Сила любви

      Огни Корусанта, как всегда, ярко сияли в лучах дневного солнца, канцлер, находясь в своём кабинете, молчаливо наблюдал через панорамное окно уже достаточно привычный пейзаж, в ожидании одного человека.       И вот он пришёл. Это был лейтенант корусантской полиции Тан Диво, и именно его сейчас хотел увидеть Шив Палпатин.       Неспешно обернувшись и вежливо поздоровавшись, канцлер не стал долго тянуть и сразу перешёл к сути.       — Лейтенант Диво, думаю, вы знаете, зачем я позвал вас сюда. На сенатора Амидалу было совершено покушение, и я хотел бы, чтобы вы лично расследовали это дело…       Шив не договорил, но лишних слов здесь и не надо было. Полицейский всё понял и так, и, приняв к сведению данную информацию, лишь, покорно согласился:       — Как прикажете, канцлер. Будет сделано.       Отдав честь, лейтенант вежливо откланялся, оставляя Палпатина наедине с его раздумьями, а вот самому полицейскому ещё предстояло долгое путешествие и огромный объём работы.       Как и любой другой право порядочный представитель закона, в кратчайшие сроки Тан оказался на Сцыпио и в данный момент находился у дверей палаты сенатора. Диво предполагал, что подобное расследование будет нелёгким, впрочем, как и другие дела, связанные с политиками, но то, что ему будут чинить препятствия уже в самом начале, никак не мог ожидать.       Первым делом узнав все доступные данные на планете по покушению, лейтенант ринулся в больницу, чтобы непосредственно допросить саму пострадавшую, и уже вот на этом этапе получил яростный отпор.       У двери в палату сенатора его встретил Энакин, и, как бы полицейский ни старался его уговорить, никак не желал пускать представителя закона к Падме.       — Но я должен увидеть сенатора Амидалу… Таков порядок! Тем более, до меня дошли сведения, что она стала жертвой изнасилования. Это серьёзное преступление. Я просто обязан её допросить. К тому же, сразу после происшествия с госпожой Амидалой последовал пожар на даче сенатора Кловиса, это вдвойне осложняет дело, ведь теперь я должен расследовать и его убийство, — твёрдо настаивал на своём Тан, возмутившись во всеуслышание.       Но, Скайуокер был непреклонен, даже более того, если до упоминания Раша он просто был яростно против, то после — как будто моментально озверел.       — Этого ублюдка Кловиса я бы тысячу раз убил! — резко сорвавшись с места, джедай схватил лейтенанта за форменный пиджак на груди и хорошо встряхнул, так, будто полицейский был соучастником мерзавца, — А если ты не заткнёшься, я и тебя сейчас убью!       Энакин был столь разъярён, столь ослеплён собственной ненавистью от одного только упоминания имени того, кто посмел сотворить такое с его дорогой любимой женой, что ещё секунда, одна лишь секунда отделяла его от расправы над ни в чём неповинным следователем. Продолжись этот весьма и весьма неприятный диалог ещё лишь миг, и Скайуокер накинулся бы на лейтенанта Диво со всем ожесточением. Он уже ничего не боялся и был готов ко всему.       Джедай хотел было рвануться в бой и со всей силой и злостью наброситься на полицейского, который смел беспокоить его супругу в такой час, и сделал бы это наверняка, если бы из палаты, вдруг не послышался такой родной, такой нежный голос Падме.       — Энакин… — ласково позвала его она, и Скайуокер моментально забыл обо всём, что здесь происходило, сконцентрировав все свои мысли на необходимости позаботиться о жене.       Тут же отпустив Тана, джедай молниеносно рванулся в палату к любимой, совершенно не заботясь, что там было с оставленным им полицейским.       Тан же, спасённый внезапным обращением к Энакину его супругой, лишь манерно отряхнулся и поправил форму.       — Впрочем, всю нужную информацию я уже получил. Пошли, — в приказном тоне добавил последнее слово он нескольким подошедшим к нему другим представителям закона.       И все вместе, они неспешно покинули коридор больницы, совершенно не замечая папарацци-родианца, который каждое их слово со Скайуокером тщательно записывал.       Прошло ещё некоторое время, и Асоку совет джедаев отправил на другое, одиночное задание, Энакин же, под прикрытием охраны сенатора после покушения, остался рядом с Падме. Настал день выписки, и Скайуокер подготовился к нему, как нельзя лучше.       Когда Падме вошла в двери своей роскошной квартиры, внутри её ждала не менее роскошная россыпь цветов. Десятки букетов, купленные Энакином, стояли тут и там, пестря самыми разнообразными красками бутонов. В столовой был накрыт богатый стол, со всеми теми блюдами, которые так любила Амидала, а в гостиной, женщину с радостью встречала толпа её многочисленных служанок.       Оказавшись вне стен больницы, вновь в открытом мире и в привычной обстановке, откуда её так легко втянул в весь этот кошмар Кловис, Падме занервничала. Её тело пробрала лёгкая дрожь, сердцебиение участилось, и сенатор сделала первый шаг в свою гостиную очень неуверенно, так, как будто боялась, что весь мир сейчас вновь перевернётся.       Ища невидимой поддержки, несчастная Амидала, взволнованно обернулась в сторону Энакина, тот понял всё без слов и, окинув жену столь заботливым, мягким и добрым взглядом, в котором явно читалась фраза «я не покину тебя никогда», вновь вселил в неё былую уверенность.       Падме была ему благодарна, очень благодарна, как никогда.       Слегка оживившись, немного преисполненная приливом уверенности, сенатор поздоровалась со своими служанками и, сопровождаемая ими, пошла в комнату. Ей нужно было привести себя в порядок и переодеться к обеду, а Скайуокеру, тем временем, следовало проверить, всё ли было готово так, как он задумал.       Всё оказалось идеально. Не хватало лишь одной маленькой детали, вишнёвого мороженного, которое так любила Падме, и которое должны были доставить с минуты на минуту.       Курьер уже позвонил в дверь, и Энакин спешно вышел к нему, забирая заказ, но, далее произошло то, чего Скайуокер никак не мог ожидать.       Взгляд джедая невольно наткнулся на электронную газету, которая лежала на пороге их дома. Прямо на первой странице красовался прекрасный снимок Падме, и именно поэтому, Энакин и обратил внимание на утреннюю корреспонденцию.       Быстро поставив коробку с мороженным на ближайший столик, Скайуокер поднял газету, любуясь красивым портретом жены, и в ужасе замер, прочитав заголовок статьи, гласивший во всеуслышание о том, что сенатора Амидалу жестоко изнасиловали.       Ещё больший ужас навела на джедая сама статья, в которой в подробностях описывались все детали, известные лишь узкому кругу лиц. С каждой новой строкой эмоции Энакина всё больше зашкаливали. Столько мерзости, столько грязи, каждое слово правды было оброщено яркими ветвями додуманных уточнений и характеристик от автора, что выставляло всё произошедшее в таком свете, что лучше этого было бы ни читать. Скайуокер знал о произошедшем, он видел Падме после того, что с ней случилось, но даже ему было мерзко от написанного, хоть он и знал, что всё было не так. Так что же могли подумать другие, совершенно незнакомые люди и гуманоиды о его супруге?       От осознания сего факта, хотелось взвыть, хотелось сорваться с места, стремглав полететь в редакцию газетёнки и разорвать на кусочки этого мерзкого журналюгу, покромсать так же, как тело покончившего с собой мерзавца-Кловиса, но…       От непростительных ошибок Энакина вновь спас голос, до боли родной голос любимой жены.       Падме позвала супруга, и, от бессилия яростно сжав газету механической рукой с такой мощью, что электронная штуковина треснула под давлением его пальцев, Скайуокер постарался поскорее избавиться от данной прессы, чтобы не дай Сила, его любимая всей этой дряни не увидела.       С особой ненавистью зашвырнув электронное издание в пропасть, джедай взял коробочку с мороженным и поспешил к жене. Сейчас его первостепенной заботой было помочь ей прийти в себя, вернуться к жизни, все прочие дела он решит потом.       Огромный стол в столовой был накрыт разнообразными яствами, играла лёгкая романтичная музыка, Энакин и Падме сидели в помещении только вдвоём.       Красиво, но весьма закрыто одетая Амидала, грустно опустила голову, и как-то безразлично смотрела на тарелку с изысканно украшенными суши, но так и не решалась приступить к еде.       Впрочем, Скайуокеру тоже было не до угощений, он сейчас из кожи вон лез, лишь бы хоть как-то помочь любимой пережить весь этот кошмар.       — Падме, дорогая, ты не должна слишком на этом зацикливаться. Я понимаю, то, что тебе довелось пережить, просто ужасно, но нужно попытаться забыть об этом, как о страшном сне, и жить дальше. Ты не должна хоронить себя. Тебе непременно нужно вернуться к прежней жизни, посещать любимые места, приёмы, вернуться к работе…       Энакин говорил так проникновенно и воодушевлённо, что в какой-то момент ему захотелось взять жену за руку, уверенно и заботливо положить свою кисть поверх её, слабой бледной и хрупкой, которая сейчас лежала на столешнице. Чисто интуитивно Скайуокер дёрнулся, подаваясь пальцами настоящей руки вперёд, но так и замер в полу-движении, всё же, не решившись прикоснуться к Амидале и отдёрнув конечность обратно.       Джедаю было сложно привыкнуть к тому, что больше он не мог вот так просто прикасаться к любимой, и вместе с тем, его теперь всё время одолевали сомнения и некий неведомый тайный страх вновь причинить ей боль.       Впрочем, даже и без этого жеста слова Энакина возымели эффект, когда он сказал о работе, Падме слегка вздрогнула и оживилась. Когда-то политическая деятельность была для неё всем, то, чем женщина жила и ради чего жила, сейчас же она не была уверенна в том, сможет ли в полной мере выполнять свои обязанности вновь… Но, в словах её мужа была доля правды.       Амидала вновь взглянула на Скайуокера, прямо в глаза, и на этот раз в её взгляде читалась переисполненность решимости. Она будет жить дальше, она забудет, она справиться с тем, что с ней произошло… Энакин был прав, он как никогда был прав, и нашёл самый верный выход из ситуации — нужно было вернуться к работе!       На следующий же день, Падме с огромным усилием заставила себя собраться и, перебарывая все свои страхи и прочие моральные барьеры, направилась в сенат. Но, увы… Вопреки их с Энакином ожиданиям, в кабинете канцлера её ждал крайне неприятный сюрприз.       Когда Падме вошла в помещение, она сразу же заметила нынешнюю королеву Набу, и присутствие этой особы на Корусанте крайне смутило её. Как, почему, зачем? Множество вопросов тут же пронеслось в голове Амидалы, но даже сейчас она постаралась не видеть в этом подвоха.       Однако, подвох достал её тут же, в обращении самого Палпатина.       — Сенатор Амидала, мы рады, что с вами всё в порядке, после такого происшествия, тем не менее… Хорошенько посоветовавшись, мы с королевой решили дать вам временный отпуск… Как говориться, чтобы немного отдохнуть и восстановиться после всего случившегося…       Канцлер говорил вежливо, но в его словах читалась какая-то загадочность и недосказанность, он темнил и юлил, а Падме отчаянно и невольно старалась не обращать внимание и на это, полностью поглощённая своим волнением.       — Но… — яростно попыталась было возразить она, абсолютно не согласная с таким решением их обоих, и лишь в этот самый миг взгляд её кофейных глаз ненароком упал на стол Палпатина.       Там лежала свежая электронная газета с огромным снимком сенатора и… Той самой злосчастной статьёй, которую вчера с таким ожесточением выбросил Энакин… «Сенатора Амидалу изнасиловали!» — крупными буквами гласил скандальный заголовок и, эти самые слова, как будто криком раздались в сознании Падме.       Газета была весьма популярным изданием, распространявшимся на сотнях планет Галактики…       Об этом знают все… Об этом теперь знают все!       Страшное осознание факта, словно молнией ударило в голове Падме, ужасающим раскатом грома растекаясь по сознанию и возвращая сенатора в ужасающую реальность.       Амидала стояла посреди кабинета канцлера, рядом с ним и с королевой, она сейчас была здесь, но она их уже не видела и не слышала.       Яркие неоновые буквы заголовка пылали у неё перед глазами, разъедая болью и невероятным стыдом сознание, разрывая сердце и обжигая душу…       «Об этом знают все…» — в ужасе мысленно повторила Падме, чувствуя, как к глазам подступают предательские слёзы.       Сейчас ей было так мерзко, так страшно, так больно… Что невыносимо больше было оставаться здесь, невыносимо было от того, что её видели, от того, что её сторонились от того, что к ней испытывали отвращение…       Хотелось пропасть, провалиться сквозь землю, умереть… Лишь бы никто больше и никогда не смог на неё столь бесцеремонно глазеть, лишь бы, никто больше не увидел и не узнал её.       В один миг Амдала испытала такое же ощущение, как там на даче Кловиса, такое, как будто весь этот кошмар вновь повторялся с ней, но на сей раз не просто повторялся, а происходил на глазах у всей Галактики.       Не в силах больше оставаться с покойной, не в силах больше этого выносить и сдерживать слёзы, несчастная женщина сорвалась с места и со всех ног вылетела из кабинета канцлера… Никто, никто и никогда больше не должен был видеть её такой!