Сила любви

      Энакин выполнял одну из очередных миссий с Асокой на Рилоте, ну, как выполнял, пытался улучить каждую свободную секунду, чтобы позвонить Падме и поговорить между боями, однако, в этот раз связаться с ней почему-то не удавалось. Скайуокер уже, казалось бы, почти сломал комлинк, затерев его до дыр постоянными нажиманиями кнопок, но на том конце никто не отвечал, Амидала молчала.       Мужчина в очередной раз вызвал нужный контакт и долго-долго слушал гудки, когда к нему подошла Тано.       Лишь заметив её, джедай невольно вздрогнул и отключил комлинк.       Тогрута хотела было что-то сказать своему мастеру, но не успела, он опередил её.       — Асока, я не могу дозвониться до сенатора Амидалы, ты не могла бы выяснить, где она через сенат… — взволнованно произнёс Энакин, на что Тано лишь утвердительно кивнула головой.       Тогрута даже если хотела бы, не смогла бы отказаться, таким взволнованным сейчас прозвучал голос мастера.       Девушка удалилась прочь, пытаясь связаться с Корусантом по общей стационарной коммуникации, в то время, как магистр Винду педантично подошёл к Энакину и вслух огласил прямой приказ:       — Рыцарь Скайуокер, в данный момент вы должны находиться на поле боя и вести солдат на захват города, так почему вы ещё здесь?       Слова Мейса прозвучали строго и, даже в какой-то момент, грозно, возможно, другой джедай на месте Энакина бы испугался весьма чёткого наставления второго человека в Ордене, но, Скайуокер был настолько безбашенным и настолько взволнованным, что как будто и вовсе пропустил его слова мимо ушей.       Падме не отвечала, и Энакин чувствовал, что произошло что-то неладное. Предчувствие, интуиция, догадки… Вся Сила вокруг как будто кричала о том, что случилось нечто непоправимое, и мужчина едва ли не метался из стороны в сторону, никак не находя себе места.       Энакин медлил, и с отправлением на поле боя, и с ответом, на чётко обращённую к нему фразу. До того ли было Скайуокеру, когда с его дорогой и любимой супругой могло что-то произойти? Он не реагировал на магистра Винду и, лишь волнительными шагами меряя местность, в ожидании ответа от любимой, никак не мог найти способ дозвониться до Амидалы.       К счастью Энакина Асока вернулась быстро, и, к несчастью Энакина, с плохими новостями.       — Учитель, на Корусанте мне сообщили, что сенатор Амидала находится на планете Сципио, и… — Тано сделала небольшую паузу, не зная, как сказать то, что должна была, как будто всем своим естеством собираясь с силами, ведь она понимала, сколь дорога была Падме для Скайуокера и, для тогруты одна из лучших подруг тоже была не менее дорога, а тут такое, — И, она в тяжёлом состоянии попала в больницу…       Девушка не успела даже договорить, как мир для Энакина померк в самых тёмных красках, полученная информация эхом отдавалась в сознании, заставляя сердце биться всё сильнее, а разум терять контроль от неистового волнения. Скайуокер уже не слышал, что там говорила Асока дальше, что требовал о него магистр Винду, сейчас для него существовала лишь Падме и единственная цель в жизни и в мире вообще — позаботиться о ней, спасти её!       А Мейс тем временем настойчиво требовал, чтобы Энакин позабыл обо всём на свете и незамедлительно возглавил военную миссию:       — Скайуокер, ты меня слышишь? Я приказываю, чтобы ты сейчас же отправился на поле боя и повёл войска на город! А не то я…       — Да, пошёл ты! — только сейчас заметив то, что Винду ему вообще-что-то говорил, Энакин вздрогнул, ощущая, как по всему телу пробегает неприятный холодок, и рванулся вперёд, к кораблям, абсолютно в противоположном направлении от места поставленной задачи.       На ходу резко и грубо отталкивая Мейса в сторону, Скайуокер устранил его со своего пути, словно незначительную мешавшую преграду и, совершенно не обращая внимания на злобные ругательства заместителя гранд-магистра, рванулся молнией прочь.       — Падаван Тано! Живо следуйте за ним! — едва ли, не выражаясь нецензурными словами и грозно тряся кулаками, Винду предпринял единственное действие, которое мог сейчас сделать, про себя озлобленно понимая, что вести войска ему придётся теперь самому.       Не став перечить и так разъярённому Мейсу, Асока лишь утвердительно кивнула головой, учтиво поклонилась и ринулась вдогонку Энакину, по пути словив Оби-Вана и слёзно попросив того уладить сложившееся столь неудачно дело с Винду.       Путь Энакина и Асоки лежал в определённом направлении, он молниеносно устремлялся в сторону Сципио, где мастер и падаван почти мгновенно оказались.       Как будто чувствуя сенатора Амидалу, словно родную, Скайуокер без труда разыскал нужную больницу и, несмотря на все запреты, ураганом влетел в её палату. Пред мужчиной предстало страшное, ужасающее зрелище, то самое, которое, со времён смерти матери, Энакин поклялся себе больше никогда в жизни не видеть.       Падме лежала на больничной кровати, среди белоснежных простыней, сама бледнее, чем снег, такая слабая и беспомощная, такая уязвимая и страдающая. Вся избитая, израненная, «изуродованная» морально и физически, она находилась без сознания, и сердце Скайуокера буквально разрывалась на части от этой ужасающей картины.       Не говоря ни слова и едва сдерживая порывающиеся из глаз слёзы, Энакин спешно и решительно подошёл к Амидале поближе, он крепко, но нежно и заботливо, взял её за руку, плотно сжимая хрупкую слабую кисть в своих грубых пальцах, и смотрел, смотрел, смотрел… Не в силах оторвать взгляд от того, на что не мог без боли в душе и разуме смотреть…       Тем временем к Асоке, оставшейся на коридоре, подошёл немолодой врач-родианец, и заговорил с ней о состоянии женщины.       — Вы приходитесь кем-то близким, сенатору Амидале? — тактично спросил мужчина, не сильно вдаваясь в подробности, — Дело в том, что пациентка потеряла много крови, и ей требуется переливание… Изнасилование было весьма грубым и жёстким…       Слова родианца заставили Асоку всем телом вздрогнуть и едва ни ойкнуть на весь коридор от ужаса. В один миг она поняла, какой ужас пережила её лучшая подруга Падме, и ещё больше осознала, какой ужас переживёт Энакин, когда узнает обо всём случившемся.       Видимо поняв, что от неё будет мало толку, либо, по расовому признаку сообразив, что тогрута, вряд ли, являлась родственницей сенатора, врач спешно вошёл в палату и застал там Скайуокера.       Картина была слишком очевидной, чтобы ей требовались какие-то объяснения, рядом с пациенткой был её муж, и вот ему-то как раз и следовало всё рассказать о состоянии его жены, чтобы, как минимум, ускорить и улучшить условия её лечения.       — Насколько я понимаю, вы — супруг сенатора… — начал было говорить не молодой родианец уже привычную до боли фразу, на что Энакин абсолютно никак не отреагировал.       Скайуокер был в таком шоке, в таком гневе на себя, что не защитил любимую, и в таком ужасе от случившегося, что даже как-то не стал возражать на предположение врача об их возможной связи с Амидалой. До сохранения ли глупого никому не нужного секрета было сейчас, когда она — любовь его всей жизни, находилась в таком состоянии…       — Пациентке срочно требуется переливание. Она потеряла слишком много крови. Если ли среди родственников необходимый донор с похожей группой? Процедуру нужно совершить как можно скорее, иначе, возможные последствия будут весьма плачевны…       Родианец тараторил что-то обыденно и монотонно, когда внутри у Энакина буквально всё дрожало, от чего он сильнее и сильнее сжимал в пальцах бледную, почти безжизненную руку Падме.       — Доктор, что с ней произошло? — как будто и вовсе пропустив мимо ушей всё сказанное, резко задал вопрос Скайуокер.       Это на секунду сбило врача с толку, заставив пару мгновений собираться с мыслями. Сообщать подобные новости всегда было тяжело, но, он уже привык. Это являлось частью его работы.       — С прискорбием хочу вам сообщить, что вашу супругу изнасиловали. И вмешательство было кране грубым и жёстким, она потеряла много крови, поэтому срочно требуется переливание... Я очень сожалею, — стараясь быть как можно тактичнее, пояснил родианец, настаивая на важности необходимой процедуры, но после слова «изнасиловали», для Энакина буквально весь мир перевернулся.       Скайуокера как будто током ударило, в немом шоке заставив выпустить руку Падме из своих кистей, и словно обожгло огнём ярости, вынудив сорваться с места и в гневе кинуться на врача.       — Ты врёшь, мелкий подлый мерзавец! Ты врёшь, несчастный задыхлик! Да как ты смеешь, я тебя за такие заявления на куски разорву! — напрочь отказываясь верить в суровую реальность, джедай озлобленно и ожесточённо схватил врача за рубашку, тряся, словно, неподвижную куклу, в своих сильных руках и в любой момент намереваясь растерзать, за такое гнусное попрание чести его супруги.       — Да, я тебя сейчас!..       Энакин не успел договорить, выкрикивая эти слова и уже было намереваясь со всей силы ударить нечастного медика, когда в палату вошла Асока.       — Нет, остановитесь, учитель! Он говорит правду! — громко взвизгнула Асока, словно акул кидаясь между Скауокером и врачом, отчаянно пытаясь отцепить первого от второго, — К сожалению… Он говорит правду…       Такое неожиданное, но сокрушительное «предательство» со стороны ученицы и вовсе выбило Энакина из колеи, в ужасе, шоке, недоумении даже выпустив из рук врача, он отстранился на несколько шагов назад, метясь безумным взглядом с одного собеседника на другого…       — Пациентка действительно подверглась грубому насилию. Её совсем недавно доставили из загородного дома сенатора Кловиса… И… — как ни в чём ни бывало попытался подтвердить сказанные ранее слова врач, но после упоминания столь до боли знакомой и столь ненавистной теперь фамилии для разъярённого супруга уже ничего не существовало.       Резко сорвавшись с места и снося всё на своём пути, Скайуокер сокрушительной молнией понёсся туда, на место происшествия, устремляясь к справедливому возмездию тому, кто всё это чудовищное преступление совершил!       В палате осталась лишь Асока и, вопрос со всеми прочими последствиями, в том числе и с нахождением донора для срочного переливания, решать теперь приходилось ей.       Энакин и сам не помнил, как нашёл загородный дом Кловиса, как добрался сюда, не убившись обо что-то и не убив кого-то по пути, но Скайуокер был здесь… Кровь бурлила, подступая к голове и глазам, ярость пылала в сердце, ненависть испепеляла душу… Джедай не собирался разбираться в деталях произошедшего, он сейчас и вовсе как будто не был джедаем, опьяняемый жаждой совершить справедливое возмездие!       Энакин выбил входную дверь ногой при помощи применения Силы, дверь, которая почему-то не была заперта, и ворвался в помещение, буквально сжигая взглядом всё вокруг. Сейчас он чувствовал такую боль, такую ярость, такую ненависть, что, казалось, это было сравнимо лишь с тем, что он испытал в день смерти матери… И, в первую очередь, он ощущал всё это по отношению к себе, что не смог сберечь, не смог защитить, не смог ничего…       Молниеносно ворвавшись в помещение, Скайуокер, словно хищный зверь, стал рыскать в поисках своей добычи, в надежде уничтожить, искромсать, причинить боль…       Вот только причинять боль и мстить ему было некому.       Джедай без труда нашёл Кловиса, дабы свершить над ним справедливое возмездие, но… Тот уже был мёртв.       Раш неподвижно сидел на диване, радом с ним стоял бокал недопитого виски, валялись осколки разбитой бутылки, а в груди, в зоне самого сердца, сияла огромная дыра от бластерного выстрела, от оружия, которое всё ещё было зажато у Кловиса в руке.       Мужчина не выдержал того, что совершил с собственной возлюбленной своими руками и своими греховными желаниями и, любовь к Падме, муки совести по отношению к ней, оказались куда сильнее торжества его победы над хрупкой женщиной лишь на некоторое время.       Кловис покончил с собой!       Энакину некому было мстить и некому было причинять боль за страдания его родной и любимой, самой дорогой и милой жены! И от этого гнев и ненависть, ярость и боль ещё сильнее жгли сердце и душу.       Скайуокер буквально обезумел, в первый, десятый, сотый раз представляя, как всё здесь происходило, как этот подлый мерзавец лапал его возлюбленную, как он бил её, мучал, насиловал… На глаза попался белый, покрытый багряными пятнами крови, ковёр из вампы, и безумная злость застелила глаза джедая.       Резко выхватив свой световой меч, Энакин в сумасшедшей жестокости стал кромсать и крушить всё вокруг, как будто разрушая реальность, в которой вершилась эта несправедливость. Орал от дикой внутренней духовной боли и уничтожал всё, что попадалось ему под руки. Пытался выплеснуть наружу гнев, который все разъедающим ядом жёг всё внутри…       Полностью разрушив и искромсав всё, что было в загородном доме Кловиса, в клочья, в куски, в ошмётки, Энакин поджёг это треклятое место, чтобы оно сгорело к хаттам, и, резко вскочив за руль своего спидера направился обратно к Падме в больницу…       Гори оно синим пламенем, место, где так сильно страдала его возлюбленная! Гори дотла! И развивайся прахом!       Чтобы и крупицы воспоминаний больше не было о том, что здесь произошло.       К счастью Асока подошла по группе крови для переливания, и процедура была успешно совершена.       Прошло какое-то время, и Падме, постепенно восстанавливающаяся физически пришла в себя.       Женщина очнулась в палате, не понимая и не помня, что произошло. Рядом пищали какие-то устройства, в руки были вдеты капельницы, а в глаза ударил яркий свет.       Амидала была так шокирована, что не сразу сообразила, что случилось, как не сразу ощутила и всю боль, которую она должна была после такого чувствовать.       — Где я? Что произошло? Что со мной?       Задала стандартные вопросы женщина, невольно щурясь и пытаясь осмотреть окружающее пространство.       — Сенатор Амидала, рад, что вам лучше. Успокойтесь, вы в больнице. Но уже всё хорошо. Вас доставили сюда сегодня, после случая зверского изнасилования, — пытаясь привести её морально в чувства, начал пояснять врач, стоя рядом с молоденькой медсестрой тви`лечкой.       Слова эхом отдавались в голове Падме, не сразу доходя смыслом до её разума и проявляясь там суровой реальностью, сквозь острую резкую боль внизу живота.       Живот!       Женщина в ужасе схватилась за живот обеими беспомощными руками и в панике спросила, вспоминая, как и что с ней этой ночью произошло:       — А ребёнок? Я была беременна? Я же была беременна? Я не потеряла ребёнка?! — её голос жалобно и пронзительно прозвенел в пространстве.       Однако на все эти вопросы и утверждения у врача уже был готовый ответ.       — Мы тщательно обследовали вас после совершённого насилия, госпожа Амидала. Никакого ребёнка нет. Вы не были беременны…       Но Падме и не могла, и не хотела его дальше слушать, она была полностью уверенна, что ждала их с Энакином будущего сына или дочку, потому, подобные заявления, после всего пережитого кошмара, лишь ещё больше привели её в ужас.       «Они просто щадят меня! Они говорят не правду, чтобы я успокоилась! Мой ребёнок погиб!» — страшные мысли промелькнули в голове Амидалы, срываясь горькими слезами с глаз и отчаянными криками истерики несостоявшейся матери с опухших разбитых губ.       — Нет, вы врёте! Вы всё врёте! Я потеряла ребёнка! Потеряла… Потеряла…       Неистово безумствовала в посттравматическом шоке и все сжигающем страдании несчастная, беспомощная, уязвлённая и неконтролируемо срывающая с себя капельницы, вырывающаяся и отбивающаяся, подвергшаяся насилию женщина.