Люби меня, отпусти меня

Сейчас уже вечер. С каждой минутой я начинаю все больше и больше беспокоиться при мысли о том, что снова увижу своего похитителя. Роман, который я читала, больше не интересует меня. Я кладу его на стол и хожу кругами по комнате. Я одета в ту одежду, которую Тони дала мне раньше. Это не то, что я бы предпочла надеть, но это лучше, чем халат. Сексуальная пара белых кружевных трусиков и бюстгальтер в тон трусикам. Симпатичный синий сарафан с пуговицами спереди. Все мне подозрительно хорошо подходит. Он уже какое-то время преследует меня? Узнать обо мне все, включая размер моей одежды? От этой мысли меня тошнит. Я пытаюсь не думать о том, что должно произойти, но это невозможно. Я не знаю, почему я так уверена, что он придет ко мне сегодня вечером. Вполне возможно, что у него на этом острове припрятан целый гарем женщин, и он навещает каждую из них только раз в неделю, как это делали султаны. И все же каким-то образом я знаю, что он скоро будет здесь. Прошлая ночь просто разожгла его аппетит. Я знаю, что он еще не закончил со мной, ни в коем случае. Наконец дверь открывается. Он входит так, словно это место принадлежит ему. Как это,конечно же, и есть. Я снова поражена его мужской красотой. С таким лицом, как у него, он мог бы стать моделью или кинозвездой. Если бы в мире была хоть капля справедливости, он был бы невысоким или имел бы какое-то другое несовершенство, чтобы компенсировать это лицо. Но он этого не делает. Его тело высокое и мускулистое, идеально пропорциональное. Я вспоминаю, каково это - чувствовать его внутри себя, и чувствую нежеланный прилив возбуждения. Он снова одет в джинсы и футболку. На этот раз серая. Кажется, он предпочитает простую одежду, и он поступает так разумно. Его внешность не нуждается в каком-либо улучшении. Он улыбается мне. Это его улыбка падшего ангела — мрачная и соблазнительная одновременно. — Привет, Бетти. Я не знаю, что ему сказать, поэтому выпаливаю первое, что приходит мне в голову. — Как долго ты собираешься держать меня здесь? Он слегка склоняет голову набок. — Здесь, в комнате? Или на острове? — И то, и другое. — Тони завтра покажет тебе окрестности, сводит поплавать, если хочешь, — говорит он, подходя ко мне, — Тебя не запрут, если только ты не совершишь какую-нибудь глупость. — Например? — Спрашиваю я, мое сердце колотится в груди, когда он останавливается рядом со мной и поднимает руку, чтобы погладить мои волосы. — Если попытаешься навредить Тони или себе. Его голос мягкий, его взгляд гипнотизирует, когда он смотрит на меня сверху вниз. То, как он касается моих волос, странно расслабляет. Я моргаю, пытаясь разрушить его чары. — А как насчет того, что было на острове? Как долго ты будешь держать меня здесь? Его рука ласкает мое лицо, обхватывает мою щеку. Я ловлю себя на том, что наклоняюсь навстречу его прикосновению, как кошка, которую гладят, и тут же напрягаюсь. Его губы изгибаются в понимающей улыбке. Этот ублюдок знает, какой эффект он на меня производит. — Надеюсь, надолго, — говорит он. По какой-то причине я не удивлена. Он бы не стал тащить меня сюда всю дорогу, если бы просто хотел трахнуть меня несколько раз. Я в ужасе, но я не удивлена. Я собираю все свое мужество и задаю следующий логичный вопрос. — Почему ты похитил меня? Улыбка исчезает с его лица. Он не отвечает, просто смотрит на меня непроницаемым серым взглядом. Меня начинает трясти. — Ты собираешься убить меня? — Нет, Бетти, я не убью тебя. Его отрицание успокаивает меня, хотя он, очевидно, может лгать. — Ты собираешься продать меня? — я едва могу выдавить из себя эти слова, — Хочешь, чтобы я стала проституткой или что-то в этом роде? — Нет, — тихо говорит он, — Никогда. Ты моя и только моя. Я чувствую себя немного спокойнее, но есть еще одна вещь, которую я должен знать. — Ты собираешься причинить мне боль? Какое-то мгновение он снова не отвечает. Что-то темное на мгновение мелькает в его глазах. — Возможно, — тихо говорит он. А потом он наклоняется и целует меня, его теплые губы, мягкие и нежные, касаются моих. На секунду я застываю, не реагируя. Я верю ему. Я знаю, что он говорит правду, когда говорит, что причинит мне боль. В нем есть что-то такое, что пугает меня - что пугало меня с самого начала. Он совсем не похож на тех парней, с которыми я ходила на свидания. Он способен на все. И я полностью в его власти. Я думаю о том, чтобы снова попытаться сразиться с ним. Это было бы нормальным поступком в моей ситуации. Смелый поступок, который нужно совершить. И все же я этого не делаю. Я чувствую тьму внутри него. С ним что-то не так. Его внешняя красота скрывает под собой нечто чудовищное. Я не хочу выпускать на волю эту тьму. Я не знаю, что произойдет, если я это сделаю. Поэтому я неподвижно стою в его объятиях и позволяю ему поцеловать меня. И когда он снова берет меня на руки и относит в постель, я ни в коем случае не пытаюсь сопротивляться. Вместо этого я закрываю глаза и отдаюсь ощущениям. * * * Он снова нежен со мной. Я должна была бы бояться его — и я боюсь, — но мое тело, кажется, наслаждается двойным ощущением страха и возбуждения. Я не знаю, что это говорит обо мне. Я лежу с закрытыми глазами, пока он снимает с меня одежду, слой за слоем. Сначала он расстегивает платье спереди, как будто разворачивает подарок. Его руки сильные и уверенные, в его движениях нет и намека на неловкость или неуверенность. У него явно был большой опыт работы с женской одеждой. После того, как платье расстегнуто, он на секунду замирает. Я чувствую его пристальный взгляд на себе, и мне интересно, что он видит. Я знаю, что у меня хорошее тело; оно стройное и подтянутое, хотя и не такое соблазнительное, как мне бы хотелось. Он проводит пальцами по моему животу, заставляя меня дрожать. — Такая красивая, — тихо говорит он, — Такая прекрасная кожа. Ты всегда должна носить белое. Тебе идёт этот цвет. Я не отвечаю, просто крепче сжимаю глаза. Я не хочу, чтобы он смотрел на меня, не хочу, чтобы он наслаждался видом моего тела в нижнем белье, которое он выбрал для меня. Я бы хотела, чтобы он просто трахнул меня и покончил с этим, вместо того чтобы заниматься этой извращенной пародией на занятия любовью. Но он не намерен облегчать мне задачу. Его рот повторяет тот же путь, что и пальцы. Он кажется горячим и влажным на моем животе, а затем он перемещается ниже, туда, где мои ноги инстинктивно плотно сжаты вместе. Кажется, ему это не нравится, и его руки грубые, когда они раздвигают мои бедра, его пальцы впиваются в мою нежную плоть. Я хнычу от намека на насилие и пытаюсь расслабить ноги, чтобы не злить его еще больше. Его хватка ослабевает, руки становятся мягче. — Моя милая, красивая девочка, — шепчет он, и я чувствую его горячее дыхание на своих чувствительных складочках, — Ты же знаешь, я сделаю все, чтобы тебе было хорошо. А потом его губы оказываются на мне, и его язык кружится вокруг моего клитора, его рот посасывает и покусывает. Его волосы касаются внутренней поверхности моих бедер, щекоча меня, а его руки держат мои широко раздвинутые ноги. Я извиваюсь и вскрикиваю, удовольствие настолько сильное, что я забываю обо всем, кроме невероятного жара и напряжения внутри меня. Он подводит меня близко к краю, но не дает мне переступить через него. Каждый раз, когда я чувствую приближение оргазма, он останавливается или меняет ритм, сводя меня с ума от разочарования. Когда он, наконец, позволяет мне достичь пика, это такое облегчение, что все мое тело содрогается, содрогаясь и изгибаясь от интенсивности освобождения. По какой-то причине я начинаю плакать, когда все заканчивается. Слезы текут из внешних уголков моих глаз и стекают по вискам, впитываясь в волосы, а затем в подушку. Похоже, ему это нравится, потому что он ползет вверх по моему телу и целует влажные следы на моем лице, а затем облизывает их. Его большие руки гладят мое тело, потирая кожу, лаская меня повсюду. Это было бы успокаивающе, если бы не твердость его члена, толкающегося в мой вход. Я еще не полностью исцелилась, поэтому мне снова больно, когда он начинает толкаться внутрь. Несмотря на то, что я мокрая от оргазма, он не может легко войти в меня, не разорвав меня на части. Вместо этого он должен действовать медленно, постепенно входя в меня, пока у меня не появится шанс приспособиться к вторжению. Я прикусываю нижнюю губу, пытаясь справиться с жгучим, слишком полным чувством. Смогу ли я когда-нибудь легко принять его? Смогу ли я когда-нибудь испытать удовольствие без боли в его объятиях? — Открой глаза, — приказывает он резким шепотом. Я повинуюсь ему, хотя едва могу видеть сквозь пелену слез. Он смотрит на меня, когда медленно начинает двигаться внутри меня, и в его взгляде есть что-то торжествующее. Тепло его тела окружает меня, его вес прижимает меня к кровати. Он внутри меня, на мне, повсюду вокруг меня. Я даже не могу убежать в уединение своего разума. И в этот момент я чувствую себя одержимой им, как будто он забирает больше, чем просто мое тело. Как будто он предъявляет права на что-то глубоко внутри меня, выявляя ту мою сторону, о существовании которой я никогда не подозревала. Потому что в его объятиях я испытываю то, чего никогда раньше не испытывала. Примитивное и совершенно иррациональное чувство принадлежности. * * * Он берет меня еще дважды за ночь. К утру у меня так все болит, что я чувствую боль внутри — и все же у меня было так много оргазмов, что я сбилась со счета. Он покидает меня в какой-то момент утром. Я так устала, что даже не замечаю его ухода. Я сплю глубоко и без сновидений, а когда просыпаюсь, уже перевалило за полдень. Я встаю, чищу зубы и принимаю душ. На моих бедрах я вижу засохшие кусочки спермы. Этой ночью он тоже не пользовался презервативом. Я снова задаюсь вопросом о ЗППП. Волнует ли Джагхеда это вообще? Он, вероятно, не беспокоится о том, чтобы подхватить что-нибудь от меня, учитывая мой недостаток опыта, но я определенно беспокоюсь о том, чтобы получить это от него. Подняв левую руку, я смотрю на крошечную отметину, куда был вставлен мой противозачаточный имплантат. Слава Богу, у моей мамы паранойя по поводу беременности. Если бы у меня его не было ... Я содрогаюсь от этой мысли. Сразу после того, как я выхожу из ванной, в мою комнату заходит Тони с еще одним подносом с едой и еще одной одеждой. На этот раз это более традиционное блюдо для завтрака: омлет с овощами и сыром, кусочек тоста и свежие тропические фрукты. Она снова улыбается мне, очевидно, решив проигнорировать инцидент с вилкой. — Доброе утро, — весело говорит она. Мои брови поднимаются. — И тебе доброго утра, — говорю я, мой голос полон сарказма. При моей очевидной попытке подколоть ее, улыбка Тони становится еще шире. — О, не будь такой ворчливой. Джагхед сказал, что сегодня ты можешь выйти из комнаты. Разве это не мило? Это на самом деле приятно. Это дало бы мне возможность немного исследовать свою тюрьму, увидеть, действительно ли это место - остров. Может быть, здесь есть и другие люди, кроме Тони, — люди, которые отнеслись бы с большим сочувствием к моему бедственному положению. В качестве альтернативы, может быть, я найду телефон или компьютер. Если бы я могла просто отправить эсэмэску или электронное письмо своим родителям, они могли бы передать его полиции, и тогда меня, возможно, спасли бы. При мысли о моей семье у меня сжимается в груди, а глаза горят. Они, должно быть, так беспокоятся обо мне, гадают, что случилось, жива ли я еще. Я единственный ребенок в семье, и моя мама всегда говорила, что умрет, если со мной что-нибудь случится. Надеюсь, она не это имела в виду. Я ненавижу его. И я ненавижу эту женщину, которая сейчас улыбается мне. — Конечно, Тони, — говорю я, желая расцарапать ее лицо, пока эта улыбка не превратится в гримасу, — Всегда приятно оставить маленькую клетку ради клетки побольше. Она закатывает глаза и садится на стул. — Так драматично. Просто ешь свою еду, а потом я тебе все покажу. Я думаю о том, чтобы не есть просто назло ей, но я голодна. Поэтому я ем, съедая всю еду на подносе. — Где Джагхед? — Спрашиваю я между укусами. Мне любопытно, как он проводит свои дни. До сих пор я видела его только по вечерам. — Он работает, — объясняет Тони, — У него много деловых интересов, которые требуют его внимания. — Какого рода деловые интересы? Она пожимает плечами. — Все виды. — Он что, преступник? — Прямо спрашиваю я. Она смеется. — Почему ты так думаешь? — Хм, может быть, потому, что он похитил меня? Она снова смеется, качая головой, как будто я сказала что-то смешное. Мне хочется ударить ее, но я сдерживаюсь. Мне нужно больше узнать о своем окружении, прежде чем я попытаюсь сделать что-то подобное. Я не хочу оказаться запертой в комнате, если смогу этого избежать. Мои шансы на побег намного выше, если у меня будет больше свободы. Поэтому я просто встаю и бросаю на нее холодный взгляд. — Я готова идти. — Тогда надень купальник, — говорит она, указывая на одежду, которую она принесла, — и мы можем идти. * * * Прежде чем мы выходим, Тони показывает мне остальную часть дома. Он просторный и со вкусом обставлен. Декор современный, с легким намеком на тропическое влияние и тонкие азиатские мотивы. Преобладают светлые оттенки, хотя то тут, то там я вижу неожиданный всплеск цвета в виде красной вазы или ярко-синей скульптуры дракона. В доме четыре спальни — три наверху и одна внизу. Кухня на втором этаже особенно впечатляет, с первоклассной бытовой техникой и блестящими гранитными столешницами. Есть также одна комната, которая, по словам Тони, является кабинетом Джагхеда. Это на первом этаже, и, по-видимому, туда запрещено заходить всем, кроме него. Именно там он, предположительно, занимается своими деловыми делами. Дверь закрыта, когда мы проходим мимо нее. После того, как мы закончили экскурсию по дому, Тони проводит следующие два часа, показывая мне остров. И это определенно остров — она не лгала мне об этом. По словам Тони, мы находимся где-то в Тихом океане, а ближайший населенный участок суши находится более чем в пятистах милях отсюда. Она подчеркивает этот факт пару раз, как будто боится, что мне может прийти в голову попытаться уплыть. Я бы не стала этого делать. Я недостаточно хорошо плаваю и не склонна к самоубийству. Вместо этого я бы попыталась украсть лодку. Мы поднимаемся на самую высокую точку острова. Это маленькая гора — или большой холм, в зависимости от того, как человек понимает эти вещи. Вид оттуда потрясающий — везде, куда хватает глаз, сплошная ярко-голубая вода. На одной стороне острова вода другого оттенка синего, более бирюзового, и Тони говорит мне, что это неглубокая бухта, которая отлично подходит для подводного плавания. Дом Джагхеда - единственный на острове. Он расположен на одной стороне горы, немного в стороне от пляжа и несколько приподнят. Тони объясняет, что это самое защищенное место; дом там защищен как от сильных ветров, так и от океана. По-видимому, он пережил несколько тайфунов с минимальным ущербом. Я киваю, как будто мне не все равно. У меня нет намерения оставаться здесь во время следующего тайфуна. Желание сбежать ярко горит во мне. Я не видела никаких телефонов или компьютеров, когда Тони показывала мне дом, но это не значит, что их там нет. Если Джагхед может работать с острова, то там определенно есть подключение к Интернету. И если они достаточно глупы, чтобы позволить мне свободно бродить по этому острову, я найду способ добраться до внешнего мира. Мы заканчиваем экскурсию на пляже рядом с домом. — Хочешь пойти поплавать? — спрашивает меня Тони, снимая шорты и футболку. Под ним на ней надето голубое бикини. Ее тело стройное и подтянутое. Она в такой отличной форме, что я задаюсь вопросом о ее возрасте. Ее фигура могла бы принадлежать подростку, но лицо кажется старше. — Сколько тебе лет? Я спрашиваю прямо. Я бы никогда не была таким бестактной при обычных обстоятельствах, но мне все равно, если я оскорблю эту женщину. Какое значение имеют социальные условности, когда ты находишься в плену у пары сумасшедших людей? Она улыбается, нисколько не расстроенная моим невежливым вопросом. — Мне двадцать девять, — говорит она. — А Джагхеду? — Ему двадцать семь. — Вы двое - любовники? Я не знаю, что заставляет меня спрашивать об этом. Если она и завидует моему положению сексуальной игрушки Джагхеда, то никак этого не показывает. Тони смеется. — Нет, это не так. — Почему нет? Я не могу поверить, что веду себя так прямолинейно. Меня воспитали так, чтобы я всегда была вежливой и хорошо воспитанной, но есть что-то освобождающее в том, чтобы не заботиться о том, что думают люди. Я всегда старалась угодить людям, но я ни в коем случае не хочу угождать этой женщине. Она перестает смеяться и серьезно смотрит на меня. — Потому что я не то, что нужно или чего хочет Джагхед. — И что же это такое? — Когда-нибудь ты поймёшь, — загадочно говорит она и входит в воду. Я смотрю ей вслед, съедаемая любопытством, но она, кажется, закончила говорить. Вместо этого она ныряет и начинает плавать. На улице жарко, и солнце светит прямо на меня. Песок белый и выглядит мягким, а вода искрится, соблазняя меня своей прохладой. Я хочу ненавидеть это место, презирать все, что связано с моим пленением, но я должна признать, что остров прекрасен. Мне не обязательно идти купаться, если я этого не хочу. Не похоже, что Тони собирается меня принуждать. И мне кажется неправильным наслаждаться отдыхом на пляже, в то время как моя семья, несомненно, очень беспокоится обо мне, скорбит о моем исчезновении. Но приманка воды очень сильна. Я всегда любила океан, хотя и был в тропиках всего пару раз в жизни. Я раздумываю с минуту, затем снимаю платье и скидываю босоножки. Я могла бы отказать себе в этом маленьком удовольствии, но я слишком прагматична. У меня нет никаких иллюзий относительно моего статуса здесь. В любой момент Джагхед и Тони могли запереть меня, заморить голодом, избить. Просто потому, что до сих пор со мной обращались относительно хорошо, это не значит, что так будет и дальше. В моем тяжелом положении ценно каждое мгновение радости, потому что я не знаю, что ждет меня в будущем, испытаю ли я когда-нибудь снова что-нибудь похожее на счастье. Поэтому я присоединяюсь к своему врагу в океане, позволяя воде смыть мой страх и охладить беспомощный гнев, пылающий в глубине моего живота. Мы плаваем, потом валяемся на горячем песке, а потом снова плаваем. Я больше не задаю вопросов, и Тони, кажется, довольна тишиной. Мы остаемся на пляже в течение следующих двух часов, а затем, наконец, возвращаемся в дом.