рубиновое сердце

      — Так и будешь обижаться? — Ким находит друга, курящим на улице. Тот даже не оборачивается, продолжая заполнять лёгкие никотиновым дымом. — Вин, я поговорила с ней. Она в группе.       — Сделала одолжение?       — Скорее переступила через свои принципы.       — Надо же, как благородно.       — Вин, перестань.       — Ты буквально сказала, что лидер здесь ты, и мы не в праве высказывать своё мнение, Дженни.       — Я не говорила этого, — девушка подходит ближе.       — Правда? Тогда что это было? Все ведь были за, но тебе было совершенно плевать. Ты не выкидываешь из головы эту суку и считаешь, что Лиса поступит точно так же, если ты вдруг в неё влюбишься. Она ведь в твоём вкусе, не отрицай. Но ты словно запрограммировала собственный мозг влюбляться в музыкантов, ибо всю жизнь восхищалась ими. А теперь ты даже не можешь отличить, влюбляешься ты в них, или это просто симпатия. Перестань бояться, что теперь любая тебя бросит. А даже если и так, то, как сказал мне один знакомый, отнесись к этому, как к опыту. Рано или поздно ты найдёшь ту, которая не уйдёт от тебя, потому что испугается популярности. Что вообще за тупая отмазка? — он снова начал размышлять на эту тему.       — Давай не будем об этом, — останавливает Руби. — И прости меня, — чуть помедлив, произносит она.       Девушка обнимает де Луку со спины, чувствуя, как из его лёгких выходит дым, поглощённый ранее.       — Я уже простил, Дженни. Я всегда прощу, и ты это знаешь. Con te fino alla fine. — чуть улыбаясь, произносит Винченцо.       — So… — хрипло отвечает Ким.       — Я прерываю столь трогательный момент, но не найдётся сигареты для меня? — подходя к парню, интересуется Манобан.       — Найдётся, — спокойно отвечает тот, протягивая сигарету.       — Дженни не курит? — будто в пустоту задаёт вопрос Лиса.       — Спасибо, пока берегу свои лёгкие.       — И правильно делаешь, — затягиваясь, всматривается в вечернее небо Лалиса. — Я вот, увы, третий год убиваю свой организм.       — И почему не бросишь? — спрашивает де Лука.       — А ты? — брюнетка переводит взгляд на парня.       — Меня это успокаивает.       — А меня расслабляет.       — Я вас оставлю, — начала было уходить Дженни.       — Не стоит, мне пора. Как никак это мне нужно разучить все твои песни, — посмотрела в глаза Лиса и, затушив сигарету, вернулась в здание.       — Мы сработаемся, — последнее, что сказал Винченцо, перед тем, как уйти.

* * *

      Тур меньше, чем через месяц, но Лису это мало пугает, она уверенна, что в ближайшее время будет готова к репетициям.       Лалиса родилась в одной из северо-восточных провинций Таиланда, и когда она только записалась в музыкальный кружок, ей было 7 лет. Мать была вовсе не против, ибо такие увлечения обычно поощряются родителями. Девочка так увлеклась игрой на инструментах, что учителям оставалось лишь хвалить её, ведь всё, что ей ни скажешь, она подхватывала на лету. И в один день гитары ей стало мало, а посему сейчас она играет и на гитаре, и на барабанах, и на пианино, а с недавних пор начала увлекаться и вокалом. Для неё нет границ в познании всего, чему она так хочет научиться. Ей поддавалась не только музыка, но и языки, и при переезде пришлось развивать этот навык. Представьте девочку, которой в 15 лет сказали лететь в совершенно незнакомую страну, чтобы исполнить свою мечту. Каждому было бы страшно, не так ли? Но она не простила себя, если бы отказалась.       И вот уже 9 лет она живёт в Нью-Йорке, обучаясь у лучших и выступая с самыми известными. Каково было её разочарование, когда группа, которой она посвятила несколько лет, распалась, хоть и подавала надежды. «Emeralds» приглашали на свои концерты знаменитости, лишь бы те устроили настоящее шоу. И те действительно были популярны, пока (по неизвестным мне причинам) не распались.       Лалиса уже год сама по себе, тренируется в небольшой студии, всё ещё иногда вспоминая о тех днях, когда выступала на сцене. Именно тоска по выступлениям заставила её пойти к Винченцо и умолять показать, на что она способна. Узнала Манобан, между прочим, об этом совершенно случайно, если бы не наш верный друг — интернет. Новостные сайты кишили статьями об уходе гитаристки «Rubins». Это было идеальной возможностью для Лисы вновь оказаться на стадионах, полных ликующей толпы. Она могла бы плюнуть на это и принять предложение от других агентств, но её привлекла именно Дженни, и ей пришлось изрядно постараться, чтобы де Лука одобрил её. Она была сразу предупреждена, что Ruby согласиться с вероятностью 0,1%. Но эта доля процента была для неё надеждой. И она не зря надеялась. «Изумруд» окрасили в красный, и ныне он теперь «Рубин». Лисе было интересно происхождение названия группы, потому что она некогда сама принадлежала к подобной (уверяю, что выбор обоих коллективов пал на камни совершенно случайно). Девушка понимала, что с этого дня она пройдёт 9 кругов ада, у каждого из которых были свои названия, к примеру: злость, отвращение, презрение, ненависть, равнодушие и тому подобное. Всё это творилось в душе Дженни, по мнению Лисы. Не понравиться с первого взгляда лидеру — предвестник беды.       И всё же желание получать адреналин от выступлений не могло заглушить даже паршивое отношение Ким.       Получив списки песен к предстоящему туру, брюнетка немедля приступила к разучиванию каждой, будто это была её собственная музыка. И нет, не то чтобы она ни разу не слышала песен Дженни (этого не могло быть), просто она никогда не углублялась ни в лирику, ни в мелодию. Сейчас же она прочувствовала каждое слово и каждую ноту. Увлекаясь, она совсем забывала о существующем вокруг неё мире, а потому, когда бы Уэйн ни приходил в студию, Манобан уже была на месте. Через две недели упорной работы (практически без сна) Лалиса сообщила Винченцо о том, что готова к совместным репетициям.       — Так быстро? — удивился парень.       Лиса лишь кивнула.       — Ну так что, когда приступаем? — нетерпеливо ждала ответа брюнетка.       — До первого концерта осталось чуть больше недели, я думаю, что уже завтра можно собраться. Хотя, зная Дженни, если я сообщу ей сейчас о том, что ты полностью готова, она скажет собираться сегодня же. Поэтому давай я позвоню ей вечером, — подмигнул де Лука. — Да и тебе не помешало бы отдохнуть, ты выглядишь измученной. Сколько ты спала?       — В сутки или за всё это время? Хотя неважно, я всё равно не скажу, — улыбается Манобан, прощаясь и наконец уходя домой. — Я буду ждать звонка!

* * *

      — За две недели? — изумлённо спрашивает Руби, и итальянец даже сквозь трубку представляет выражение её лица.       — Я же говорил, что она побеждает время. Мне кажется, она справилась бы, дай ей хоть один день.       — Право, побереги девочку, — смеётся Ким. — Ну ладно, если честно, то она действительно молодец.       — Так и есть, а кто-то ещё и не хотел её брать.       — Всю жизнь теперь мне это припоминать будешь?       — Certo, amore mio. — дразнит Винченцо.       — Non sono il tuo amore, Vincenzo. — улыбается в трубку Дженни.       — Ah, colpo basso! — с досадой произносит де Лука.       — Scusa, ti amo. Ciao! — бегло произносит Ким и кладёт трубку.       Дженни сбросила, сделав вид, что спешит, хотя от части так и было. У неё, почему-то, появилось вдохновение дописать ту самую песню, которую она начала ещё месяц назад. Ни она, ни я, не знаем, чем обусловлен сей порыв, но она смогла дописать, отправив Уэйну файл.                         Мужчина в это время находился в студии (где же ещё), создавая очередные шедевры, как получил сообщение.       — Неужели её голову снова стала посещать музыка.       Он прослушал композицию, убедившись, что та неделя отдыха действительно пошла на пользу Ким. Завершённая версия звучала и правда хорошо. В эту же секунду в дверь последовал стук.       — Не отвлекаю? — в проёме показалась Лиса.       — Заходи.       — Я тут кофе решила выпить, заодно тебе взяла. Мы похоже с тобой одни любим проводить вечера в студии, — протягивая стаканчик, усмехнулась девушка.       — Так и есть. Иногда складывается впечатление, что у меня нет собственного дома, — смеётся Уэйн.       — Именно! — подхватывает Манобан.       — Нет, а если серьёзно, то я всё лето был здесь с Дженни. На этом месте, где ты сейчас, — указывая на стул напротив, — сидела Дженни, и мы с утра до ночи работали над альбомом. Она приходила домой в 4 утра, бывало в 5, иногда даже в 6, а порой и вовсе оставалась в студии, когда хватало сил ещё и на танцы.       — Она любит танцевать? — Лалиса поднимает с пола глаза, с интересом ожидая ответа.       — В свободное время. Которого у неё не так-то много. Я бы сказал, что когда она хочет выплеснуть эмоции, а в музыку это сделать не получается, то она идёт в танцевальную студию. Она была там как раз, когда Нани… — он запнулся.       — Когда она ушла, — заканчивает Лиса.       — Знаешь, я не вправе об этом говорить, ибо если Дженни узнает, то убьёт меня. Но я никак не ожидал этого от неё.       — Люди порой так непредсказуемы…       — Ещё бы! — согласился Уэйн. — Четыре года она была частью группы, частью вот этого цельного «рубина». И после её ухода от камня будто откололся кусочек, без которого он уже не выглядит таким красивым. Все драгоценные камни красивее, когда они цельные. Так же и с группой. Какое-то время они вообще между собой не общались. Дженни была дома, приходя в себя, Вин погрузился в поиски нового гитариста, Хантер то и дело мучил барабаны, а Адам и вовсе уехал из города, чтобы «проветрить голову», как он сказал. Вся эта суматоха вообще некстати перед туром. Я молился, как бы они все не перессорились и ещё хуже — не разошлись. Я рад, что тебя взяли, хоть этому и предшествовал спор. Но я был уверен, что Вин переубедит Дженни. Всегда переубеждал.       — Они близки, не так ли?       — Очень. Они давно знакомы. Он предложил создать группу, и благодаря его упрямству Дженни начала создавать музыку. Знаешь, она всегда была неуверенной в себе, но де Лука помог в какой-то мере преодолеть эту неуверенность.       — Дженни? Неуверенной? Не смеши меня.       — Я серьёзно! — улыбается продюсер.       — Из неё так и прёт уверенность, когда она ругается с кем-то, — делая глоток кофе, произносит Лиса.       — Ох, тут я не поспорю. Она не любит, когда её решения оспаривают или критикуют. Но, уверяю, если ты думаешь, что она тебя ненавидит, это не так.       — Серьёзно? По ней не скажешь.       — Я серьёзно. Она злится не на тебя, а на себя, ибо та ситуация с Нани сказалась на ней не лучшим образом. Она сорвалась.       — Я понимаю. Я не держу зла. Я не знаю, как повела бы себя в такой ситуации.       — Завтра у вас репетиция, просто покажи ей, на что способна, — подмигивает Уэйн. — Если хочешь, можешь остаться.       — Спасибо, я пойду, порепетирую ещё немного.       — Главное поспи, ты поди сном вообще пренебрегаешь.       — Как скажешь, я недолго.       — Спасибо за кофе!