Он ходит в белом

Мальчик испуганно шел по длинному темному коридору, изредка освещенному редкими лампочками. Все вокруг было до пугающего обезображено: обшарпанные стены, из которых местами вытекала странная темная субстанция, холодный шершавый пол с потрескавшимися бетонными дырами. Конца коридора не было видно, впереди зияла лишь пугающая темнота вперемешку с мерцанием тусклых ламп. Как бы он не пытался, оглянуться назад не получалось, его тело само двигалось вперед, словно по приказу. Переступая босыми ступнями по холодной неровной поверхности, он дрожал, дрожал от страха неизвестности. Женька не помнил ничего. Где он? Как он сюда попал? Что это за место? В груди испуганно грохотало сердце, вот-вот готовое вырваться наружу от нападавшей паники. Коридор сужался, а вдоль стен появились странные полосы, какие обычно делают в больницах. Чем дальше мальчик шел, тем страшнее становилось. Темнота приближалась, а лампочек становилось все меньше, рядом со стеной появилась перевернутая железная скамейка, мебель не выглядела новой, это, скорее, был каркас какой-то старой медицинской лавки. Коридор приобрел кромешный черный цвет, что было впереди, мальчишка разглядеть не мог. Стены заканчивались, но его ноги упорно шли к пугающей тьме. Из последних сил он попытался ухватиться руками за трещину в стене. Худые пальцы не смогли нащупать ничего твердого, они будто погрузились во что-то вязкое и мокрое, провалились внутрь стены. Испуганно вытащив руки, Женя быстро отошел назад к центру прохода, его ладони полностью были покрыты чем-то темным, а с ногтей стекала тягучая жидкость. Мерцающая лампа осветила блеклым светом окружение. С его рук капала кровь… От дичайшего страха и нахлынувшей паники мальчик попытался закричать, но из открытого настежь рта не вырвалось ни звука. Он застыл в немом крике, его тело ему не подчинялось, а ноги продолжили свой путь в темноту. Как бы он не сопротивлялся, как бы не пытался остановиться, они все равно упорно вели его вперед в неизвестность. С рук все еще капала кровь, с противным хлюпаньем падая на пол. Твердый бетон под ногами стал скользким, босые ноги мальчика шли по чему-то мокрому и такому же тягучему. В темноте было невозможно разглядеть, что именно это было. Но знать он не хотел… Темнота резко оборвалась, прямо перед ним стоял испачканный запекшейся кровью операционный стол с жесткими фиксирующими ремнями. Над столом висела одинокая лампочка. Покачиваясь из стороны в сторону, она освещала то одну половину стола, то другую. Мальчишка приложил все усилия на то, чтобы развернуться и убежать обратно. Эта картина была слишком пугающей для несформировавшейся детской психики. Это же медицинский стол, а, значит, он в больнице. Подходить близко к этому столу было смертельно страшно. Но ноги не слушались, они продолжали свой путь, неся хозяина вперед, словно по прописанному кем-то сценарию. Стол стремительно приближался к нему, становясь все больше и страшнее. Женя пытался кричать и звать на помощь, но с его уст по-прежнему срывались лишь немые вопли. Вот он уже лежит на столе не в силах пошевелиться. Лампочка, висящая прямо над головой, слепит недавно отвыкшие от темноты глаза. В нос внезапно ударил тошнотворный сладковатый запах, запах чего-то ужасного и пугающего, запах смерти. Краем глаза он заметил какое-то медленное движение рядом с собой. Лампа еще раз качнулась и осветила обезображенное лицо врача в грязном белом халате и медицинской маске. На месте глаз у него было две зияющих дыры, из которых вытекала все та же темная субстанция, запачкавшая маску и халат. Лицо врача не было похоже на лицо обычного человека, его кожа почернела, а рядом с правым ухом свисал кусок оторванной плоти. Женьку пронзил дичайший панический страх, он застыл на месте, чувствуя, как по телу разливается могильный холод. Его мысли захлестнула растущая смертельная тревога. Он попытался вырваться, но, к своему ужасу, обнаружил, что его конечности и тело крепко зафиксированы ремнями. Пути побега нет, он обречен. Обречен на страшные муки, какие только может сотворить с ним этот ужас в халате. Рядом с мертвецом стали появляться другие, врачи в окровавленных одеждах обступили до ужаса перепуганного мальчишку со всех сторон. Каждый из них держал в руках по инструменту. Пила, молоток, большой шприц, огромные щипцы, больше Женя не смог ничего узнать, какие-то железки с разными лезвиями на концах. Тот врач, что подошел первым, сжимал в перчатке длинный скальпель, на кончик которого уже накапала кровь из пустых глазниц. Мальчик все еще не мог ни закричать, ни вырваться, его тело было крепко прижато к жесткому столу, а рот вообще перестал открываться, будто его сшили невидимыми нитями. Врач приблизил скальпель к животу подростка, делая глубокий надрез. Боли Женя не чувствовал, но знал, что она адская, разрывающая на части, несовместимая с жизнью. Из раны с трескающимся звуком хлынула обильная струя густой темной крови, стекая по столу и с громким хлюпаньем падая на пол. Он запрокинул голову назад в немом оре, из глаз безостановочно текли слезы, смешиваясь с потом. За что они с ним так? Твердая опора под спиной резко пропала, и мальчик стал медленно погружаться в воду. Чем глубже он погружался, тем дальше становились фигуры врачей и лампочка на потолке. Вся комната скрывалась над водой, провожая тонущего пациента вглубь. Он бессильно опускался вниз, темнота обхватывала тело со всех сторон, затягивая все глубже. Женя раскрыл рот, выпуская несколько крупных пузырей. Легкие начали болеть, истошно требуя кислорода, вдохнуть не получалось. Мальчик дергал руками и ногами в воде, пытаясь всплыть, но окошко света отдалялось все дальше, он был бессилен. Фигуры врачей все еще виднелись, они заглядывали внутрь и пристально смотрели на утопающего кровавыми дырами. Легкие горели, а свет перед глазами постепенно мерк. Тело мальчика затрясло, под водой его кидало из стороны в сторону, он больно ударялся спиной обо что-то твердое, и тут же летел в другую сторону, будто прямо под ним были твердые железные балки, на которые он натыкался. – Жень, Женя! – лампочка пропала, и все вокруг погрузилось в непроглядную тьму. Глаза мальчика открылись, и в темноте стал выделяться силуэт человека, отчаянно трясущего его за плечи. – Очнись! Что с тобой? Вдохнуть получилось, но совсем немного. При более глубоком вдохе в груди начинало нещадно колоть и болеть. Он был уже не в воде, и не на операционном столе. Это всего лишь его комната, кровать, на которой он совсем недавно заснул. Так это был сон. Дрожь в теле не унималась, конечности неестественно трясло от холода, а сердце выпрыгивало из груди. Мальчик нащупал край одеяла и попытался натянуть его на себя, холодный пододеяльник не согревал, а Женьку продолжало знобить. – Блин, я за Петровной, – слова друга получалось осознавать с трудом. Подросток не до конца понимал, что происходит. Почему так холодно? Все тело ломило, нормально дышать не получалось. С наступлением звенящей тишины темнота накрыла мальчика с головой, снова появилось чувство, будто он куда-то проваливается. Вокруг все закружилось, потолок, казалось, становился все ниже, готовясь раздавить под своим весом подростка. Стены поплыли, смешиваясь в одинаковую круглую комнату, бешено вращающуюся вокруг дрожащего ребенка. Из двери появились две темные фигуры, прерывисто двигающиеся к мальчику. В глаза ударил резкий яркий свет потолочных ламп, от которого тут же заболела не отошедшая ото сна голова. Перед Женькой появилось встревоженное лицо воспитательницы. – Что случилось? – На лоб опустилась рука, такая холодная, будто только что с заснеженной улицы. – О, Господи, быстро за медсестрой. – Она закричала, и вторая фигура сорвалась с места. – Губы синющие, лицо бледное, лоб горяченный, кошмар. – Женщина стянула с мальчика согревающее одеяло, усиливая холод и дрожь в теле. – Что случилось? Час ночи, – спустя пару минут у кровати появилась полная женщина с потрепанным чемоданчиком в руках. Она незамедлительно что-то вытащила из него, и Женька почувствовал подмышкой прохладный корпус градусника. – Надь, он же горит, что делать? – Маргарита Петровна обеспокоенно смотрела на медсестру. Видимо, такое на ее опыте случалось редко. – Скорую вызывать, что делать. У меня нет жаропонижающего сильного, а другое ему уже не поможет, температура слишком высокая. – Мальчик не понимал, что происходит вокруг него. Время то летело неестественно быстро, то замедлялось. Что с ним делают, он уже не знал. – 40,2°C. Срочно скорую! … – Я вызвала, приедут через пятнадцать минут, там бригада свободная, – Женя плохо соображал, лишь изредка слышал отрывки диалогов. Ему было слишком плохо: и жарко, и холодно одновременно. Он все еще не мог нормально вздохнуть, заходясь в кашле. – Укрой его, он же дрожит весь, – одеяло вернулось на плечи, но оно уже не помогало. Казалось, что оно сковывает тело, и дышать становится еще сложнее. … – Сколько лет мальчику? – В комнате уже сидело два незнакомых синих пятна, зрение не фокусировалось на лицах, все было залито странной пеленой. Женя не заметил, как они вошли, лишь, присмотревшись, увидел оранжевый чемодан на кровати рядом с собой. Это что, врачи? … Его куда-то поднимали, груди и спины касалось что-то холодное, в зрачки бил яркий белый свет. Женька не понимал уже ничего, самочувствие с каждой минутой все ухудшалось. – Нужно сделать укол жаропонижающего, – Сквозь это состояние он почувствовал, как его перевернули на живот. Слово укол отчетливо впечаталось в сознание. Укол, укол - это плохо. Собрав остатки сил, он стал сползать с кровати, страх даже в таком состоянии напоминал о себе. Полная беспомощность, усталость и категорическое отсутствие контроля над ситуацией. Нет, никаких уколов он сделать не даст. – Держите его, – руки, голову и ноги подростка жестко прижали к кровати, лишая любой возможности спастись. Пальцы воспитательницы больно уперлись в затылок, царапая шею ногтями. Руки, судя по всему, держала медсестра, слишком сильная хватка. – Нет… – Крики потонули в тихом хрипе и кашле. Женя не узнавал свой голос, он слышал его отдаленно, где-то далеко в другом месте, но точно не здесь. Ягодицы обдало холодным воздухом, и по ним тут же грубо заскользила мокрая салфетка. Что они делают? Он же не согласился на укол. Внезапная колющая резь пронзила его тело и заставила мальчишку вздрогнуть, даже в таком состоянии он ощутил нестерпимую, нарастающую боль. Женька заметался по кровати в попытках вырваться, но его плотно вжимали в матрас, почти до хруста сжимая запястья и вдавливая голову в матрас. Дышать стало еще сложнее, на сопротивление ушли и так малочисленные запасы сил, появилась одышка, сопровождаемая лающим кашлем. Он закричал, но от этих криков боль не уходила, она продолжала нарастать. – Всё, мы его госпитализируем, есть подозрение на пневмонию. – Грубый мужской бас раздался в глубине сознания, по ощущению - мужчина лет 50 с заметной хрипотцой в голосе. Что значит госпитализируем? Он против. Он не поедет ни в какую больницу. – Да, конечно. Я соберу вещи… – Как только боль стала угасать, Женька снова провалился в темноту. Его куда-то подняли и понесли. … Вновь пришел в сознание он лежа на чем-то жестком, все вокруг тряслось и жужжало. Они куда-то ехали. В лобовом стекле была видна заснеженная дорога и свет проезжающих машин. Эта дорога была такой знакомой, именно по ней они шли в больницу на осмотр, когда мальчишка повредил ногу. Рядом с Женькой сидел пожилой мужчина в синей униформе фельдшера и устало смотрел на дорогу сквозь маленькое окошечко водителя. Было жарко и страшно. Куда его везут? Кто эти люди? В голове появлялось много вопросов, но все они оставались без ответа. Подростка продолжало клонить в сон, организм не справлялся и с вирусом, и с поддержанием ясного сознания. Тряска машины постепенно укачивала, а лекарство начинало действовать. Слишком уставший за последнее время мозг мальчика, наконец, сдался. Он провалился в глубокий болезненный сон.