Сила любви

      На следующий же день Падме упросила Энакини вернуться обратно домой, мотивируя это тем, что ей невыносимо было находиться в месте их любви и счастья, и одновременно чувствовать, что она подводит супруга.                       Сердце Амидалы рвалось на части от опознания этого, а сердце Скайуокера рвалось на части, видя, как она страдает. И Энакин, нехотя, согласился.                       Вот уже несколько дней супруги были дома. Казалось, всё шло спокойно, но вместе с тем ничего особо не менялось. Зато в Ордене Энакина ждал неприятный сюрприз. Донельзя оскорблённый сценой в кабинете канцлера, Мейс Винду нажаловался на Скайуокера гранд-магистру Йоде, и теперь второго отправляли на какую-то миссию.                       Донельзя возмущённый этим событием, Энакин стоял посреди гостиной их с Падме квартиры и резко высказывался:                       — Да, они совсем обнаглели! Совсем крыша поехала у этих чтителей кодекса! Неужели они не понимают, как мне сейчас важно быть здесь?! Нет, я брошу Орден, я точно брошу Орден, ради тебя, любимая!                       С каждым словом Энакин заводился всё больше, и Падме отчётливо читала в его словах то, что он действительно готов был это сделать ради неё. Ещё одна жертва в дань случившемуся, ещё одна вина на совести этого мерзавца-Кловиса ещё одно негативное изменение в их семье.                       И пусть Амидала пострадала сильно, очень сильно, от всего произошедшего, но она не хотела, чтобы Скайуокер жертвовал ещё и этим ради неё, ведь женщина знала, как важен был для него Орден.                       — Не стоит, любимый, — сенатор легко приблизилась к джедаю и мягко взяла его нежными кистями за обе щеки, заставляя посмотреть на неё.                       — Я в порядке, я справлюсь, отправляйся на миссию и ни о чём не беспокойся.                       Полностью удивлённый её реакцией на ситуацию Скайуокер изумлённо уставился в глаза любимой и мягко приобнял её за талию. Больше всего на свете он сейчас не хотел оставлять его ангела одну, и отдал бы всё, чтобы продолжить быть рядом с ней…                       От прикосновения рук мужа, женщина слегка вздрогнула, но попыталась не подавать виду на своё волнение.                       Она лишь ещё раз утвердительно кивнула головой на счёт решения о миссии, и спешно разорвала их зрительный контакт с Эакином.                       Это заставило его окончательно согласиться с ней.                       И как Скайуокер ни хотел отказаться, ему пришлось отправиться на задание незамедлительно, отставив любимую одну, и что было ещё больнее, ни обняв и ни поцеловав её на прощание.                       Проводив его печальным взглядом, Падме тяжело вздохнула и пошла вдоль открытой гостиной вглубь квартиры, но на полпути, прямо около небольшого фонтанчика перед глазами снова потемнело, голова закружилась, и, чисто интуитивно хватаясь почему-то за живот, Амидале пришлось сесть на один из близлежащих диванов.                       Ей становилось плохо уже не в первый раз, и теперь всё это нельзя было списать на простое волнение. В сознание закралась сильная тревога. Падме ещё не знала причину её недомогания, но где-то в глубине разума с ужасом догадывалась о ней.                       А потому, как только неуместная слабость окончательно отпустила Амидалу, та спешно пошла в свою комнату.                       Проверив календарик, который чаще всего имелся у каждой женщины, сенатор пришла в ужас. И в этот раз не безосновательно. У неё была задержка уже на несколько недель.                       Хоть Эакину и пришлось улететь на миссию, благодаря стараниям Винду, о Падме позаботиться он не забыл, а потому, вместо себя прислал к любимой Асоку. Тано была очень привязана к Амидале, они давно стали лучшими подругами, а потому, тогрута с радостью согласилась навестить сенатора. И Падме, почти в истерике поведала ей обо всём.                       — Знаешь, Асока, со мной произошло нечто ужасное, — воскликнула Амидала, когда они остались абсолютно одни в гостиной, сидя рядом с кофейным столиком, на котором стояли чайные приборы, горячий напиток в заварнике и сладости в вазочках, — У меня задержка, очень большая задержка, возможно, я, всё же была беременна от Энакина… До, этого изнасилования.                       Сенатор говорила отчаянно, с огромной надеждой на то, что это была правда, ей хотелось, чтобы так было, ей хотелось в это верить, но где-то в глубине души она осознавала то, чего на самом деле боится.                       Слушая её внимательно, Асока хотела было разубедить подругу в страшных догадках, но и сама отчего-то понимала, что дело было плохо, очень плохо.                       — Тогда, я думаю, тебе стоит сделать тест, чтобы узнать наверняка, — не нашлась предложить ничего лучше Тано, в любом случае, прежде чем оценивать ситуацию и предпринимать какие-то решения, нужно было действительно всё выяснить точно, мало ли, подруга ошибалась, и подобный инцидент случился лишь на нервной почве.                       Тогрута задумалась о возможной перспективе, в то время, как, из её потока каких-то слишком фантастических мыслей, девушку вырвала Падме.                       — Сходишь со мной в аптеку?                       Голос Амидалы показался ей очень напуганным, дрожащим и нерешительным, и дабы хоть как-то помочь подруге Асока утвердительно кивнула головой.                       И вот уже Тано расхаживала по комнате супружеской четы, с волнением разглядывая их совместные фото, пока Падме отправилась в ванную. Казалось, тогрута волновалась не менее самой Амидалы, она понимала, как плохо было то, что произошло с её подругой, как и осознавала, что ещё одного тяжёлого удара судьбы эта пара не вынесет.       Наконец-то, дверь в ванную с глухим щелчком открылась, и оттуда выплыла вся бледная, словно в трансе, Падме.                       — Положительный… — только и смогла произнести Амидала, прежде, чем бесчувственно усесться на их с Энакином супружескую кровать и, закрыв руками лицо, горько расплакаться.                       Понимая, что это могло означать для них всех, Асока тут же кинулась утешать подругу.                       — Не надо, не стоит расстраиваться раньше времени. Тест — это ещё ничего не значит. Он может оказаться ошибочным, чтобы точно убедиться тебе нужно…                       — Сходить к врачу, — даже перестав рыдать в три ручья, тут же договорила за неё Падме.                       И, не став терять лишнего времени, она тут же решила воплотить эту идею в жизнь.                       К огромному сожалению Амидалы, их с Асокой опасения подтвердились.                       — Поздравляю, сенатор, вы беременны, — с привычной для сообщения подобных новостей улыбкой, сказал синекожий врач тви`лек, лучший на Корусанте медик.                       И его слова, вопреки всем попыткам успокоиться, отдавались в сознании Падме до самого дома.                       — Это ребёнок Энакина. Нет, я точно уверенна, что была беременна от него. Это точно его ребёнок… — не зная, кого она больше пыталась убедить, себя или Асоку в том, во что обеим верилось с огромным трудом.                       Тано понимала, что подруга обманывает себя, осознавала, что через время та поймёт жестокую реальность, но, также не хотела и причинять ей боль, вселяя справедливые доводы для разочарования. Тогрута не знала, что ещё сделать, не знала, как помочь, но она точно для себя решила, что подумает об этом на досуге.                       Асока уже и так много всего сегодня сделала для подруги, к тому же, ей уже давно пора было возвращаться в Орден, по расписанию, потому, лишь приободрительно похлопав по плечу слишком «замечтавшуюся» Падме, Тано поспешила удалиться, попутно думая, как она может помочь своим друзьям теперь.                       Оставшись наедине, Амидала всё больше старалась убедить себя в том, что это был ребёнок Энакина, в том, что уже тогда она была беременна, в том, что всё было именно так, как она хотела, о одновременно с сиими убеждениями, в сознание всё больше и больше закрадывались тревога и ужас.                       Сенатор понимала, как обстояли дела в реальности, наверное, от того, пребывая в крайнем испуге, даже позабыла спросить у врача о сроках беременности.                       Нет!                       Так было нельзя, нужно было выяснить всё наверняка, чтобы точно не осталось никаких сомнений, чтобы вновь не огорчать и не разочаровывать любимого.                       И, схватив свою маленькую дизайнерскую сумочку, Падме вновь направилась всё к тому же врачу.                       На огромное горе Амидалы, синекожий тви`лек сообщил ей то, чего она так боялась услышать:                       — Срок беременности всего один месяц.                       И до самого дома сенатор вновь убеждала себя, что он ошибся.                       Женщине так не хотелось верить в очевидное, что ровно на следующий же день она пошла к другому врачу, тоже хорошему специалисту, затем к другому. Ответ оказался тот же.                       В полной истерике отвергая уже и так слишком очевидную реальность, Падме решила слетать на Сципио, только они, медики, что лечили её после изнасилования, могли дать ей ту надежду, на которую она так уповала.                       Но лишь прилетев на место и обратившись к ним, её надежды разбились в дребезги. Лечащий врач подтвердил, что при поступлении пациентка не была беременна, и даже намёка на это не было, что привело Падме в такой шок и ужас, от чего она тут же закричала на всю больницу. Ей невыносима была новость, которую она получила и наконец-то поняла, и вместе с тем, она по-прежнему пыталась отрицать всё до последнего.                       Сорвавшись с места в кабинете врача, Амидала с диким криком и хаотичным разбрасыванием бумаг устроила истерику, настаивая на том, чтобы её показали другому врачу, лучшему специалисту, устроили консилиум, лишь бы подтвердили теорию её беременности от мужа.                       В другой ситуации, медику не следовало бы поддаваться на подобную провокацию, но понимая, что пережила пациентка, и зная о её высоком положении в обществе, да и просто сочувствуя, врач пригласил несколько других специалистов для уточнения диагноза.                       Увы, он подтвердился.                       Срок беременности Падме был всего один месяц. Она никак не могла быть беременна до случившегося. Даже более того, врачи посмели предположить, что она как раз и оказалась беременна после изнасилования…                       Амидала не помнила, как она выслушивала этот страшный диагноз-приговор, не помнила, как летела домой на личном корабле, не помнила даже, как оказалась вновь в своей квартире, почему-то на кухне…       Осознание суровой реальности не просто резало её без ножа, оно убивало Падме, полностью лишая её былой беззаботности и их с Энакином семейного счастья. Этот мерзавец Кловис не только изнасиловал Амидалу, лишив её чувства достоинства и уверенности в себе, теперь она ещё и была беременна от него… Носила под сердцем не ребёнка от любимого, а ребёнка от того, кого ненавидела больше всего в жизни. И этот ребёнок как будто жёг её изнутри.       Падме было больно и невыносимо мерзко от самой себя, от всего случившегося, от того, в каком состоянии она пребывала теперь, но ещё хуже ей было от того, как всё это воспримет Энакин. Уже одно то, что он ей простил изнасилование, было поступком с его стороны, но то, что она носила в себе чужого ребёнка, в то время, как собственному мужу боялась позволить и прикоснуться к себе…       Нет, это было немыслимо!       Она не могла так издеваться над Энакином, когда так сильно любила. И разве можно, разве можно было простить такое предательство?       Слёзы лились по мягким нежным щекам, руки дрожали, и сенатор действительно не знала, что сделать в данной ситуации. А что тут ещё можно было сделать?       На глаза почему-то попался большой и острый кухонный нож, от переизбытка эмоций Амидала уже не соображала, что творила, она в каком-то трансе взяла его в руки и приставила острым кончиком к животу.       Избавиться, избавиться от всего этого разом!       Неистово твердило её подсознание. Ещё мгновение, и Падме решилась бы пронзить свой живот ножом, как-то слишком радикально решая последнюю возникшую проблему, ещё секунда…       — Я дома, любимая… Где ты, мой ангел? — и из другой комнаты раздался такой знакомый, такой родной голос её мужа, вернувшегося с миссии.       Нет, Падме так и не смогла решить эту проблему радикально, теперь она была не уверенна, что вообще сможет хоть как-то её решить.       Отложив нож в сторону, Амидала спешно вытерла слёзы на щеках ладонями, чтобы супруг не догадался ни о чём, и с притворной робкой улыбкой вышла к Энакину.       На радостях он обнял её, как ни в чём ни бывало, а Падме мягко обняла его в ответ с обессиленным и полностью опустошённым видом. Скайуокер радовался их новой встрече, а Амидала лишь крепко-крепко прижималась к его сильному плечу щекой, как будто это было ей последней спасительной надеждой. Ведь в душе сенатор понимала, как сложна была ситуация, и действительно, в полном отчаяние не знала, что делать.