Сила любви

      На следующий день, с утра, Энакин и Падме спокойно сидели в гостиной сенаторской квартиры и разговаривали.                       — Канцлер Палпатин был так добр, что согласился дать тебе временный отпуск, пока, ты не восстановишься, после всего случившегося… — на этой фразе Скайуокер слегка замялся, не желая лишний раз напоминать любимой о происшествии и, дабы акцент на сеей фразе не стал слишком явным, тут же добавил, — Он также договорился о том, чтобы на время этого отпуска я лично охранял тебя… Падме, мой ангел, давай снова отправимся на Набу. Там тихо, спокойно, нет лишних глаз. И я уверен, что именно там, тебе станет лучше.                       Амидала слушала его молча, о чём-то отстранённо задумавшись. Она не спешила отвечать на это предложение. Мимо медленно проплыло несколько из служанок бывшей королевы, как-то слишком заинтересованно взглянув на неё, а затем активно став перешёптываться, и, уловив данное происшествие краем глаза, Падме окончательно сдалась.                       — Ты прав, — тяжело вздохнув, ответила женщина, — Здесь даже служанки косо на меня смотрят…                       О путешествии на Набу всё было решено.                       И вот уже спустя какое-то время Энакин и Падме вновь оказались на той планете, в том самом дворце, где зародилась их любовь. Они медленно шли по саду, разглядывая окружающую природу, и мило разговаривали, вспоминая прошлое.                       Если бы не всё случившееся, казалось, они вновь вернулись в то самое время, когда у них был наисчастливейший, полный света и любви, медовый месяц. Скайуокер с упоением вспоминал те дни, когда они вот так же гуляли по здешним местам, наслаждаясь красотами планеты, когда разговаривали, когда в первый раз поцеловались у резных каменных перил рядом с озером.                       Вот только в отличие от мужа, Падме вспоминала все эти места и события с грустью и сожалением, так, будто то неприкосновенное счастье прошло и уже никогда не вернётся в их жизнь. Амидала смотрела на сад, где они были счастливы, на озеро, где весело катались на лодке, на резные каменные перила, у которых супруг впервые признался ей в любви, и сенатору хотелось плакать, от того, что по её глупости, по её неосторожности, всё это навсегда было перечёркнуто и омрачено случившимся, и пути назад не было. Не было ли?                       Внезапно Энакин и Падме остановились, Амидала не сразу обратила внимание на местность.                       — Помнишь, а здесь я впервые поцеловал тебя? Этот поцелуй, казалось, стал самым счастливым во всей моей жизни, ведь в нём воплотилась наша любовь, моя давняя мечта, быть рядом с тобой, близко-близко, так, что можно было почувствовать твоё биение сердца…                       Только на этих словах Падме огляделась вокруг и узнала те самые перила у озера, где они с Энакином стояли тогда лишь вдвоём, как сейчас. В те времена Амидале казалось, что на пути их любви было столько препятствий, но как же она тогда была глупа, им ничто не мешало быть вместе, кроме дурацкой гордости и предрассудков, в отличие от того, как всё обстояло сейчас.                       Скайуокер слегка приблизился к любимой и так же нежно, как в тот раз, повёл по её щеке рукой, ещё мгновение, и он склонился бы над супругой и вновь поцеловал её в губы, на том же самом месте, сейчас, как будто снова в первый раз.                       Ситуация была что ни на есть романтическая и располагающая, лёгкое шуршание листвы, тихий плеск воды внизу, прохладный ветерок, скользящий по обнажённым участкам кожи…                       То ли от этого самого ветра, то ли от столь болезненных воспоминаний, Падме, вдруг стало холодно. Дрожь пробежала по всему телу, и Амидала сделала шаг назад, слегка отстраняясь от мужа, сама не зная почему, но она чувствовала, где-то подсознательно чувствовала, что так было нужно.                       Энакин всё понял без лишних слов. Он спешно убрал руку от лица любимой и, отвернувшись от неё, как бы невзначай, посмотрел на покрывшуюся рябью водяную гладь озера, быстро меняя тему.                       — А помнишь, как весело нам было, когда мы катались верхом на кааду? Может быть повторим?                       В один момент поняв, какую ошибку она совершила, Падме пришла в себя и ощутила стыд и ненависть к себе за то, в чём по сути не была виновата. И Энакин был ни в чём не виноват, но она не могла, не могла вот так просто всё забыть и продолжать жить дальше, по крайней мере, что-то внутри её души и сознания не давало волю прежним отношениям с мужем. И как же гадко от этого себя ощущала Амидала, понимая, что именно с ним, именно сейчас, так нельзя было поступать.                       — Можно попробовать, — стараясь как-то компенсировать свою ошибку и загладить вину перед Энакином, тут же согласилась Падме.                       И только лишь стоя перед двумя осёдланными зверюгами на краю леса, начинавшегося прямо у ворот в замок, Амидала осознала, что не очень-то была уверенна в своём решении. Этот мерзавец Кловис, казалось, лишил её не только любви в браке и чести, но и полной уверенности в себе. Раньше, Падме с лёгкостью забралась бы в седло кааду, и ещё фору бы дала Энакину, чтобы он мог поравняться с ней, сейчас же она стояла и смотрела на местного зверя так, будто маленькая девочка, которая видела его впервые, и не знала, с какой стороны подойти, остерегаясь того, что животное с лёгкостью скинет её со своей спины, не успеет она и вставить ногу в стремя.                       Видя замешательство супруги, Энакин и на сей раз всё понял.                       — Давай, я тебе помогу, подсажу, ставь ногу сюда… — начал было командовать он, слегка поддерживая любимую за талию.                       Падме сделала попытку продеть ступню в стремя и подтянуться к спине кааду, но как на зло, ей не хватило сил и уверенности, и женщина соскользнула вниз, ещё больше, как на зло, оказавшись в объятьях мужчины, так близко, что можно было почувствовать, как сильно бьётся его сердце в груди.                       Взгляды Энакина и Падме встретились, буквально пара сантиметров разделяла супругов от поцелуя. Пара легко, но неуверенно двинулась друг на встречу другу, но в последний момент какое-то странное чувство внутри остановило Амидалу, и она отвернула голову, так, словно ничего особенного между ними сейчас не произошло.                       — Не получается, — имея введу попытку сесть в седло, опечаленно произнесла сенатор.                       — Ничего, давай ещё раз. Я помогу, — в очередной раз еле сдержавшись, чтобы сделать вид, будто он ничего не заметил, так же просто, с лёгкой улыбкой ответил Энакин.                       И от этого Падме ещё сильнее почувствовала боль в сердце. Казалось ей было больно за них двоих, она одновременно переживала и собственные страдания, и пропускала через себя все страдания Энакина, отчаянно пытавшегося держаться с ней на допустимом расстоянии. Очень тяжело, очень невыносимо, очень больно!                       Верхом им, всё же, удалось покататься. И пусть Амидала не столь уверенно держалась в седле, как раньше, но, тем не менее, первое достижение, вернувшееся из прошлого, после всего случившегося немного вдохновило женщину, раскрепостило и дало силы сделать хоть какую-то попытку снова жить и двигаться дальше.                       А вечером Энакина и Падме ждал милый романтичный ужин. В той самой комнате, что был в прошлый раз, у того же самого камина. Скайуокер, казалось, из кожи вон лез, пытаясь ухаживать за женой, напоминал ей о прошлом, рассказывал весёлые истории, применял другие галантные приёмы, свойственные лишь представителю высокого общества, но не ему, и даже вновь порезал грушу и Силой переместил её в тарелку к Амидале.                       Приятные воспоминания за ужином и манипуляции с фруктом, как тогда, заставили женщину легко улыбнуться, как будто ещё больше придавая сил и решимости к тому, что она собиралась сделать.                       И вот они с Энакином вновь сидели на том самом диване у камина, на Падме было то самое синее платье с большим бисерным шарфом, мягко потрескивали дрова, яркое пламя огня причудливо играло своими язычками в изящном танце, в комнате царил полумрак, и из-за открытых дверей балкона виделись звёзды. Ситуация как никогда располагала к решительным действиям.                       И на этот раз Падме не собиралась отступать назад. Она твёрдо для себя решила, что не сдастся, попытается стать ближе к собственному мужу, хотя бы придвинуться, хотя бы обнять, хотя бы поцеловать…                       Энакин сказал ей что-то то ли нежное, то ли игривое, но Падме уже не слышала его. Она полностью сконцентрировалась на собственной решимости, чтобы на этот раз не отступить назад. Сердце бешено колотилось в груди, дыхание стало неровным и прерывистым, взгляд уставился прямо в глаза замершего на мгновение Скайуокера. Такие бездонные голубые глаза, в которых Амидала готова была утонуть. Последние преграды на её пути рухнули, и она отчаянно решилась воплотить задуманное в жизнь.                       Резко приблизившись к мужу, жена смело и несмело одновременно поцеловала его, накрывая своими мягким нежными губами его губы.                       Ощущения были такими, как будто Падме в подростковом возрасте впервые целовала парня, который ей нравится, боясь, что не решится на это, и что он оттолкнёт её. И одновременно такие, что этого не следовало бы делать.                       Желание и страх полностью поглотили Амидалу, любовь и боль, решимость и нерешимость… Она целовала Энакина, пытаясь превозмогать себя, ради него, ради их высокой любви, но одновременно дрожала всем телом от ужаса, а по её щекам катились слёзы…                       Скайуокер был удивлён поступком своей жены, но вместе с тем и безумно рад. Он столько всего вытерпел из-за случившегося, столько этого ждал, так об этом снова мечтал, потому не задумываясь тут же подыграл Амидале.                       Его сильные руки мягко, но крепко обвили её стройную талию, и джедай углубил поцелуй, сильнее притягивая к себе супругу, теперь уже сам, властно и страстно целуя её.                       Энакина не останавливало ни что: ни их социальное положение, ни запреты кодекса, ни то, что этот мерзавец Кловис сотворил с его женой. Скайуокер любил Амидалу, и ему было всё равно на все препоны в мире, лишь бы только быть с ней рядом, лишь бы только его ангел хотела быть с ним рядом и любить его.                       Мужчина понимал, что сейчас нужно было действовать осторожно, чтобы не причинить ей боль, чтобы не напугать, чтобы не травмировать, но как же ему в данный момент хотелось зайти дальше, чтобы вновь стать единым целым со своей женой, чтобы вновь почувствовать, как она его любит, и отдать ей всю свою любовь без остатка.                       Поцелуй со стороны Падме становился всё более робким и нерешительным, она дрожала и плакала, она как будто боялась Энакина, как тогда в больнице, в ванной и операционной. Он мог бы настоять на своём сейчас, он мог бы продолжить начатое, он мог бы успокоить любимую при помощи Силы и помочь ей зайти дальше, ради их общего счастья…                       На секунду такая безумная идея мелькнула в голове Скайуокера, поступить, как тогда в больнице, получить любовь, которая ему причитается…                       Но ровно через эту самую секунду джедай ужаснулся от мерзости своих собственных мыслей. Падме дрожала в его руках, едва не срываясь на полноценную истерику, её нежная гладкая кожа стала ледяной от переизбытка негативных эмоций, но женщина смело продолжала и продолжала оставаться в руках мужа.                       Каким же мерзким он показался сам себе в это мгновение, наверняка таким же, каким когда-то был этот самый подонок Кловис. А чем вообще Энакин отличался от него, если, по факту хотел того же, получить тем же обманным и не естественным путём?                       Нет! Так было нельзя! Он не должен применять Силу! Не должен искусственно вызывать к себе чувства и желание! Не должен обманывать любимую! Она должна сама захотеть вновь быть с ним, вновь принять его, как своего супруга.                       От этих мыслей голова пошла кругом, кровь кипела, сознание и сердце рвалось на части… Ещё мгновение, и Энакин не сможет удержаться, не сможет сам себя контролировать и остановиться, когда следует… Но этого не должно было произойти! Он не смел и не имел право так поступать с Падме, с его ангелом, только не сейчас!!!                       Резко отстранившись от супруги, тяжело дыша, буквально задыхаясь от переизбытка эмоций, Энакин с огромным усилием отвёл взгляд в сторону и, сорвавшись с места, молнией полетел прочь. Куда угодно, лишь бы не видеть сейчас Падме, не прикасаться к ней, не навредить…                       Куда угодно, а лучше в ледяной душ, чтобы смыть с себя все грязные, мерзкие мысли и чувства похоти и запретных желаний…                       Когда Энакин вот так внезапно сбежал от неё, Падме осталась одна и, лишь сейчас, в полной мере ощутила, как ей было страшно. Она вся похолодела, дрожала, по щекам лились слёзы, и она всем своим естеством не хотела, чтобы эта сладостная пытка продолжилась. Умом женщина понимала, что должна была поддаться, должна была пойти дальше и заняться любовью со своим мужем, но, в душе и сердце, в воспоминаниях всё ещё жил страх от мужских прикосновений, страх, воплощённый в картинах того, что делал с ней Кловис…                       От всех этих мыслей, от бури эмоций, бушевавших в груди, Амидале стало мерзко от самой себя. Она попыталась встать с дивана и хоть что-то предпринять, дабы исправить ужасную, кошмарную ситуацию, но…                       Внезапно голова отчего-то закружилась, перед глазами всё поплыло, и несчастная сенатор рухнула обратно, превозмогая эти невыносимые ощущения. Ей было так горько, так больно, так гадко от всего произошедшего с ней тогда, на даче Кловиса, и ещё хуже от того, что это теперь влияло на её нынешние отношения с Энакином…                       Падме не могла больше сражаться с этими призраками в одиночку, с этими эмоциями, чувствами, ощущениями… Сегодня она попыталась вновь вернуть былую себя, попыталась быть сильной… Для него, для её любимого… И проиграла.                       И от осознания этого, все силы и решимость вновь покинули её, и от собственной слабости несчастная женщина лишь горько расплакалась…