рубиновое сердце

— Вин? — слышится голос из приоткрывшейся двери. — О чём задумался? — Да так, о своём. — Я стучала, но ты не отвечал. — Просто задумался. — Я хотела напомнить про вылет. Так радует, что хоть неделю дома побудем. — Это точно. Кстати, Лиса хотела обсудить с тобой один из треков, так что договорись о встрече. — Я… Напишешь ей? — Почему сама не можешь? — Вин, там всё сложно. — Сложно смс отправить? — Не в этом дело. — А в чём? Признайся уже хотя бы себе, что что-то испытываешь к ней. — Что мне делать? — садясь в кресло, смотрит в глаза Дженни. — Ты ей нравишься, Дженни… — Этого не знаешь ни ты, ни я. — По крайней мере я верю её словам. — Вы говорили? — с каким-то испугом спрашивает Ким. — Я только от неё, мы были в парке. — О чём вы говорили? — Почему заинтересовалась? — Винченцо. — Дженни, — он смотрит с укоризной, — Я видел её глаза и слышал, как она говорит о тебе. Она хорошая, Дженни, правда. — Про Нани ты говорил так же… — Да, — соглашается брюнет, — Но в их взглядах есть какая-то разница. Возможно, именно эта разница является результатом их намерений. И с Нани уже всё понятно. Тишина — следующее, что слышали оба. Помолчать иногда очень полезно. Ким написала в общий чат по поводу вылета, и утром группа была уже в Нью-Йорке. — Чёрт, ну умудрилась же. — недовольно произносит Винченцо, выходя из машины. — Что случилось? — Лиса написала, что не пойдёт завтра с нами в бар. — Что с ней? — подходит ближе Дженни. — Похоже, простудилась. Я говорил ей, что на дворе уже далеко не лето, но, конечно, кто меня слушать будет. — Она сейчас дома? — Да. — кивает парень. — Я отвезу лекарства. — Уверена? Ким кивает. — Хорошо, только не убейте друг друга. — Адрес знаешь? — Удивлён, что ты его не знаешь. — При каких обстоятельствах я должна была узнать его? Полшестого вечера, и Дженни стоит напротив двери дома, где живёт Лиса. Сердце, по какой-то причине, колотится, с каждой секундой увеличивая пульс и заставляя ладошки потеть. Она выдыхает, нажимая на кнопку звонка. И те несколько секунд, пока Лалиса добиралась до двери, в голове Ким была только одна мысль: какой чёрт дёрнул её прийти? Дверь открывается, и появившееся лицо сменило равнодушие на какое-то испуганное удивление. — Дженни? — Я привезла лекарства. — Я… не просила. — Знаю. И всё же я привезла. — Зачем? — Можно мне войти? — Лучше уходи. Я, кажется, заболеваю. — Мне плевать. — Сама не боишься заболеть? Или лодыжки мало? — Уверена, что таблетки ты себе не покупала. А мне нужен здоровый гитарист. Банальный ответ, которого стоило ожидать. Манобан выдумала иное, но резко спустилась на землю, снова уловив в разговоре лишь работу. — Прости. Входи. Дженни проходит в гостиную, отмечая, что у Лисы хороший вкус: интерьер приятен глазу; дом будто создан только для Лисы. Девушка уверена, что обустройством занималась лично гитаристка, ибо каждый уголок посвящён музыке. — Ты была занята? — прерывает молчание Ким. — Не особо. — Так что тебя беспокоит? Горло, голова? — Слабость, и горло побаливает. Думаю, в баре обойдётесь и без меня. — Мы хотели собраться всем составом. — Приношу извинения. — Не важно. Главное, чтобы ты поправилась. В голову Лисы снова закрадываются посторонние мысли. — Через неделю новые концерты, ты должна быть в норме. Манобан лишь усмехается от очередного очевидного ответа. — Я могу спросить? Ким кивает. Манобан подходит ближе, с каждым шагом сокращая расстояние и вызывая какую-то панику у Дженни. — Что ты чувствовала, когда я тебя поцеловала? Она смотрит прямо в глаза, и Дженни краснеет, не зная, куда себя деть. Хочется выбежать из помещения, но она не в силах двинуться, прикованная к взгляду напротив. В эти глаза нельзя смотреть: Ким в них тонет. — Лиса… — выдавливает из себя Дженни, — Что за внезапность? — Ответь. — Ничего. — Неужели? Ты дрожишь. — замечает гитаристка. — Тебе кажется. — Сомневаюсь. Манобан хватает за руку, оказываясь еще ближе. — Тебя лихорадит, ты не в себе. — взгляд вокалистки мечется по всему помещению. — Это ты не в себе, Ким. Что с тобой происходит, когда я оказываюсь ближе одного метра? — Кажется, я тоже простудилась. Похоже, температура поднимается, тут душно. — Нет, Дженни, здесь не душно. Но ты покраснела. Руби вырывает руку, выходя, почему-то, к кухне. — Покраснела ты тоже из-за температуры? — шепчет Лиса, подходя со спины. Она прижимает Ким к гарнитуру, отчётливо слыша биение мечущегося сердца. — Почему ты всегда смотришь на меня, когда поёшь ту партию? (..it’s so fire with her I go boo, hoo..) Не мне ли адресованы эти строчки из новой песни? — Лиса. Манобан резким движением разворачивает Ким лицом к себе, вновь погружая её в омут своих глаз. — Я ещё помню, как меня зовут. Скажи же уже что-то кроме моего имени и лекарств. — Мне нечего тебе сказать. — Неужели? Дженни отворачивается в сторону, по-прежнему краснея, но Лиса притягивает обратно, держа за подбородок. — Твою же мать, отпусти меня. Она начинает вырываться, отчего оказывается лишь больше прижатой. — Только не говори мне, что учащённое дыхание и сердцебиение, алый румянец на щеках и бегающие по всей квартире глаза, не желающие встретиться с моими, — плод твоей только что выдуманной простуды. — шепчет на ухо Лиса. — Именно так. И она не выдуманная. — переходит на шёпот Ким, отвечая как-то неуверенно. — Дрожь теперь и в голосе? — Это от страха. — Ты меня боишься? — смотрит в глаза Лиса. Дженни кротко кивает. Гитаристка отстраняется в следующую же секунду, словно ошпаренная. — Прости. Кажется, у меня действительно жар, я прилягу. Просто захлопни за собой дверь. — девушка разворачивается, продолжая говорить, — Какого чёрта я вообще устроила? Будто… — Лиса. — прерывает Дженни. — Да-да, я приму лекарства позже. Ким одёргивает, держа за руку и смотря всё в те же бездонные глаза. Взгляд на секунду цепляется за губы, а Лиса продолжает выжидать. И в какой-то момент сердце издаёт такой импульс, что Дженни наконец припадает к губам Лисы, не позволяя опомниться ни себе, ни ей. И она не знает, что сыграло бо́льшую роль: её выдуманная температура или её уверенность. И всё же в этот раз поцелуй более долгий и более чувственный, ибо отдаются обе. Ким наконец открывает душу, полностью вверяя её Лалисе. Она не позволяет себе отстраниться, будто никак не насытиться Манобан. Но дыхание спирает, и они медленно отстраняются. Прерывистое дыхание обрывает нить слюны, соединявшую чуть покрасневшие губы, а румянец выступил теперь у обеих. Взгляд всё так же бегает, только уже не по комнате, а по лицу Лисы, до которой ещё не совсем дошло произошедшее. — Кажется, у меня и правда температура… — шёпотом заключила Ким. Ещё несколько секунд Дженни не может опомниться и отвести взгляд, однако мозг выходит из этого состояния, напоминающего сон, и девушка делает шаг назад, а затем и вовсе направляется к выходу. — Дженни. Но та не оборачивается, покидая дом. Она убегает уже во второй раз с ощущением манобановых губ на своих губах. Снова. И с каждым разом уходить становится всё сложнее, но разум словно твердит, что так нужно. Ким, в какой-то мере, проклинает Лалису за то, что та пришла в тот день и проклинает себя, что поддалась на уговоры Винченцо и согласилась принять девушку. Концентрация на туре уходит на второй план, а почётное первое место занимает Манобан, ибо она, видимо, ещё долго не собирается покидать голову Дженни. Девушка ловит себя на мысли, что стала больше нервничать, как только оказывается с гитаристкой в одном помещении, особенно, когда та на расстоянии нескольких сантиметров (как было пару минут назад). Дыхание каждый раз учащается, и сердце подаёт какие-то сигналы, которые Дженни пока не в состоянии разобрать. Но по крайней мере она прекрасно понимает, что Лиса играет на её нервах, словно на гитаре, а потому делает это превосходно. Если бы Манобан только знала, какое влияние оказывает на Ким. Но, кажется, она вполне об этом догадывается. С сегодняшнего дня она твёрдо решила растопить ледяное сердце, что так долго не желало впускать её. Хотя оно уже давно растаяло. Ким приближается к дому, всё ещё пребывая в странном для себя состоянии, в котором не бывала ранее. — Дженни? Я пытался до тебя дозвониться, ты в порядке? — стоя на пороге, спрашивает Винченцо. — Я поцеловала её. — единственное, что удаётся произнести Ким. — Что..? Лису? — Я дура? Хотя глупый вопрос. Ответ, очевидно, «да». — Ответ, очевидно, «нет». С чего ты решила, что это было неправильно? — Потому что в мои планы не входило в неё влюбляться. — Любовь никогда не входит в планы. Она как незваный гость. — К тому же нежеланный. — Но признай, что вполне приятный. — Не для меня. — Не ври. Иначе ты бы её не поцеловала. — Это ошибка сердца. — Оно не ошибается. — Ещё как. Моё уже дважды. Теперь трижды. — исправляется. — Оно лишь исполняет твои желания. — У меня не было желания влюбляться, я уже сказала. — Может, не в неё, но оно было. Я ведь тебя знаю, ты без любви не можешь. Доверься ей. — Я уже устала доверяться. — Боже, не надоело ещё отрицать собственные чувства? Перестань уже их отталкивать, у тебя не выйдет. Она любит тебя, а ты ведёшь себя как… — де Лука запнулся, — Она ведь может и отступить, уйти из группы и вообще уехать из города, если не из страны, — он равняется с Дженни, поворачивая голову вбок, — Вот тогда ты точно будешь дурой. Он вновь смотрит вперёд, шумно выдыхая, а затем Ким слышит лишь удалённые шаги. Винченцо надеется, что хотя бы сейчас смог подействовать на неё. Он ведь прекрасно знает, что Лиса не отступит. Но ведь нужно же было как-то вразумить Дженни.

* * *

На утро Ким просыпается от телефонного звонка. — Доброе утро, у меня есть новости. — слышится голос менеджера. — Какого чёрта так рано? — Время уже 11, Дженни. — Это рано. — В общем, я звоню сказать, что завтра вечером у вас фотосессия. — Что? Ты сейчас серьёзно? Неделя на отдых, и при этом ещё и фотосессия? — Не возмущайся. Когда увидишь себя на обложке этого журнала, ещё спасибо скажешь. Но присутствовать должна вся группа. Для одной статьи нужно ваше совместное фото. Тебе разве не хочется крупным планом украшать обложку журнала? — Вот именно, что они придут на одно фото, а мне потом там торчать чёрт знает сколько. — Дженни. Тебе хорошо заплатят, потрать следующий вечер на красивые фото и перестань повышать на меня голос, я… Девушка бросает трубку, не дожидаясь, когда менеджер договорит. Утро явно не задалось. — Что в этом такого? — спрашивает Лиса. — Тебя серьёзно это не обременяет? — удивлённо смотрит Дженни. В баре, на удивление, не так много людей, отчего атмосфера даже слегка спокойная. — Ты, кажется, болеешь. — подмечает барабанщик. — Всего то простудилась. Это вообще была минутная слабость. — отрицает Манобан. — У неё иммунитет, как у моей бабушки, — смеётся гитарист, — Та никогда не болела. Серьёзно, я ни разу не видел, чтобы она принимала лекарства от простуды. — А ещё она прекрасно готовит. — добавляет Лиса. — Это точно, — улыбается Винченцо, — Её еда вне конкуренции. — Даже я не пробовала, когда ты успела? — возмущается Ким. — Я всё успеваю. — подмигивает Лалиса, отпивая из стакана. — Ну а если честно, то мы как-то засиделись с Адамом в студии, и он предложил где-нибудь перекусить. Его бабушка будто почувствовала и позвала его к себе на ужин. Соответственно я пошла с ним. Поверьте, я думала, что моя мать лучший повар во вселенной, я ошибалась. — смеётся гитаристка. Дженни от чего-то напрягается, и день, испорченный ещё с самого утра, внезапно стал ещё хуже. Она начинает копаться в себе, пытаясь выяснить причину, но её вырывает из мыслей голос Винченцо. — Ээй, ты чего задумалась? Будешь ещё что-то заказывать? Девушка отрицательно качает головой, сталкиваясь с изучающим взглядом напротив. — Если ты по поводу фотосессии, то не переживай, — начинает барабанщик, — Не успеешь оглянуться, она закончится. — Меня лишь раздражает тот факт, что она именно во время нашего отдыха. — Да успокойся, — кладёт руку на плечо де Лука, — Пойдём уже. Парни поднимаются, удаляясь в сторону входа, и Ким делает то же самое, однако рука оказывается в крепкой хватке. — Мы можем поговорить? — останавливает Лиса. — Не думаю. — Даже после вчерашнего будешь меня избегать? — Считай, что ничего не было. Манобан усмехается. — Серьёзно? Поступишь так со мной? — Да, — сухо отвечает Ким, смотря в глаза, — Догони Адама, пусть успокоит, если я обидела. Дженни вырывает руку, выходя из бара, а взгляд Лисы застыл на одной точке, пока мозг пытался сложить «2+2». — Да тут не «2+2», тут целое уравнение профильной математики… — шепчет Лалиса. До следующего вечера Ким ожидала хотя бы сообщения от Лисы, но ни единого не пришло, та не пыталась с ней связаться. Но встреча неизбежна, и она состоится через два часа. Дженни хочет узнать, почему же настойчивая Лалиса вдруг затихла. В назначенное время все прибывают на место съёмок. Сделав пару групповых снимков, фотограф попросила остаться Лису в кадре. — Я? — удивляется Манобан. — Ты же у нас восходящая звезда. Своим появлением в этой группе ты заполонила всевозможные газеты и журналы. Лалиса лишь пожимает плечами, делая всё, что впоследствии скажет фотограф. Ким пристальным взглядом следит за каждым движением Манобан, отмечая, что девушка действительно красива. Лиса однозначно достойна любого журнала. Очередь Дженни. Все уже разъехались по домам, и девушка вынуждена торчать здесь одна, меняя позы, слушая щелчок фотоаппарата и смотря в объектив, пока чувствительные глаза проклинают вспышку. — Мы закончили, — слышит заветные слова Дженни, — Вы можете пройти в гримёрку. Ким выходит из студии, направляясь в комнату, где какое-то время сможет расслабиться. Руби слегка в замешательстве, ибо не понимает, почему Манобан вдруг перестала проявлять к ней повышенное внимание. Она подумала, что это только сегодня. Но её игнорировали всю неделю. Лиса не отвечала на сообщения от Дженни даже в общем чате, и Ким это неимоверно раздражало. Её не поймёшь: то раздражает внимание Лалисы, то раздражает его отсутствие. И всё же ей не удалось поговорить с ней даже в самолёте. С Манобан нет никакого контакта уже неделю, и, кажется, это должно только радовать Дженни, но она испытывает что-то смешанное, непонятное для неё. Одно могу сказать точно — ей это явно не нравится.