Люби меня, отпусти меня

После откровений Джагхеда на пляже мне какое-то время не хочется больше задавать никаких вопросов. Я уже знала, что меня держит монстр, и то, что я узнала сегодня, только подтверждает этот факт. Я не знаю, почему он был так откровенен со мной, и это меня пугает. За ужином я в основном молчу, только отвечая на вопросы, заданные непосредственно мне. Тони сегодня обедает с нами, и они вдвоем ведут оживленную беседу, в основном об острове и о том, как мы с ней проводим время. — Значит, тебе скучно? — спрашивает меня Джагхед после того, как Тони рассказывает ему о моем постоянном отсутствии интереса к чтению. Я пожимаю плечами, не желая раздувать из мухи слона. После того, что я узнала ранее, я бы в любое время заскучала в обществе Джагхеда. Он улыбается. — Хорошо, мне придется это исправить. Я привезу тебе телевизор и кучу фильмов в следующую поездку. — Спасибо, — автоматически говорю я, уставившись в свою тарелку. Я чувствую себя такой несчастной, что мне хочется плакать, но у меня слишком много гордости, чтобы делать это перед ними. — В чем дело? — спрашивает Тони, наконец-то заметив мое нетипичное поведение, — Ты хорошо себя чувствуешь? — Не совсем, — говорю я, с радостью цепляясь за оправдание, которое она мне дала, —Я думаю, что я слишком много времени провела на солнце. Бет вздыхает. — Я говорила тебе не спать на пляже в середине дня. На улице тридцать пять градусов. Это правда; она предупреждала меня об этом. Но мои сегодняшние страдания не имеют ничего общего с жарой, а все из-за мужчины, сидящего за столом напротив меня. Я знаю, что когда ужин закончится, он отведет меня наверх и снова трахнет. Может быть, причинит мне боль. И я буду отвечать ему, как всегда. Последняя часть - самая худшая. Он избил Арчи у меня на глазах. Он признался, что является социопатом-убийцей. Мне должно быть противно. Я должна смотреть на него только со страхом и презрением. Тот факт, что я могу испытывать к нему хоть малейшее желание, просто невыносим. Это совершенно извращенно. Так что я сижу там, ковыряясь в еде, и мой желудок наполняется свинцом. Я бы встала и пошла к себе в комнату, но, боюсь, это только ускорит неизбежное. Наконец, трапеза закончена. Джагхед берет меня за руку и ведет наверх. Я чувствую себя так, словно иду на казнь, хотя это, наверное, слишком драматично. Он сказал, что не убьет меня. Когда мы оказываемся в комнате, он садится на кровать и притягивает меня к себе между ног. Я хочу сопротивляться, оказать хоть какое-то сопротивление, но мой мозг и мое тело, похоже, в эти дни не в ладах. Вместо этого я молча стою, дрожа с головы до ног, пока он смотрит на меня. Его глаза обводят черты моего лица, задерживаясь на губах, затем опускаются к вырезу, где сквозь тонкую ткань сарафана видны мои соски. Они напряжены, как будто от возбуждения, но я думаю, это потому, что мне холодно. Тони, должно быть, включила кондиционер на ночь. — Очень красиво, — наконец говорит он, поднимая руку и поглаживая пальцами край моей челюсти, — Такая нежная золотистая кожа. Я закрываю глаза, не желая смотреть на монстра передо мной. Я хотел убивать больше ... Я хотел убивать больше ... Его слова повторяются снова и снова в моей голове, как песня, которая застряла на повторе. Я не знаю, как отключить это, как вернуться в прошлое и стереть воспоминания об этом дне из моей памяти. Почему я настаивала на том, чтобы знать это о нем? Почему я допытывалась и допытывалась, пока не получила такие ответы? Теперь я не могу думать ни о чем, кроме того факта, что мужчина, прикасающийся ко мне, - безжалостный убийца. Он наклоняется ближе ко мне, и я чувствую его горячее дыхание на своей шее. — Ты сожалеешь, что задала мне все эти вопросы сегодня? — он шепчет мне на ухо, — Бетти? Я вздрагиваю, мои глаза распахиваются. Неужели он тоже читает мысли? Увидев мою реакцию, он отстраняется и улыбается. В этой улыбке есть что-то такое, от чего мой озноб усиливается в десять раз. Я не знаю, что с ним происходит сегодня вечером, но что бы это ни было, это пугает меня больше, чем все, что он делал раньше. — Ты боишься меня, не так ли, моя зверушка? — тихо говорит он, все еще держа меня в плену между своих ног, — Я чувствую, как ты дрожишь, как осиновый лист. Я хочу отрицать это, быть храброй, но я не могу. Мне страшно, и я вся дрожу. — Пожалуйста, — шепчу я, даже не зная, почему я умоляю. Он еще ничего мне не сделал. Затем он слегка толкает меня, освобождая от своей хватки. Я делаю несколько шагов назад, радуясь, что между нами установилась некоторая дистанция. Он встает с кровати и выходит из комнаты. Я смотрю ему вслед, не в силах поверить, что он только что оставил меня одну. Может быть, он не хочет секса прямо сейчас? Он уже овладел мной сегодня на пляже. И как раз в тот момент, когда я собираюсь позволить себе почувствовать облегчение, возвращается Джагхед с черной спортивной сумкой в руках. Вся кровь отхлынула от моего лица. Ужасные мысли проносятся у меня в голове. Что у него там есть — ножи, пистолеты, какие-то пыточные приспособления? Когда он достает повязку на глаза и маленький фаллоимитатор, я почти благодарна. Секс-игрушки. У него просто есть несколько секс-игрушек в этой сумке. Я бы предпочла секс пыткам в любой день недели. Конечно, с Джагхедом эти два понятия не обязательно разделены, как я узнал этой ночью. — Раздевайся, Бетти, — говорит он мне, подходя, чтобы снова сесть на кровать. Он кладет повязку на глаза и фаллоимитатор на матрас — Снимай свою одежду, медленно. Я замираю. Он хочет, чтобы я раздевалась, пока он смотрит? На мгновение я подумываю об отказе, но потом начинаю неуклюже раздеваться. Сегодня он уже видел меня голой. Чего бы я добилась, если бы была скромной сейчас? Кроме того, я все еще чувствую ту странную вибрацию, исходящую от него. Его глаза блестят от возбуждения, которое выходит за рамки простой похоти. Это волнение, от которого у меня кровь стынет в жилах. Он смотрит, как платье спадает с моего тела, и я сбрасываю шлепанцы. Мои движения деревянные, скованные страхом. Я сомневаюсь, что нормальный мужчина нашел бы этот стриптиз возбуждающим, но я вижу, что это заводит Джагхеда. Под платьем на мне только пара кружевных трусиков кремового цвета. Холодный воздух обдувает мою кожу, заставляя мои соски затвердеть еще больше. — Теперь нижнее белье, — говорит он. Я сглатываю и спускаю трусики вниз по ногам. Они падают к моим ступням. — Хорошая девочка, — одобрительно говорит он, — А теперь иди сюда. На этот раз я не могу ему подчиниться. Мой инстинкт самосохранения кричит, что мне нужно бежать, но бежать некуда. Джагхед поймал бы меня, если бы я попыталась выбраться за дверь прямо сейчас — и я все равно не смогу выбраться с этого острова. Так что я просто стою там, голая и дрожащая, застыв на месте. Джагхед подходит сам. Вопреки моим ожиданиям, он не выглядит сердитым. Вместо этого он кажется почти... довольным. — Я вижу, что был прав, начав тренировать тебя сегодня вечером, — говорит он, подходя ко мне, — Я был слишком мягок с тобой из-за твоей неопытности. Я не хотел ломать тебя, причинять тебе непоправимый вред... Моя дрожь усиливается, когда он кружит вокруг меня, как акула. — ...но мне нужно начать формировать из тебя то, чем я хочу, чтобы ты была, Бетти. Ты уже так близка к совершенству, но иногда случаются промахи... — Он проводит пальцами по моему телу, игнорируя то, как я съеживаюсь от его прикосновений. — Пожалуйста, — шепчу я, — пожалуйста, Джагхед, прости меня. Я не знаю, за что я извиняюсь, но прямо сейчас я скажу все, что угодно, лишь бы избежать этого тренинга, каким бы он ни был. Он улыбается мне. — Это не наказание, моя зверушка. Просто у меня есть определенные потребности, вот и все, и я хочу, чтобы ты могла их удовлетворить. — Какие потребности? Мои слова едва слышны. Я не хочу знать, я действительно не хочу, но, кажется, не могу удержаться от вопроса. — Ты увидишь, — говорит он, обхватывая пальцами мое предплечье и ведя меня к кровати. Когда мы добираемся туда, он тянется за повязкой и завязывает ее на моих глазах. Мои руки автоматически тянутся к лицу, но он опускает их, так что они свисают по бокам. Я слышу шуршащие звуки, как будто он что-то ищет в этой сумке. Ужас снова охватывает меня, и я делаю конвульсивное движение, чтобы освободить глаза, но он ловит мои запястья. Затем я чувствую, как он связывает их у меня за спиной. В этот момент я начинаю плакать. Я не издаю ни звука, но чувствую, как повязка на глазах становится влажной от влаги, стекающей с моих глаз. Я знаю, что раньше я была беспомощна, даже без того, чтобы мне завязали глаза и связали, но сейчас чувство уязвимости стало в тысячу раз сильнее. Я знаю, что есть женщины, которым это нравится, которые играют в подобные игры со своим парнем, но Джагхед не мой парень. Я прочитала достаточно книг, чтобы знать правила — и я знаю, что он им не следует. В том, что здесь происходит, нет ничего безопасного, разумного или согласованного. И все же, когда Джагхед протягивает руку мне между ног и гладит меня там, я с ужасом понимаю, что я мокрая. Это его радует. Он ничего не говорит, но я чувствую удовлетворение, исходящее от него, когда он начинает играть с моим клитором, время от времени погружая кончик пальца внутрь меня, чтобы контролировать мою физическую реакцию на его стимуляцию. Его движения уверенны, ни малейшей нерешительности. Он точно знает, что делать, чтобы усилить мое возбуждение, как прикасаться ко мне, чтобы я кончила. Я ненавижу это, его умение доставлять мне удовольствие. Со сколькими женщинами он это сделал? Конечно, нужна практика, чтобы так хорошо довести женщину до оргазма, несмотря на ее страх и нежелание. Конечно, все это не имеет значения для моего тела. С каждым движением его умелых пальцев напряжение внутри меня нарастает и усиливается, коварное давление начинает собираться внизу моего живота. Я стону, мои бедра непроизвольно толкаются к нему, пока он продолжает играть с моим клитором. Он не прикасается ко мне больше нигде, только там, но, кажется, этого достаточно, чтобы свести меня с ума. — О да, — бормочет он, наклоняясь, чтобы поцеловать меня в шею, — Кончай за мной, моя зверушка. Словно повинуясь его команде, мои внутренние мышцы сокращаются... И затем кульминация проносится сквозь меня с силой товарного поезда. Я забываю бояться; в этот момент я забываю обо всем, кроме удовольствия, взрывающегося в моих нервных окончаниях. Прежде чем я успеваю прийти в себя, он толкает меня на кровать лицом вниз. Я слышу, как он двигается, что-то делает, а затем он поднимает меня и укладывает на гору подушек, приподнимая мои бедра. Теперь я лежу на животе с выпяченной задницей и связанными за спиной руками, еще более открытая и уязвимая, чем раньше. Я поворачиваю голову набок, чтобы не задохнуться в матрасе. Мои слезы, которые до этого почти прекратились, начинаются снова. У меня ужасное подозрение, что я знаю, что он сейчас со мной сделает. Когда я чувствую что-то прохладное и влажное между ягодицами, мои подозрения подтверждаются. Он намазывает меня смазкой, подготавливая к тому, что должно произойти. — Пожалуйста, не надо. Слова вырываются из меня с трудом. Я знаю, что умолять бесполезно. Я знаю, что у него нет милосердия, что его заводит видеть меня такой, но я ничего не могу с собой поделать. Я не могу согласиться с этим дополнительным нарушением. Я просто не могу. — Пожалуйста — Тише, детка, — бормочет он, поглаживая изгиб моих ягодиц своей большой ладонью, — Я научу тебя наслаждаться и этим тоже. Я слышу еще больше звуков, а затем чувствую, как что-то толкается в меня, в это другое отверстие. Я напрягаюсь, изо всех сил сжимая мышцы, но давление слишком велико, чтобы сопротивляться, и эта штука начинает проникать в меня. — Прекрати, — стону я, когда начинается жгучая боль, и на этот раз Джагхед действительно слушает, замирая на секунду. — Расслабься, моя зверушка, — мягко говорит он, лаская мою ногу одной из своих рук, — Все пройдет гораздо лучше, если ты расслабишься. — Вытащи это, — умоляю я, — Пожалуйста, вынь это. — Бетти, — говорит он неожиданно резким тоном, — Я же сказал тебе расслабиться. Это всего лишь маленькая игрушка. Тебе не повредит, если ты расслабишься. — Разве не в том, чтобы причинить мне боль, весь смысл? — С горечью спрашиваю я, — Разве это не то, что выводит тебя из себя? — Ты хочешь, чтобы я причинил тебе боль? — Его голос мягкий, почти гипнотический, — Это вывело бы меня из себя, ты права ... Ты этого хочешь, моя зверушка? Чтобы я причинил тебе боль? Нет, не знаю. Я совсем этого не хочу. Я почти незаметно качаю головой и делаю все возможное, чтобы расслабиться. Я не думаю, что у меня это получается. Это просто слишком неправильно - ощущение того, что что-то вторгается туда извне. Тем не менее, Джагхед, кажется, доволен моими усилиями. — Хорошо, — напевает он, — Хорошая девочка, вот так... Он оказывает постоянное давление, и штука проникает глубже в меня, преодолевая сопротивление моего сфинктера. Когда он полностью входит, он делает паузу, позволяя мне привыкнуть к ощущениям. Жгучая боль все еще присутствует, как и почти тошнотворное чувство переполнения. Я сосредотачиваюсь на том, чтобы делать маленькие, ровные вдохи и не двигаться. Примерно через минуту боль начинает утихать, оставляя только дезориентирующее ощущение инородного предмета, застрявшего в моем теле. Джагхед оставляет игрушку на месте и начинает гладить меня по всему телу, его прикосновения странно нежны. Он начинает с моих ног, растирая их, находя все изгибы и массируя их. Затем он двигается вверх по моим икрам и бедрам, которые почти вибрируют от напряжения. Его руки умелые и уверенные на моем теле; то, что он делает, лучше, чем любой массаж, который я когда-либо делала. Несмотря ни на что, я чувствую, что таю от его прикосновений, мои мышцы превращаются в кашу под его пальцами. К тому времени, как он добирается до моей шеи и плеч, я чувствую себя такой расслабленной, какой не была с тех пор, как проснулась на этом острове. Если бы мне не завязали глаза, не связали и не изнасиловали, я бы подумала, что нахожусь в спа-салоне. Когда он снимает игрушку примерно через двадцать минут, она выскальзывает без малейшего намека на дискомфорт. Он снова вталкивает её обратно, и на этот раз боль минимальна. Во всяком случае, это ощущение ... интересное ... особенно когда его пальцы находят мой клитор и снова начинают его стимулировать. Я не противлюсь удовольствию, которое доставляют мне эти пальцы. Зачем беспокоиться? Я бы предпочла удовольствие боли в любой день недели. Джагхед будет делать все, что захочет, и я вполне могу наслаждаться некоторыми моментами этого. Поэтому я отделяю свой разум от неправильности всего этого и позволяю себе просто чувствовать. Я ничего не вижу с завязанными глазами, и я не могу сопротивляться со связанными за спиной руками. Я совершенно беспомощна — и в этом есть что-то особенно освобождающее. Нет смысла беспокоиться, нет смысла думать. Я просто дрейфую в темноте, накачанная эндорфинами после массажа. Он трахает меня игрушкой, толкая ее внутрь и наружу в то же время, когда его пальцы нажимают на мой клитор. Его движения ритмичны, скоординированы, и я стону, когда мой клитор начинает пульсировать, давление внутри меня растет с каждым толчком. Внезапно напряжение становится слишком сильным, и возникает внезапный, интенсивный всплеск удовольствия, начинающийся в моей сердцевине и распространяющийся наружу. Мои мышцы сжимают игрушку, и необычное ощущение только усиливает мой оргазм. Не в силах контролировать себя, я вскрикиваю, терзаясь о пальцы Джагхеда. Я хочу, чтобы экстаз длился вечно. Однако слишком скоро все закончилось, и после этого я осталась вялой и дрожащей. Джагхед, конечно, еще не закончил со мной, ни в коем случае. Как только я начинаю приходить в себя, он забирает игрушку и прижимает другой, более крупный предмет к моему заднему отверстию. Это его член, понимаю я, снова напрягаясь, когда он начинает толкаться внутрь. — Бетти... В его голосе слышится предостерегающая нотка, и я знаю, чего он хочет от меня, но не знаю, смогу ли я это сделать. Я не знаю, смогу ли я расслабиться настолько, чтобы впустить его. Это слишком много; он слишком толстый, слишком длинный. Я не понимаю, как что-то такое большое может войти в меня там, не разорвав меня на части. Но он неумолим, и я чувствую, как мои мышцы медленно сдаются, не в силах сопротивляться давлению, которое он оказывает. Головка его члена протискивается сквозь тугое кольцо моего сфинктера, и я вскрикиваю от жгучего, растягивающего ощущения. — Шшш, — успокаивающе говорит он, поглаживая мою спину и медленно входя глубже, — Ш - ш - ш ... Все хорошо ... К тому времени, как он проделывает весь путь, я превращаюсь в дрожащее, потное месиво. Да, есть боль, но есть и новизна в том, что что-то такое большое вторгается в мое тело таким странным, неестественным образом. Я знаю, что люди делают это — и, предположительно, даже получают удовольствие от этого акта, — но я не могу представить, что когда-нибудь буду делать это добровольно. Он делает паузу, позволяя мне привыкнуть к ощущениям, и я тихо всхлипываю в матрас, желая только одного - чтобы это поскорее закончилось. Однако он терпелив, его сильные руки ласкают меня, успокаивают, пока мои слезы не утихают и я больше не чувствую, что теряю сознание. Он чувствует, когда мой дискомфорт начинает ослабевать, и начинает двигаться внутри меня, медленно, осторожно. Я слышу его хриплое дыхание, и я знаю, что он изо всех сил контролирует себя, что он, вероятно, хочет трахнуть меня сильнее, но пытается не "повредить меня безвозвратно". Тем не менее, его движения заставляют мои внутренности скручиваться и переворачиваться, заставляя меня кричать. И как раз в тот момент, когда я думаю, что больше не могу этого выносить, он скользит одной рукой под мои бедра и снова находит мой набухший клитор. Его пальцы нежны, его прикосновения нежны, как у бабочки, и я начинаю чувствовать знакомое тепло в животе, мое тело реагирует на него, несмотря на насилие. То, что он делает, не избавляет меня от боли, но отвлекает от нее, позволяя сосредоточиться на удовольствии. Я никогда не знала, что удовольствие и боль могут так сосуществовать, но в этом сочетании есть что-то странно захватывающее, что-то темное и запретное, что резонирует с той частью меня, о существовании которой я никогда не подозревала. Его темп ускоряется, и каким-то образом от этого становится лучше. Может быть, какие-то нервные окончания уже потеряли чувствительность — или, может быть, я просто привыкаю к тому, что он внутри меня, - но боль уменьшается, почти исчезает. Все, что осталось, — это множество других ощущений - странных, незнакомых ощущений, которые по-своему интригуют. Это, а также удовольствие от его ловких пальцев, играющих с моим клитором, возбуждающих меня до тех пор, пока я не начинаю кричать по другой причине, пока я не начинаю умолять Джагхеда сделать это, снова довести меня до крайности. И он это делает. Все мое тело напрягается и взрывается, содрогаясь от силы моего освобождения. Он стонет, когда мои мышцы сжимаются на его члене, и я чувствую жидкое тепло его семени, омывающее мои внутренности, его солоноватый вкус обжигает мою сырую плоть. — Хорошая девочка, — шепчет он мне на ухо, его член размягчается во мне. Он целует мочку моего уха, и этот нежный жест настолько контрастирует с тем, что он только что сделал, что я чувствую себя дезориентированной. Это нормальное поведение похитителя? Когда он отстраняется от меня, я чувствую пустоту и холод, как будто мне не хватает тепла его тела, придавливающего меня. Однако он не оставляет меня в покое надолго. Сначала он развязывает мне руки и слегка растирает их, затем снимает повязку с моих глаз. Я моргаю, позволяя глазам привыкнуть к мягкому свету в комнате, и двигаю руками, опираясь на локти. — Пойдем, — мягко говорит он, обхватывая пальцами мое предплечье, —Давай отведем тебя в душ. Я позволяю ему поднять меня на ноги и отвести в ванную. Мои ноги дрожат, и я рада, что он держит меня. Я не знаю, смогла бы дойти туда одна. Он включает душ, несколько секунд ждет, пока вода нагреется, и ведет нас в большую кабинку. Затем он тщательно моет каждую часть моего тела, смывая все следы смазки и спермы. Он даже моет шампунем и ухаживает за моими волосами, его пальцы массируют мою голову и снова расслабляет меня. К тому времени, как он заканчивает, я чувствую себя чистой и ухоженной. —Теперь твоя очередь, — говорит он, переворачивая мою ладонь и наливая на нее немного средства для умывания. — Ты хочешь, чтобы я тебя вымыла? — Недоверчиво спрашиваю я, и он кивает, легкая улыбка изгибает его губы. С водой, стекающей по его мускулистому телу, он еще более великолепен, чем обычно, как какой-то морской бог. Морское чудовище, поправляю я себя. Прекрасное морское чудовище. Он продолжает выжидающе смотреть на меня, ожидая, сделаю ли я так, как он просил, и я мысленно пожимаю плечами. В самом деле, почему бы его не помыть? Мне это нисколько не повредит. И кроме того, как бы я его ни ненавидела, я не могу отрицать, что мне любопытно его тело — что прикосновения к нему - это то, что я нахожу возбуждающим. Поэтому я потираю руки и провожу ими по его груди, размазывая мыло по всей его бронзовой коже. Он поднимает руки, и я мою его бока и подмышки, затем спину. Его кожа в основном гладкая, лишь в нескольких местах огрубевшая из-за темных мужских волос. Я чувствую, как под моими пальцами напрягаются мощные мышцы, и ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим опытом. В этот момент я почти могу притвориться, что хочу быть здесь, что это потрясающее создание - мой любовник, а не похититель. Я мою его так же тщательно, как он мыл меня, мои мыльные руки скользят по его ногам, его ступням. К тому времени, как я добираюсь до его члена, он снова начинает твердеть, и я замираю, понимая, что мои ласки непреднамеренно возбудили его. Он правильно интерпретирует мою реакцию как страх. — Расслабься, моя зверушка, — бормочет он, его голос полон веселья, — Я всего лишь человек, ты же знаешь. Как бы ты ни была восхитительна, мне нужно больше, чем несколько минут, чтобы полностью восстановиться. Я сглатываю и отворачиваюсь, ополаскивая руки под струей воды. Что, черт возьми, я делаю? Он не заставлял меня прикасаться к нему. Я сделала это по собственной воле. Он попросил, но я почти уверена, что могла бы отказаться, и он бы пропустил это мимо ушей. Темного подводного течения, которое я почувствовала в нем ранее этим вечером, сейчас там нет. На самом деле Джагхед, кажется, в хорошем настроении, его манеры почти игривые. Я хочу выйти из душа прямо сейчас, поэтому делаю движение, чтобы проскользнуть мимо него. Он останавливает меня, его рука преграждает мне путь. — Подожди, — мягко говорит он, приподнимая мой подбородок пальцами. Затем он наклоняет голову и целует меня, его губы сладкие и нежные на моих. Ставший уже знакомым отклик согревает мое тело, заставляя меня хотеть потереться о него. Однако он не позволяет этому заходить далеко. Примерно через минуту он поднимает голову и улыбается мне, его серые глаза блестят от удовлетворения. — Теперь ты можешь идти. Совершенно сбитая с толку, я выхожу из душа, вытираюсь и убегаю в свою комнату так быстро, как только могу.