Сила любви

      Прошло несколько дней, и Падме уже вскоре должны были выписывать. За это время полной изоляции от мира Амидала успела порядком прийти в себя и достичь какого-то более или менее равновесия.       День подходил к средине, и женщина, как было заведено по расписанию в больнице, должна была принять душ. Голубая тви`лечка, медсестра с улыбкой уговаривала сенатора это сделать, но, вместе с неким возвращением рассудка, к Падме вернулось и чувство сильного смущения. И если все эти дни страшного кошмара в больнице ей было всё равно, то вот сегодня она как будто опомнилась и осознала, что ей неприятно было, чтобы кто-то видел её голой. Тем более теперь, после всего случившегося.       Медсестра уже явно устала уговаривать Амидалу помочь ей в душе, когда в дело вмешалась Асока.       — Вы ещё достаточно слабы, вам нужна поддержка, иначе вы можете поскользнуться и упасть. И в этом нет ничего такого, это моя работа, — привела последний аргумент миловидная синекожая тви`лечка.       — Спасибо, не надо, давайте я помогу Падме, — вежливо предложила Тано.       Медсестре ничего не оставалось, как только согласиться, пациентов у неё было много, а времени мало, и если сенатор не хотела принимать её услуги, то пусть это будет на её собственный страх и риск.       Позволив Асоке и Падме разбираться самим, девушка спокойно вышла из палаты и направилась по своим делам.       — Ну, пошли, я тебе помогу, — как всегда задорно улыбнулась Тано и протянула Амидале руку.       Женщина немного смутилась и замерла неподвижно, не сразу решаясь что-то сказать.       — Спасибо, Асока, но не надо, я сама.       Слишком уж противно было сенатору от самой себя после всего случившегося настолько, что даже близкой подруге она не позволила бы смотреть на своё изуродованное тело.       — Ладно как хочешь, — с лёгкостью согласилась Тано, пожав плечами, — Я постою за дверью. Зови, если понадоблюсь, — как бы невзначай добавила она и чуть отошла.       Падме с большим трудом встала с кровати, нехотя взяла полотенце и пошла в душевую. Что бы там с ней ни было, но она должна была ухаживать за собой, нельзя было опускаться, она ведь женщина.       Включив воду, Амидала повесила полотенце на грубый железный крючок и стала разоблачаться.       Да, на её теле уже не было ран и синяков после столь грубого вмешательства, но сенатор как будто боялась вновь посмотреть на себя, специально отворачиваясь от зеркала, видимо, все те синяки и ссадины её несчастного тела навсегда остались в душе многострадальной женщины.       Тем временем у Асоки, стоящей в палате за дверью, зазвонил комлинк. Это был магистр Йода, и, благодаря многим жалобам магистра Винду на неё и Энакина, его голос звучал крайне недовольным. Глава Ордена, явно уделив особое внимание слишком длительному отсутствию избранного и его падавана на поле боя, как на зло вызывал их обоих на какую-то срочную миссию. Вот только Тано отчётливо понимала, что сейчас они никуда не могли улететь от Падме, по крайней мере Скайуокер.       Ситуация становилась трудной и нужно было на скорую руку что-то придумать.       — Сенатор просила именно Энакина охранять её после случившегося нападения, это крайне важно для не потому что… — мгновенно сообразив наиболее адекватное оправдание, тогрута усиленно попыталась убедить магистра Йоду в необходимости их пребывания здесь.       Девушка так активно и рьяно это делала на словах, что, слишком увлёкшись, даже не заметила, как покинула палату, продолжая извергать свои пламенные речи там, в коридоре, и оставляя Падме в абсолютном одиночестве.       Его жена шла на поправку, и Энакин крайне радовался этому, осталось всего пару дней, и Падме скора снова будет дома, будет с ним, в безопасности, наверное, потому, находясь в приподнятом настроении, он каждый день, каждую секунду старался приободрить любимую супругу и порадовать, чтобы она забыла весь этот пережитый кошмар, чтобы снова научилась жить.       Вот, например, сейчас мужчина шёл в палату к своей возлюбленной с шикарным букетом цветов и коробкой её любимых конфет с ирисовой начинкой. Джедай уже предвкушал, как супруга обрадуется таким подаркам, но, лишь только от открыл дверь помещения, мужчину тут же настигло разочарование. Падме не было на месте, и в сознание мгновенно закралось лёгкое волнение.       Энакин позвал жену, но она не откликнулась, вышел обратно и осмотрел коридор, но и там её не было, по идее оставалась только ванная, и от этого мужчина заволновался ещё сильнее, вспомнив, в каком состоянии он нашёл жену там в прошлый раз.       Даже забыв постучаться от волнения, Энакин мгновенно ворвался за дверь душевой и невольно замер на пороге, с облегчением увидев там любимую в относительном порядке.       Даже несмотря ни на что произошедшее, Падме была прекрасна в его глазах, изящное стройное тело, светлая, почти бледная, кожа, длинные каштановые волосы. Струи воды нежно сбегали по плавным изгибам женщины, мягко перемешиваясь с хлопьями белой пены от мыла и нежно скользя вниз.       Падме была так красива, так изящна и так хрупка, что Скайуокер даже не решился что-то сказать, так и остановившись в дверях в безмолвии. Какое-то время он невольно смотрел на Амидалу, а к глазам подступали слёзы, слёзы горячи и сожаления, что он не смог её уберечь. Но джедай держался, он не плакал, просто замер на месте, не замечая ничего вокруг.       Зато, в какой-то момент его заметила Падме. Раньше ей нравилось обнажаться перед своим мужем, нравилось, как он смотрел на неё с любовью и обожанием теперь же этот самый тёплый привычный взгляд вызывал у неё ужас и дикое смущение.       В один момент достигнув пика своих накопившихся эмоций Падме вскрикнула и рванулась за полотенцем.       — Нет, уходи, я раздета! Я не хочу, чтобы ты меня такой видел! Энакин, пожалуйста, уходи! — на этот раз абсолютно осознанно и адекватно задёргалась Амидала, хаотично пытаясь прикрыться.       — Всё в порядке, любимая, я не смотрю… — резанувшей по сердцу болью в момент отрезвившись, попытался успокоить её Скайуокер тактично отворачиваясь.       Но не успел он и посмотреть в другую сторону, как случилось непредвиденное, поскользнувшись на мокром полу из-за разлитой по всей душевой воды, женщина невольно упала на пол.       Падме ещё громче вскрикнула от удара и, интенсивней пытаясь прикрыться полотенцем, попробовала встать. Она была слаба, а пол оказался очень скользкий, от чего отчаянные попытки женщины были тщетными, она лишь дергалась на белой залитой водой плитке и никак не могла встать.       Чувствуя сквозь Силу, да что там, сквозь Силу, просто всей душой и сердцем, как его жене всё это трудно давалось, Энакин хотел было помочь ей, но не сразу решился действовать. Он ещё помнил, в какую истерику вогнал свою супругу в прошлый раз, когда невольно попытался к ней прикоснуться, от чего не совсем знал, что сейчас нужно было делать, и всё же…       — Любимая, давай я тебе помогу, — мягко и ненавязчиво предложил он, закрыв глаза и развернувшись к ней.       Падме вся сжалась от волнения, неловкости и стыдливого смущения, как будто сейчас с ней рядом был не собственный муж, а совершенно чужой человек, а она была абсолютно голой перед ним.       — Не бойся, я не смотрю. Просто доверься мне, — Скайуокер улыбнулся той милой улыбкой, которой он улыбался только для Амидалы, и осторожно протянул руки к ней.       Ситуация была двоякая, с одной стороны Падме всё ещё боялась мужчин, боялась прикосновений, стыдилась себя и всех на свете, с другой стороны это же был Энакин, самый родной, самый близкий ей человек на свете, и она сама не понимала как могла бояться и смущаться его, ну, и последнее, что являлось не маловажным фактом, встать сама Амидала так и не могла, поблизости больше никого не было, и если бы она сейчас отказалась, выгнав мужа прочь, сидеть здесь на полу ванной ей пришлось бы очень долго, пока кто-нибудь бы ни пришёл на помощь.       Эмоции смешались, страх, ужас, смущение, желание всё это преодолеть, ненависть к себе из-за своей беспомощности. В какой-то момент женщина вновь набралась смелости, как раньше, и взглянула на собственного мужа, он казался ей таким надёжным, сильным, заботливым, таким добрым и светлым, который никогда не причинит вреда, и Падме окончательно сломалась, она согласилась, осторожно, будто боясь, протянув ослабшую руку к Энакину.       Скайуокера вела Сила, именно благодаря ощущениям в ней он сделал несколько шагов вперёд, крепко сжал пальцы вокруг руки любимой, второй аккуратно приобнял её за спину и помог подняться.       Сейчас Амидала была практически бессильна, сломлена и морально и физически, она полностью полагалась на помощь мужа, но даже при этом не позволяла ему слишком к себе прикасаться.       Вновь оказавшись на ногах и заняв наиболее прочную позицию, Падме мгновенно отстранилась от Энакина, как будто её неуверенность в себе снова вернулась, нахлынула огромной волной, подавляя былую решимость, и женщина тут же потребовала:       — Подай мне одежду.       Джедай не заставил себя долго ждать и, небрежно сняв с крючка больничную сорочку, протянул её Амидале, так и не открывая глаз, так, словно это было обыденным и совершенно естественным действием.       Сенатор была явно благодарна ему, что вопреки всему, мужчина не воспользовался ситуацией и не стал даже разглядывать её, когда полотенце спало, хотя и имел на это полное право.       Впрочем, она не только не хотела, чтобы он смотрел на её изувеченное тело, но и ни в коем случае не позволила бы ему, даже если бы попытался. Но Энакин не стал.       Подав своей жене больничную сорочку, он так же тактично отошёл от неё и, лишь повернувшись к Падме спиной, открыл глаза, давая ей время для того чтобы одеться.       Прошло минут пять, и Амидала была полностью облачена, ещё больше стараясь преодолеть себя, разрешив Скайуокеру сопроводить её обратно в кровать.       И только когда они снова оказались в палате, а женщина хорошенько укрылось простынёй, она позволила себе взглянуть любимому в глаза, глаза цвета неба полные печали.       Мужчина оказался тактичен и дальше и, сделав вид, будто ничего такого не произошло, он просто взял с прикроватной тумбочки цветы и конфеты и вручил жене.       Букет был прекрасный, он состоял из множества похожих на остро лепестковые лилии ярких оранжевых цветков, изящно украшенный листьями и веточками зелёный растений. Именно такие цветы любила Падме, и с конфетами Энакин точно угадал.       Взяв коробку, женщина всмотрелась в картинку на упаковке. Её любимое лакомство, вот только сейчас, она была не в настроении их есть, нечему радоваться и незачем наслаждаться жизнью, всё было кончено, так зачем излишние сладости.       Энакин уловил упадническое настроение супруги без слов.       — Помнишь, мы ели такие конфеты на одном из наших свиданий. Мы тогда были так счастливы…       Он пытался подбодрить жену, как мог, но от этого ей стало почему-то ещё больнее. К глазам подступили горькие слёзы, и Амидала невольно отложила букет и угощение на прикроватную тумбочку, уже в который раз поднимая свой несмелый взгляд на Скайуокера.       — Мы тогда так безумно любили друг друга. А теперь… Любишь ли ты меня ещё после всего случившегося, я такая мерзкая?       Голос женщины дрожал, заставляя во всю дрожать сердце и руки мужчины.       Он не мог выносить, когда она была в таком состоянии, хотелось кричать, биться в истерике, убивать всех вокруг, лишь бы хоть как-то компенсировать их общую боль.       Находясь под волей эмоций, Энакин быстро опустился на край кровати Падме и, осторожно взяв в свою кисть её слабую хрупкую руку, с беспокойством ответил, словами, идущими от самого сердца:       — Не говори так. Мне не важно, что произошло. Я всегда любил и буду любить только тебя. Ведь если бы что-то случилось со мной, ты бы тоже любила меня?       — Да, — даже не задумываясь, чётко отрезала Амидала.       Она ничуть не сомневалась в своём ответе, и вот сейчас, ей стал, действительно стал понятен ответ Энакина.       Скайуокер медленно потянулся свободной рукой к лицу любимой и, мягко улыбнувшись, ласково стер слезу с нежной щеки Амидалы. Возлюбленные сидели так близко друг от друга, ситуация была столь нежной и уютной, что хотелось ещё больше приблизиться, прижаться друг к другу в объятьях и слиться в приятном чувственном поцелуе.       Энакин было чуть подался вперёд, Падме не стала отстраняться от него, но, он чувствовал сквозь её ладонь, как женщина дрожала всем телом. Ситуация располагала к закономерной любовной близости, но, с огромным усилием превозмогая себя, Скайуокер в какой-то момент просто взял и отодвинулся, понимая, что Амидала была ещё не готова к его поцелуям.       Этот вечер они просто провели рядом друг с другом, мило по-семейному разговаривая и вспоминая счастливое прошлое.