Сила любви

      С того дня отношения Энакина и Падме стали ещё доверительнее и теплее. Скайуокер старался поддерживать свою супругу, оказавшуюся в таком непростом положении, как мог. Ненавязчивые ухаживания, приятные мелочи в виде подарков и любимых конфет, бесконечные цветы и всё-всё-всё, на что Энакин был только способен в романтическом плане.                       Он не давал ни малейшего шанса жене усомниться в том, что его отношение к ней хоть на крупицу изменилось из-за изнасилования и факта самой беременности.                       Падме тоже старалась как можно больше сделать для любимого, и, в первую очередь, пыталась преодолеть её психологические проблемы ради них обоих.                       Асока посоветовала подруге хорошего медика, коим оказалась спокойная и уравновешенная Баррисс, и вот уже некоторое время Амидала занималась с ней. Пытаться побороть подобного рода травмы, как возникают после изнасилования, было трудно, но Падме начинало казаться, что она уверенно идёт к своей цели, и общение с Энакином давалось ей куда легче, Амидала уже как будто вообще перестала испытывать тот необъяснимый страх перед мужчинами в его присутствии, а потому, на тайные свидания они с мужем ходили всё чаще.                       Вот, например, сегодня, Скайуокер вытащил своего ангела в театр на оперу. Сам Энакин не был большим любителем искусства, и в опере мало что понимал, но, увидев билеты на это мероприятие Падме пришла в восторг. Это было фееричное шоу, где выступало множество знаменитейших певцов Галактики, и это было наиболее красивое и романтичное свидание супругов, которое можно было представить.                       Опера очень понравилась Амидале, и она даже не заметила, как позволила Скайуокеру мягко взять её за руку, когда они возвращались домой.                       Падме говорила, говорила, говорила, расхваливая шоу, происходившее в центральном театре Корусанта, восхищаясь спецэффектами и выступлением певцов со всех краёв Галактики, а Энакин лишь мягко улыбался и время от времени кивал головой в знак согласия.                       Этот вечер был прекрасен для них обоих, для каждого по-своему, и мог бы стать ещё прекраснее и романтичнее…                       Произнеся, наконец, общую похвалу всему концерту, Падме едва ли не подпрыгнула на месте, чуть привстав на носочки от переизбытка эмоций, и сама не заметила, как неловко пошатнулась в сторону Энакина. Скайуокер, в свою очередь, уже ловко поймал её, заключая в мягкие заботливые объятья. Взгляды мужа и жены встретились. Оба супруга сейчас были столь восторженны, столь опьянены атмосферой этого свидания, что между ними, как будто в первый раз пробежала яркая искра чувств, окончательно вскружив голову.                       Секунда, ещё секунда…                       И Энакин приблизился к Падме настолько, насколько мог, а затем накрыл её вишнёвые губы страстным, обжигающим поцелуем. Амидала не сопротивлялась, всё было вполне правильно и естественно, так, как и должно было быть.                       Сердце забилось чуть сильнее у обоих, в груди появился приятный волнительный трепет, как будто пара сейчас целовалась впервые. И если для Энакина это ощущение тут же переродилось в страстное желание, то вот с Падме всё было, увы не так просто, и первые приятные ощущения постепенно стали принимать совсем другую сторону.                       Скайуокер продолжал пылко, но не грубо целовать любимую, стоя посреди внутренней части гостиной их квартиры, мягко руками обнимая Амидалу и гладящими движениями пальцев осторожно ощупывая её кожу, одновременно плавно стягивая с супруги одежду. Падме отвечала на его поцелуи, поначалу поддаваясь этой игре и стараясь как можно крепче прижиматься к любимому. Вокруг царила атмосфера таинственного полумрака и романтичной красоты ночи.                       Ещё чуть-чуть, ещё немного, и пара смогла бы зайти дальше…                       Если бы не…                       В какой-то момент первые трепетные ощущения романтических чувств для Падме не начали меняться совсем в другую сторону. Она понимала, что то, что они делали было правильно и естественно, что рано или поздно это должно было случиться между супругами, что однажды она должна была позволить Энакину зайти дальше поцелуев…                       Но она не могла!                       Когда их с мужем действия стали приобретать от невинно-романтических больше сексуальный характер, в голове Амидалы вновь всплыли картины прошлого. Как Кловис на той треклятой даче грубо рвал на ней одежду, как бил её и унижал, заставляя во всём подчиняться ему. Каждое теперешнее действие Энакина по отношению к Падме, что имело более чем невинный характер, начало болезненным эхом отдаваться, как ранее травмирующий пережитый опыт. И вот на месте Скайуокера Амидала уже видела не собственного мужа, любившего и почитавшего её, не смевшего сделать ничего против её желания, а грубого и мерзкого насильника Раша Кловиса, который наслаждался её беспомощностью и делал с ней всё, что хотел, вопреки её желанию…                       Энакин хотел было углубить поцелуй и расстегнуть замок на последней оставшейся части платья Падме, чтобы любимая оказалась почти полностью обнажённой перед ним, и они могли продолжать, как вдруг, резко отстранившись, Амидала остановила его и громко и чётко произнесла:                       — Нет! Я ещё не готова…                       Это восклицание пролилось на Скайуокера в один момент, словно ушат холодной воды, заставив его, вдруг, опомниться и даже вздрогнуть от ужаса того, что он делал.                       Желание не слушать Падме было сильно, просто проигнорировать её сопротивление и продолжить, желание подсознательное, но не сознательное. И как бы больно физически и морально Скайуокеру ни было принимать этот отказ, разумом он понимал, что не должен был, просто не смел так поступать с его ангелом.                       — Прости, я не хотел… Я понимаю, что не должен был… Ещё раз прости… — затуманенным от вожделения разумом, Скайуокер стал бормотать бессвязные слова, теперь уже сам стараясь отстраниться от Амидалы.                       Ещё один миг рядом с ней, ещё одна секунда близости, и Энакин понимал, что он не сможет себя уже контролировать, тем более, если останется здесь на ночь.                       Наверное, от того, яростно махая руками перед собой, в знак своей вины и всё дальше отступая от Падме, Скайуокер спешно скользнул в сторону спидера и на полной скорости, просто молниеносно погнал его в Орден.                       Энакин не должен был совершить этой ошибки, не должен был позволить Падме вновь пережить тот ужас и страдания, что уже были в её жизни, от чего невольно обрекал на страдания себя.                       Прибыв в Орден и ни с кем не разговаривая, сразу направившись в свою комнату, Скайуокер совершил правильный поступок по отношению к своей супруге, но ценой его понимания и сострадания к Падме была невероятно тяжёлая ночь для него самого. Ведь до самого утра, не переставая мучать джедая, ему снились яркие эротические сны.                       Чувствуя свою искреннюю вину за то, как вчера поступила с Энакином, Падме проснулась преисполненная желанием изменить свою жизнь. И если пока она не могла быть супругой для Скайуокера в полной мере, то всё остальное из её прошлого существования могла вернуть с лёгкостью. А, возможно, со временем, почерпнув уверенности в этом, Амидала смогла бы преодолеть и последнюю грань.                       Потому, первое, что она решила сделать — это вернуться к политической деятельности. И вот уже разодетая в красивое фиолетовое платье, украшенное сотней бусин, с огромными яркими заколками в волосах на голове, Амидала шла по коридорам сената, направляясь прямо в кабинет канцлера. И никакие уговоры не смогли бы её остановить. Только не сейчас.                       Когда Падме дошла до нужного помещения, металлические двери будто сами собой распахнулись перед ней, и Амидала, на невероятное везение, увидела рядом с Шивом королеву Набу. Падме не знала, что они обсуждали с канцлером, но этот факт был ей как нельзя на руку, ведь женщина собиралась ясно и чётко завить обоим о том, что она возвращается на прежний пост.                       Глубоко вздохнув для решимости, Амидала вошла в кабинет и поздоровалась:                       — Добрый день канцлер, добрый день королева. Я хотела бы заявить…                       Падме уже было подняла руку для того, чтобы смело и гордо произнести о том, что она немедленно возвращается к своим обязанностям и никаких возражений не потерпит, как, вдруг, лицо её невольно поменяло выражение, занесённая вверх рука с широким летящим рукавом спешно опустилась вниз, а где-то в районе живота Амидала, внезапно, почувствовала резкую колющую боль.                       На пол одна за другой стали капать алые капли крови, женщина, кривясь и морщась, схватилась за живот и, не в силах более стоять прямо, начала склоняться.                       Боль с каждой секундой становилась интенсивнее, голова кружилась, а перед глазами всё начинало плыть. Падме рухнула на колени, слабо соображая, что то, что с ней происходит, было плохо, очень плохо, королева ринулась к сенатору на помощь, а канцлер, единственный, кто здесь сохранил спокойствие, спешно вызвал неотложную помощь.                       — Ребёнок… Нет, мой ребёнок… Я не хочу его потерять… Я уже успела привыкнуть к нему и полюбить его, несмотря ни на что… — в ужасе повторяла Падме держать за живот и обильно истекая кровью, пока медики выносили её из кабинета канцлера.                       Но, увы, и этим надеждам несчастной женщины осуществиться бала не судьба.                       Амидала потеряла ребёнка, её организм отторг неправильно развивавшийся плод, причиной чему, вероятнее всего, было не совсем естественное зачатие.                       И это стало очередным поводом для страданий Падме. Она не любила отца этого ребёнка, он и вовсе поиздевался над ней и разрушил её жизнь, но в чём было виновато ещё не родившееся, крохотное существо внутри Амидалы, к которому она только-только успела привязаться, женщина и сама не могла понять.                       Она не могла понять, почему не ненавидела сына Кловиса так же, как и его мерзкого папашу, но из-за выкидыша Падме было больно, очень больно. Не столько физически, сколько морально.                       Понимая, всё нынешнее состояние его супруги, Энакин был с Падме ещё терпеливее и нежнее. Он больше не вспоминал тот неудачный вечер после концерта, да и вовсе ни на чём таком не настаивал. Он просто был рядом и заботился о той, что столько всего перенесла.                       В своих попытках быть неотлучно со его ангелом, Скайуокер, в буквальном смысле, дошёл до самого канцлера и упросил того придумать любой предлог приставить его на время к Падме.                       Палпатину это было лишь на руку.                       Проворачивая какие-то свои личные делишки на политическом поле, канцлер быстро придумал совместную миссию сенатора Амидалы и рыцаря Скайуокера «особой важности» по переговорам об укреплении отношений Ондерона и Республики, и тайных супругов тут же отправили на неё.                       Учитывая состояние Падме и всё, что она пережила за последнее время, Шив явно надеялся на то, что Амидала не справиться с этим заданием и отношения с правительством Ондерона станут под большим вопросом, но…                       Вопреки всему мыслимому и немыслимому, очередная попытка убежать от ужаса и горя в её жизни, женщина полностью сконцентрировалась на миссии и выполнила её успешно. Ничто не отвлекало Падме от боли, как работа, и ничто не причиняло Энакину большую боль, чем быть рядом с любимой и не иметь даже возможности коснуться её.                       После успешных переговоров, на которых присутствовали также и Оби-Ван и Асока, во дворце короля проводился приём, красивый бал, где все приглашённые должны были быть в официальных нарядах. Падме выглядела просто шикарно, словно снова была королевой Набу, разодетая в роскошное тёмно-синее платье, и украшенная драгоценностями из десятков сапфиров, от чего, смотреть на неё Скайуокеру было ещё сложнее и болезненнее.                       Торжественная часть бала была окончена, и гости разбрелись кто куда, по огромному залу дворца, слушая музыку, наслаждаясь закусками и шампанским.                       Падме одиноко стояла у перил балкона и любовалась красотой вечернего Ондерона, когда к ней незаметно подошёл Энакин. Пользуясь тем, что место было достаточно уединённым, и здесь больше никого не было, Скайуокер, как раньше, приобнял Амидалу со спины. В голову ударил приятный, нежный запах духов Падме, и, казалось, от этого весь мир поплыл перед глазами.                       Джедай не стал ничего говорить, он просто спешно перевернул любимую к себе лицом и, заключая её в ещё более жаркие и пламенные объятья, опьянённый её красотой и своей любовью к ней, стал слишком настойчиво целовать Падме.                       Энакин не помнил себя от переизбытка чувств и желания, он просто хотел быть рядом с любимой, обнимать и целовать её, как раньше, как между ними это было всегда. Его вела не похоть, а искренняя и вполне понятная любовь к собственной жене, которой столь долго не было рядом, и, казалось, Скайуокер сейчас был готов ради ответных чувств со стороны Амдалы на всё, даже на любое безумство прямо на этом балконе.                       Вот только Падме явно не оценила его новое проявление супружеских чувств потому, что, резко вырвавшись из объятий Энакина, она, едва не влепив ему пощёчину, молниеносно умчалась прочь, оставив Скайуокера сгорать от неразделённых чувств и эмоций одного, плохо соображая, почему, он вновь нарвался на очередной барьер между ними.                       Энакин не помнил, сколько он там стоял в абсолютном одиночестве и пустоте, пока на балкон не вышел Оби-Ван, от чего Скайуокер кажется, помрачнел ещё больше.                       Немного придя в себя, Энакин поправил взъерошенные волосы и с грустью облокотился о резные перила в то время, как Кеноби сочувственно подал ему бокал со спиртным в знак дружеской поддержки.                       — Ненавижу! Ненавижу этого подонка Кловиса! Он всю жизнь ей сломал! И кажется, ничего уже у нас не будет как прежде! — резко отпив из бокала спиртного, Энакин со злостью швырнул его с баклана, слушая, как секло где-то внизу разбивается в дребезги.                 Оби-Ван лишь спокойно проследил за этим действием взглядом, по-прежнему, сохраняя непоколебимость.                       — Не стоит отчаиваться так рано. У вас с ней ещё вся жизнь впереди, — как бы невзначай, произнёс Кеноби, не называя имён, но говоря неоднозначно, при этом тоже попивая из своего бокала, — Я понимаю, Энакин, ситуация трудная. И тебя, пожалуй, понимаю больше, чем её. Но ты должен набраться терпения…                       — А что, если… — мгновенно вспыхнул ещё более резкими эмоциями Скайуокер, попытавшись возразить.                       Но бывший учитель понял его без лишних слов.                       — А на такой случай, думаю, на Ондероне найдутся прелестные особы, которые составят тебе компанию на этот вечер, не совсем за даром, и не совсем то же, что она, но полагаю, как временная мера для вас обоих сейчас это будет наиболее оптимальный выход.                       Не став ждать, что ответит ему Энакин, ведь реакция бывшего ученика могла быть на его слова совершенно разная, Оби-Ван спешно допил спиртное из своего бокала и вышел с балкона.                       Уже второй раз Скайуокер остался стоять там абсолютно наедине и совершенно сбитый с толку. Но, как и Кеноби его выражения, ему выражения бывшего учителя тоже были ясны без лишних слов.                       Тем временем Падме резко вбежала обратно в бальный зал и спешно поправила причёску и платье. Никто из местных гостей не собирался к ней сейчас подходить, и Амидала этому была только рада. Чтобы немного успокоиться она «подплыла» к столу со спиртными напитками, взяла новый бокал с шампанским и стала постепенно пить, думая обо всём произошедшем.                       Разумом Падме понимала, что она не могла бояться мужчин всю жизнь из-за одного подонка, не могла всю жизнь бегать от Энакина, от собственного мужа, который столько натерпелся из-за неё, но что-то глубоко внутри, в душе и сердце, не давало ей до конца сломать этот барьер, что-то препятствовало её свободе и счастью.                       Ненавидя себя за это, Амидала ещё больше отпила из бокала шампанского и осмотрелась. На глаза ей невольно попались флиртующие друг с другом Лакс и Асока. Вот она что-то прошептала ему на ухо, он засмеялся, заключил её в объятья, затем нежно-нежно прижал к себе, а потом, не боясь и не стесняясь никого вокруг, притянул и страстно поцеловал в губы.                       Почему, ну, почему другие были так свободны и счастливы? И почему она не могла дать такого же счастья человеку, который больше всего этого заслуживал, собственному любимому и единственному мужу…                       Энакин ушёл с бала сразу же после разговора с Оби-Ваном. Ему не хотелось никого видеть и никому попадаться на глаза. Он просто брёл по пустынным улицам Ондерона и смотрел по сторонам, обдумывая всё произошедшее.                       — Эй, красавчик, не хочешь поразвлечься?                       Внезапно откуда-то со стороны послышался нежный женский голос. И Скайуокер вздрогнул, обернувшись на него. На мгновение ему показалось, что здесь, в полумраке ночи, рядом с ним стояла Падме, одетая в красивое серебристое блестящее платье, с распущенными пышными каштановыми волосами и выразительными кофейными глазами.                       Но через секунду заветное видение спало, и мужчина увидел, что это была до боли похожая, но совсем другая женщина.                       Он не помнил, что происходило дальше, не помнил, как оказался в каком-то захудалом баре с номерами на втором этаже, как незнакомка усадила его на кровать.                       Кажется её звали Памала, удачно-неудачное совпадение для Скайуокера, и эта самая Памала, нагло и пошло залезая ему на руки сейчас, демонстративно надув губки, интересовалась:                       — А тебя, как зовут, джедай? Я ведь вижу, что ты джедай. По световому мечу. Одному и второму… — дразня, засмеялась ночная бабочка.                       — Энакин… — глухим эхом, как будто это происходило не с ним, где-то вдалеке отозвался собственный голос Скайуокера.                       — Значит, Энакин? А можно я просто буду звать тебя Эни?                       «Эни. Эни… Эни!» — мягким ласковым любящим голосом Падме несколько раз отозвалось это имя в голове у мужчины.                       Внезапно, внутри что-то как будто надломилось, сердце пронзило острой болью, и всё встало на свои места.                       Мир вернулся в нужное направление, а реальность отрезвила Скайуокера. Как бы красива и похожа на Падме ни была эта Памала, как бы его не изъедало желание и похоть, которые уже давно не давали покоя, всё это было неправильно. Эта девушка была не она, не его любимая и не его ангел, он не просто хотел физической близости хоть с кем-нибудь, он хотел любить и быть любимым одной единственной женщиной. Падме! И никто в мире не мог ему заменить её.                       Осторожно отстранив разгорячённую Памалу, Энакин снял её со своих колен и усадил рядом с собой на кровать. Не говоря ни слова, он встал на ноги и, дав «ночной бабочке» в руки приличную сумму денег, куда большую, чем должен был за её услуги, со стеклянным взглядом вылетел из бара прочь.                       Энакин чуть не совершил ошибку, непростительную ошибку, но, сейчас, отказавшись от всего, ради любимой, трезво начинал осознавать, что поступил, как нельзя правильно.                       Скайуокер быстро вернулся во дворец короля Ондерона и вошёл в комнату, которая была отведена для Амидалы.                       Падме уже лежала в постели, облачённая лишь в одну короткую, почти прозрачную, ночную рубашку на тонких бретельках.                       От того, как Скайуокер ворвался к Амидале в комнату женщина аж подскочила на кровати и шокировано уставилась на него. Энакин приближался, и по телу Падме побежала лёгкая дрожь, но, что бы он ни сделал сейчас, Амидала твёрдо для себя решила не сопротивляться. Она пыталась морально подготовиться к тому, чтобы сломать свой невольный барьер.                       Скайуокер был уже почти рядом, и женщина зажмурилась, понимая, что это будет не просто, но, вместо того, чтобы приставать к ней, принуждать её к чему-то, бить и унижать, как Кловис, Энакин просто мягко обнял любимую и лёг рядом, не делая больше ничего.                       От этого поступка, от шока и умиления действиям своего собственного мужа, Падме почувствовала, как из её глаз по щекам потекли горькие слёзы вины. Она не могла больше быть такой эгоисткой, она не могла больше так поступать с тем, кого любила больше жизни. И Амидала решилась, решилась на всё ради своего ангела-хранителя.                       Осторожно обняв Энакина в ответ, она минутой позже взяла его за подбородок обеими руками и притянула к себе, а затем, мягко прошептав:                       — Так больше нельзя. Если ты готов на всё ради меня, я тоже пойду на всё ради тебя…                       Прильнула к его губам и попробовала, как можно более страстно поцеловать мужа.                       И Падме не врала, она действительно была готова ради Энакина всё, даже попытаться переступить этот несломимый и непреодолимый барьер.