Он ходит в белом

Голова истошно гудела, а в висках быстро пульсировала кровь. Стоявшая перед глазами чернота начала проясняться. В груди что-то кололо и клокотало, вынуждая согнуться в хриплом громком кашле. Мальчик не спешил открывать глаза. Сознание только отходило после пробуждения, воспоминания о прошедшей ночи никак не хотели собираться в кучу. Он боялся, боялся, что сейчас откроет глаза и окажется в том самом коридоре. Пальцы нащупывали что-то мягкое. Выглаженная чистая ткань пахла дешевым порошком и каким-то стерилизатором. Также пахло от тех ночных людей, которые обрывками воспоминаний всплывали в голове. Это же не запах больницы? Не могли же его правда забрать? Чем яснее становилось сознание, тем быстрее на ум возвращались затуманенные воспоминания. Ему было очень плохо, он, как сейчас, помнил это ужасное состояние. Как он лежал в темной комнате, практически не в состоянии вдохнуть кислород. Помнил этот грохочущий внутри кашель, этот леденящий кровь холод, это ужасное чувство беспомощности перед самим собой. Димка разбудил его, видимо, Женька во сне кричал и случайно потревожил друга. Потом пришла воспитательница, медсестра… После этого все сбивалось. Что же там было дальше? Подросток попытался вдохнуть, в легких все ещё что-то бурлило, но колющая боль была не такой сильной, как тогда. Ему стало лучше? Может, он откроет глаза и окажется все там же, в своей комнате? На соседней кровати будет спокойно спать Дима, тихо посапывая в подушку. Нет, в голове появились образы двух фельдшеров в синих костюмах, они что-то кричали и недовольно ругались на сопротивляющегося мальчишку. Его перевернули и… сделали укол. Это Женька помнил отчетливо, эту боль, эти крики, затрудняющие дыхание еще сильнее, он плакал, ему было страшно. Сквозь закрытые глаза он зажмурился, игнорируя нагнетающую панику. Он вспомнил всё, всё, что было той ночью. Они забрали его, забрали в больницу. Стало быть, сейчас он именно там - в месте, которое для него всегда казалось чем-то ужасным, хуже самого настоящего ада. Борясь со страхом неизвестности, Женя осторожно приоткрыл глаза. Нет, это точно не тот коридор. Мальчик лежал на больничной кровати, аккуратно укрытый белым одеялом. Небольшую палату окутывали мягкие сумерки. Получается, еще раннее утро? Или поздний вечер? Обстановка комнаты хороших впечатлений не вызывала. В потёмках стены казались угрюмо-серыми с выделяющейся на них белой дверью. Над мальчишкой был такой же белый потолок, незнакомый и пугающий. Он привык к своему потолку, в своей комнате он знал все трещинки и дырочки на нём. А этот был чужим и враждебным. Как и вся обстановка вокруг, все будто давило на психику мальчика, казалось, что кто-то рассматривает его со всех сторон и смеется над испуганным и загнанным подростком. Женька поднялся с подушки и сел на кровати, уткнувшись взглядом в белый пододеяльник. Это же все не по-настоящему? Не могли же они взять и отдать его в незнакомое место к чужим и страшным людям в белых халатах. Хотя нет, они могли… Им нет дела до него, радуются, наверное, что избавились от лишней проблемы. К глазам подступили слезы. От бессилия, от страха, от одиночества, от обиды хотелось разреветься, выплеснуть накопившиеся эмоции. Но он был слишком слаб, даже на слезы не хватало сил. По щекам скатилось несколько слезинок, и мальчик потер ладонями глаза, убирая влагу. Лежать не хотелось, от горизонтального положения болела голова, в кровать возвращаться он не будет. Женька развернулся и прижался затылком к твердой холодной стене. По телу пробежала успокаивающая дрожь, отгоняя пугающие мысли. Пока он один, все хорошо, здесь нет ни одного врача или медсестры. С ним ничего не делают. Пока… Мальчишка зашелся в очередном приступе кашля, к счастью, он чувствовал себя уже гораздо лучше, чем ночью. Жар спал, холод уже не пробирал до костей, подросток мог нормально соображать. Думать о том, что укол помог, не хотелось. Нет, он сам выздоравливает и без всяких лекарств. Выпутавшись из плотного одеяла, он осторожно слез с кровати. Голова все еще гудела, а в теле сохранялась болезненная усталость. Переступая босыми ступнями по полу, он подошел к окну, ухватившись за подоконник. На улице не было ничего видно, все застилала сильнейшая метель. Снежный вихрь прятал за собой дома, больничный двор и фонари. Сложно было даже предположить, сколько сейчас времени. Вьюга скрыла за собой и солнце, сквозь темную тучу пробивался тусклый дневной свет. Женька отвернулся от окна и принялся разглядывать узкую комнату. Ничего необычного, кровать у стены, тумбочка и небольшой столик. Он думал, что больничные палаты выглядят не так, что они как-то похожи на его комнату в детском доме. А тут такая маленькая комнатка, находиться в которой было крайне неуютно и страшно. На ватных ногах он прошел к двери и ухватился за ручку. Что его может ждать там, за ней? Воспоминания недавнего сна не давали покоя. Вдруг там тот самый коридор, ведущий к врачам-убийцам… Мальчик поморщился и отпустил ручку. Нет, ему слишком страшно туда идти, он не сможет. На остатках сил он вернулся к кровати, снова утопая к громком кашле. Подросток прижался к стене и стал рассуждать, что ему делать дальше. Оставаться здесь нельзя ни при каком раскладе, больницы и врачи пугали его одним только видом, что уже говорить о их лечении. Нужно прикинуться здоровым, сделать вид, что это какая-то ошибка, и он на самом деле не должен тут находиться. А потом попытаться выбраться отсюда. Палата находилась на четвертом, а то и пятом этаже, вариант с окном не подходил. Значит, выбираться придется через дверь, а это лучше сделать ночью. Кашель все не отпускал. И как тут сделать здоровый вид, если каждую минуту тебе хочется выплюнуть свои легкие наружу с громкими хрипами. В приступе очередного кашля мальчик не заметил, как дверь справа от него приоткрылась, незаметно пропуская внутрь человека в белом. Парень решил не выдавать своего присутствия сразу, немного понаблюдав за пациентом со стороны. Ему, как никому другому, был хорошо известен скверный и колючий характер больного. Повезло же работать в ту самую смену, когда неотложка привезла двенадцатилетнего мальчика с температурой за сорок. Подозрение на пневмонию, затрудненное дыхание, жар, кашель, сонливость – ничего необычного, такие пациенты в больницу поступали регулярно, вот только имя и фамилия парню показались ну слишком знакомыми. Не так ли звали того школьника, которого они как-то не досчитались на вакцинации? На первый взгляд, мальчик выглядел получше, чем в ночь, когда его привезли. Кашель врачу не нравился, слишком короткие интервалы, мокрота не отходила, душа мальчишку в приступах сухого кашля. В целом пациент выглядел уставшим и разбитым, что неудивительно после длительной лихорадки. Парень аккуратно хмыкнул, привлекая к себе внимание подростка. Женька дернулся от внезапного звука, разрушившего тишину, и отпрыгнул к противоположному краю кровати, прячась за подушкой. – Здравствуй, Женя, – Богдан неспеша подошёл к кровати, на которой сидел сжимавшийся в комок мальчик. – Как умудрился то до такого себя довести? – Опять вы?... – Женька вздрогнул, хотя где-то в глубине души был даже рад появлению именно этого врача. Хоть что-то знакомое в этой пугающей и чужой обстановке. Не то, чтобы с доктором у него были связаны теплые и приятные воспоминания, но мальчик был рад, что он пришел. – Что вы тут делаете? – Ну как что? Работаю, я педиатр, а теперь и твой лечащий врач. – Богдан аккуратно присел на край кровати, надеясь не спугнуть подростка еще дальше, оттуда он его уже не достанет. – Везет нам прямо на встречи, удивительные совпадения. – Не подходите… – Как бы он не был рад увидеть знакомого человека, спокойствия не было, близко врача подпускать нельзя. – Мне не нужен никакой врач, я тут не останусь. – А вот это, товарищ, решать буду уже я. Останешься ты тут или нет, и насколько. – Парень достал из кармана халата градусник и палочку для осмотра горла. Стетоскоп вытаскивать он пока не торопился. Почему-то он всегда больше всего пугал юных пациентов. – Нифига. Я сказал, что не буду тут лечиться. Со мной всё хорошо. – Как бы Женька не пытался сдерживать болезненный вид, после этих слов громкий свистящий кашель все-таки вырвался изо рта. – Ого, как всё хорошо. И температура под сорок, и кашель, и одышка. Это всё очень хорошо. – Богдан незаметно сжимал под халатом мембрану стетоскопа, нагревая её до температуры рук. – Иди сюда, мне нужно тебя осмотреть. – Нет, ни за что. Я не дамся.– Между мальчиком и спуском с кровати мешалась большая перьевая подушка. В здоровом состоянии он бы без труда перепрыгнул её и сбежал. Но ломота в теле и усталость все замедляли. Женька не успел даже перевалиться через препятствие, как рука врача мягко перехватила его за талию и притянула к центру кровати. – А я и не спрашивал, но в таком состоянии догонялки лучше не устраивать. Не хочешь же проваляться с лихорадкой еще несколько дней? – Никаких движений доктор больше не предпринимал, он терпеливо сидел, невесомо придерживая мальчика за футболку на случай, если тот опять попытается сбежать. – Осмотр я провести обязан. – Не трогай меня! – Женька сдавленно пискнул и попытался отползти, этот врач был слишком близко. – Почему? Я ничего плохого делать не собираюсь, не бойся. – Богдан не понимал, почему мальчишка так от него шарахается. Тот случай на остановке уже должен был забыться, прошло больше месяца. Так откуда такое недоверие? Женя молчал, что-то говорить сейчас было страшно. Признаться в своем страхе - верх глупости, если этот парень действительно его лечащий врач, то каких только ужасов он может напридумывать, узнав слабое место мальчика. В семь лет он случайно сознался в своем страхе на медосмотре в поликлинике, тогда врачиха это высмеяла перед всеми присутствующими, еще и высыпала кучу обзывательств в сторону "маленького трусливого карапуза". От одних только воспоминаний стало противно и мерзко, как ему тогда было стыдно. – Расскажи, что болит? Если продолжишь молчать, то это затянется. – Голос доктора звучал спокойно и успокаивающе, от него не исходило какой-то спешки или недовольства, какие раньше были от всех врачей, которых Женька встречал. – … Голова, и кашель, и колет внутри… – Как описать свое состояние, он не понимал. Все, что он мог сказать, что ему реально плохо, а вот конкретно что болит - понять подросток не мог. – Покажешь, где именно колет? – Богдан незаметно вытянул стетоскоп из-под халата, пока мальчик прикидывал, где конкретно у него болит. Вставив прибор в уши, он спрятал длинную трубку под рукав халата. – Вроде тут, и тут, и там. – Женька не мог точно определиться с местом, кололо почти везде. Врач приподнял футболочку, и по коже мальчика пробежал холодок. Рука в медицинской перчатке потянулась к его груди. Ему же не показалось, или между пальцами было что-то зажато? Его кожи коснулось что-то плоское, слегка холодящее чувствительное место. Мальчик попытался отстраниться от странного приспособления, мало ли, что оно может сделать. – Ну не вырывайся, я просто послушаю. – Парень сосредоточенно вслушивался в посторонние шумы в легких пациента, перемещая головку стетоскопа по коже. – Ничего страшного. – Я не боюсь, просто холодно. – И что он там может слушать? И так же слышно, что внутри Женьки словно трактор заводится перед каждым приступом кашля. – Повернись спиной, – мальчик осторожно повернулся, все еще недоверчиво косясь на врача. Ага, сейчас он развернется, а тот достанет откуда-нибудь шприц или что-то еще. – Хрипы есть, – Богдан тихо хмыкнул и убрал прибор от напряженного подростка. У мальчика хрипы были довольно сильные, если подтвердится пневмония, придется назначать сразу несколько препаратов. Он встряхнул градусник и засунул его под скомкавшуюся футболку прежде, чем вернуть одежду на место. – Открой рот. Женька недоверчиво скосил глаза. Это ещё зачем? В руках врача появилась плоская деревянная палочка в бумажной упаковке. Судя по тому, как много мальчик кашлял, горло явно хорошо не выглядит. Прикинуться здоровым уже не получится, врач ему попросту не поверит. Женя чуть приоткрыл рот, отводя взгляд в сторону. Лицо парня было слишком близко, а глаза, казалось, заглядывали в душу, насквозь видя все мысли и жалобы подростка. – И как тебя угораздило воспаление легких заработать? Когда недомогание началось? – Как педиатр и предполагал, горло оказалось краснющим и раздраженным. Болезнь тут сидела явно не один день. – Эм, вчера вечером. – Женя опустил глаза в пол, ну не будет же он говорить, что уже неделю ходит больным, никому ничего не сказав. – Ну вижу же, что врешь. Давай рассказывай. – Богдан еще при первой встрече заметил интересную особенность ребенка: при любой попытке соврать, Женька отводил глаза в сторону или в пол, он никогда не смотрел прямо, избегая встречи взглядами. Так было и сейчас. – Отвалите, ничего вы не видите, а я не вру. – Мальчишка нахмурился и отвернулся еще дальше. Сознаваться он точно не хотел. – Опять начинаешь? А ведь только стали нормально общаться. Что же, ладно, сам напросился. – Богдан распрямился, отсаживаясь от пацента. Ничего предпринимать он бы не стал, но попробовать припугнуть мальчишку стоило. – …неделю назад. – Чуть слышно буркнул Женька, утыкаясь в колени. Подмышкой всё ещё торчал градусник, поэтому двигаться было проблематично. Что конкретно этот врач задумал, узнавать не хотелось, ему и так слишком страшно, а правду парень вытянет в любом случае. – То есть ты неделю ходил больной и никому ничего не сказал? – От негодования Богдан поднял брови и сложил руки на груди. Как можно так наплевательски отнестись к своему здоровью? – Я лечился, я какой-то спрей от горла в аптеке купил… – Мальчик попытался хоть как-то оправдаться, от строго взгляда на макушке становилось не по себе. – Ох, – парень закатил глаза. И вот додумался же. Неправильно подобранный спрей может сделать наоборот хуже, еще больше затрудняя дыхание, особенно в больших дозах. Но сейчас читать нотации бесполезно, мальчишка попросту ничего не поймет. – О вреде самолечения мы еще поговорим. Давай градусник. – Он смягчил тон и приблизился к пациенту, вытаскивая термометр. Сильной температуры не было, чуть за тридцать семь, но оно и нормально. Организм борется с инфекцией, небольшое повышение от нормы возможно. Женька грустно разглядывал простыню, боясь поднять взгляд. Он же не знал, что от спрея может быть плохо… – Всё хорошо, – доктор аккуратно потрепал мальчишку по волосам. Видимо, строгий тон его напугал куда больше, чем планировалось врачом изначально. – Ты голодный? Женька молчаливо помотал головой в знак отрицания. Он не ел уже достаточно давно, да и за весь прошлый день подкрепился лишь несколькими бутербродами и булочкой. Но аппетита не было, есть не хотелось. – Ну покушать всё равно придётся, – Богдан убрал руку и встал с кровати, засовывая градусник обратно в карман. – Скоро придёт медсестра и принесёт обед. В таком состоянии в столовую ходить пока рано. Женька тихо угукнул, украдкой взглянув на уходящего врача. Пока ничего страшного не произошло, и этот доктор, вроде как, уходит. – Вечером приду и проверю, чтобы всё съел. – Парень еще раз пробежался по мальчишке взглядом, оценил его состояние и вышел, закрыв дверь. На очереди было еще несколько пациентов, которых нужно навестить.