни, мне хотелось задушить её собственными руками, — тихо произнесла она. — Она так убедительно изобразила безумную, околдованную дьяволом в облике графа де Пейрака, что все поверили ей.       Сабина замолчала, охваченная странным чувством неловкости.        «Как этот немногословный молодой человек, с которым я познакомилась всего лишь несколько часов назад, сумел так легко заставить меня открыться перед ним?» — удивилась она. Собственные искренние признания казались ей чем-то нереальным в атмосфере всеобщего веселья и смеха, царящих среди придворных короля Франции.       Филипп дю Плесси внимательно наблюдал за ней.       — Я не могу понять, почему я так разоткровенничалась сегодня, — тихо произнесла Сабина. — Возможно, это произошло из-за того, что я нашла в вашем лице внимательного слушателя. Мне кажется, мои слова каким-то образом задели и вас, господин маркиз.       — Не буду разубеждать вас, графиня, — произнес Филипп с самым серьёзным видом. — При дворе обо мне ходят разные слухи: кто-то считает меня напыщенным глупцом, а кто-то — загадочной личностью.       Откровения прекрасной южанки с огненными глазами на певучем гасконском наречии вызвали в душе Филиппа беспокойство, причину которого он не мог объяснить себе. Может быть, это была ревность к ненавистному Рескатору? Он всё ещё не мог избавиться от чувства неуверенности, которое появилось у него после отъезда Анжелики. Этот отъезд разорвал хрупкую связь между ними. Удастся ли ей устоять перед обаянием первого мужа?       Качнув головой, словно пытаясь избавиться от болезненного чувства безысходности, Филипп произнёс:       — Я оставляю вас наедине с вашими догадками и сомнениями, сударыня!       Он подошёл к Сабине и протянул руку:       — Мадам, слышите, как поют скрипки? Нам пора присоединиться к остальным гостям Версаля. Скоро начнётся бал.       Они молча вышли из беседки и влились в толпу придворных, которая двигалась к освещенному павильону, откуда доносилась музыка.       После своих откровений в беседке Сабина чувствовала себя свободной от всяких мыслей и желаний, словно сбросила тяжесть, давно давившую на неё. На какое-то время она даже забыла о своём молчаливом и загадочном спутнике, но он напомнил о себе.       — Мадам, позвольте мне сказать вам лишь одно, — с невозмутимым спокойствием произнёс он, целуя её руку на прощание. — Сегодня я ещё раз убедился, что счастье — это лишь вопрос выбора. Кому-то насмешливой судьбой уготован лёгкий путь к счастью, а кто-то идёт по тернистой дороге, полной опасностей, тревог, разочарований и утрат.