Он ходит в белом

Женька открыл глаза, он все также лежал на животе, уткнувшись лицом в белую простынку. Ткань уже высохла, хотя совсем недавно была насквозь пропитана слезами подростка. Сколько он так пролежал, он не знал. Да и время тут всегда тянулось по-разному, мог пройти час, а по ощущениям пара минут. А могла пройти всего минута, вытягивающаяся в мучительную вечность. Мальчик осторожно поднялся с кровати, судя по самочувствию, температура спала, голова уже не гудела. Он прижался лбом к холодной стене, думать ни о чем не хотелось. На душе была обида и отчаяние, почему все так несправедливо? Кому-то всё, а кому-то ничего. Хотелось выговориться, поделиться с кем-то переживаниями, получить поддержку со стороны. Обычно таким человеком был Димка, но сейчас его тут нет. Интересно, друг хотя бы помнит о нем? Волнуется, как там у Жени дела? Впрочем, ночью они увидятся, и он все спросит. Осталось лишь дождаться ночи, и как-то справиться с ещё одним уколом. Об этом думать не хотелось совершенно, а ведь время стремительно летит, приближая этот ужасный час. Если его не будет в палате, она же не сможет поставить укол? Он может просто где-то спрятаться, а потом ночью сбежать. Правда велик риск, что его начнут искать и усилят охрану. Тогда он вряд ли выйдет из больницы незамеченным. В голову никак не приходил ни один способ избежать проклятого вечернего укола. Раз эта медсестра даже санитаров так быстро нашла, то все схемы и планы побега, скорее всего, отработаны. Хотя Димка бы точно что-то придумал. И почему Женька не такой умный, как его друг? Все у Женьки не так, во всем он плохой… Мальчишка затряс головой, отгоняя тоскливые мысли. Сейчас не время грустить, нужно отсюда выбираться. Может, пока собрать вещи, чтобы ночью на это не тратить времени. Хотя нет, медсестра может заметить изменения и что-то заподозрить. Да и если не она, то этот докторишка точно. Время летело действительно быстро, пока мальчик сидел и придумывал вечерний план, за окном медленно темнело. На улице зажглись первые фонари, а в смежных окнах больничных палат по одному загорались лампы. Наступала ночь, тихая, мрачная и очень беспокойная. С одной стороны, такая долгожданная, а с другой - пугающе-ужасная. Мальчишка зажег в палате свет и посмотрел на поднос с холодным обедом. В животе предательски заурчало, голод уже давно стучал по стенкам желудка, требуя еды. Ничего, завтра утром он поест, сходит в ларек и купит каких-то вкусняшек. Не успел Женька далеко отойти от двери, как в нее раздался тихий стук. Уже ужин? Медсестра вернулась так быстро? По коже побежали мурашки, особенно скапливаясь в районе пониже спины, в том самом месте, где красовалась, наверное, огромная дырка. Мальчишка быстро прыгнул на кровать, прижимая к себе подушку. А ведь он хотел где-то спрятаться, но не ожидал, что медсестра придет так рано. Он даже не успел подготовиться и настроиться на предстоящую борьбу. – И снова здравствуй, как самочувствие? – Нет, не медсестра. Женя выдохнул, узнав в пришедшем своего лечащего врача. Он, кажется, на него обижался? – Отвратительно, – подросток натянул на лицо максимально недовольную мину и сердито буркнул. Это ведь из-за него ему вкололи тот укол, медсестра сказала, что назначил их врач. – Эм, болит что-то? – Богдан поднял растерянный взгляд на нахохлившегося пациента. Сейчас он выглядел как настоящий свернувшийся клубочком ежик, не хватало только колючек. На диалог подросток вряд ли пойдет. – Анализы пришли, пневмония у тебя подтвердилась. – Жопа болит… Вы мне уколы назначили? – Женька продолжал сверлить парня ненавистным взглядом, он думал, что врач специально сказал медсестре делать мальчику уколы, чтобы отомстить за все ранние инциденты. – Да, назначил, и что? По-другому воспаление легких не лечится. – Такой тон пациента доктору не нравился. Почему этот наглый мальчишка еще и голос на него повышает, пытаясь оспорить лечение. Если укол не понравился, то время привыкнуть еще будет. – А я против! Убирайте их. – Подросток выплескивал наружу все пережитые эмоции с помощью агрессии. С этим он не мог ничего поделать, он так привык. И если той медсестре он боялся что-то возразить, то этому парню почему-то нет. Он не вызывал такого страха и паники, как остальные, хотя неприязнь все же оставалась и в его присутствии. – А я не спрашивал. – Богдан перебил пациента, вмиг добавив строгости в голос. Мальчишка наглел на глазах, а терпеть подобные дерзости парень не собирался. – Это обязательная часть лечения, и убирать я ничего не собираюсь. Подросток моментально стушевался и затих, смелости повышенный тон приубавил заметно. Качать права дальше было страшновато. И почему, когда он на кого-то кричит, никто не пугается? А если вдруг на Женьку повышают голос, сразу становится не по себе, а внутри зарождается страх. – Как самочувствие? – Парень, увидев внезапно напуганные глаза, тут же вернулся к спокойному и мягкому тону. До этого пациент смотрел исключительно вниз или в сторону, не пересекаясь с врачом взглядом, а тут случайно поднял глаза. – Нормально, – Женька попытался скрыть изменения в настроении, но, кажется, получилось это с трудом. Он уткнулся лицом в подушку, полностью пряча эмоции в мягкую ткань. Мальчик лишь приглушенно слышал, как врач подошел к кровати и осторожно опустился на край. – Иди сюда, осмотр никто не отменял. – Богдан потянулся за подушкой, убирая её в сторону от ребенка, но не выхватывая полностью. – Не нужно меня осматривать, со мной всё хорошо. Ничего не болит, и все прошло. – Мальчик понимал, что сейчас ничего страшного и болезненного не будет, но приближаться к врачу не хотелось, учитывая недавний разговор про уколы. – Выписывай. – Нет уж, не все так быстро. За один день от воспаления легких никто еще не вылечивался, – Богдан встряхнул градусник и протянул его мальчишке. Судя по настороженному и пристально следящему за каждым движением взгляду, лучше дать пациенту поставить термометр самостоятельно. – А я вылечился, – Женька нехотя притянул к себе градусник и засунул под пижаму. Температуры он не чувствовал, тут волноваться не нужно. А вот хрипы ощущал отчетливо, и ведь только при дыхании. Пока врач отсчитывал необходимое время для измерения температуры, в голове подростка появилась небольшая идея. – Подними футболку. – Температура в норме, Богдан привычно воткнул стетоскоп в уши и приложил мембрану к груди пациента. Утром хрипы отчетливо прослушивались в пораженных болезнью легких, но вот сейчас. В ушах была полная тишина, мальчишка специально задержал дыхание? – Дыши. – Я дышу, – как-то сбивчиво и в нос проговорил подросток. Женька действительно задержал дыхание, врач же слушает хрипы. А если не будет хрипов, значит, он здоров. Вот только терпение было уже на исходе, в груди неприятно закололо, требуя кислорода. Мальчик попытался вдохнуть через нос совсем немного воздуха, чтобы не появилось сильных бурлений внутри. Кашель так и рвался наружу, но подросток его сдерживал. – Женя, – врач строго поднял глаза на лицо ребенка, с чего бы вдруг ему захотелось поиграть? – Давай нормально. – Да я норма.. КХА-КХА, – в этот раз проговорить мальчик не успел, вместе со словами из него вылетел сильный свистящий кашель, мигом сломавший весь план. – Выздоровел он, ага, – дальше пациент уже не ломался, и доктор смог спокойно прослушать легкие. Хрипов оставалось еще много, но мокрота постепенно стала отходить, кашель уже не был таким сухим, назначенный муколитический раствор помогал. – Почти получилось, – обиженно буркнул Женька себе под нос, вызывая легкую ухмылку у парня. – Состояние стабильное, идешь на поправку. – Очередной осмотр закончился, и парень собрался уходить, случайно бросив взгляд на полный поднос с едой. – Опять ничего не ел? Одни таблетки вместо еды пить нельзя. – Я не хочу это есть, ну оно реально противное, – такой аргумент врач, судя по сердитому лицу, не принял. Женька поспешил добавить, а то вдруг ещё есть это заставит. – И уже холодное. – Ладно, скоро ужин будет, потрудись хотя бы его съесть. – Богдан недовольно цокнул и вышел из палаты, обход только начался, и времени терять было нельзя. Как только врач вышел, Женька тут же соскочил с кровати и подлетел к двери. Если начался обход, то, значит, начался и ужин, а это сулило приход медсестры с еще одним шприцем. Задерживаться в палате мальчик не хотел, прямо напротив его комнаты был туалет, а это отличное укрытие. Оттуда он видел всех приходящих в палату и мог контролировать ситуацию. Ну а если что, там можно и спрятаться. Выждав, пока врач отойдет от палаты на достаточное расстояние, Женя тихо выскользнул наружу. О том, чтобы не замерзнуть как утром, он подумал заранее и надел несколько носков для тепла. Теперь он и двигался бесшумно, и ледяной пол был нестрашен. Быстро юркнув в туалет, он погасил в нем свет и прикрыл дверь. Образовалась отличная щелочка, угол обзора которой удачно падал как раз на дверь в палату. В туалете, конечно, было скучно и немного страшновато, но не так, как в палате. Там он чувствовал себя слишком уязвимым, вот так вот лежать на кровати и ждать неминуемой страшной участи не хотелось. А тут он может контролировать ситуацию, и медсестра вряд ли быстро сюда пойдет. Путь к отступлению уже был готов, подросток заранее опустил крышку у одного из унитазов, он просто заберется на него с ногами и закроет дверку. Снизу ног видно не будет, а дверь женщина, вероятно, не будет открывать. Что делать дальше, он пока не придумал. Мальчик слепо надеялся на то, что медсестра не найдет его и пойдет ставить уколы дальше, а потом и вовсе позабудет про этого пациента. Тишину коридора нарушили грузные шаги, кажется, она идёт. Из-за поворота вышла полная женщина с подносом и направилась как раз по направлению к Женьке. Мальчишка тихо отошел от двери и прислушался. Шаги приближались все ближе, ближе и дальше? Она прошла мимо палаты, неся поднос в другую комнату. Так тут есть и другие дети, к которым также приходит эта страшная толстуха и приносит таблетки и еду? Интересно, они просто так легко соглашаются на все уколы, или их тоже держат? Вокруг снова воцарилось молчание, сквозь закрытую дверь другой палаты не было слышно ничего, дверь не пропускала никаких шумов, да еще и в широком коридоре туалет располагался далековато от источника звука. Пришлось просто ждать, оперевшись на стенку. В груди затрепетало чувство замершего ожидания, такое обычно появлялось, когда мальчик играл в прятки с другими детьми. Чувство, что тебя ищут, а ты тут прячешься и стараешься не шуметь. Хотя его еще даже не искали. Да и это не игра, и наказание при нахождении будет далеко не безобидным. Женщина вышла быстро, вынося с собой поднос с абсолютно пустой посудой. Кто-то реально без проблем согласился на укол и всё это съел? Перед глазами почему-то всплыл образ бесячего Антона, который улыбается и послушно снимает штаны, только увидев медсестру в двери. Фу, от этого стало противно и гадко, Женька ни за что так делать никогда не будет. Он продолжал ждать, не важно сколько ему придется тут просидеть, но в палату он не вернется. Наверное, врач бы сейчас не одобрил его поведение, вместо лежания в теплой кровати он облизывает холодные стены туалета. Да и плевать, что он не одобрит, почему Женю вообще вдруг стало волновать его мнение. Он моментально затих, услышав приближающиеся шаги. Сейчас он был почти на сто процентов уверен, что это к нему. Предчувствие прямо кричало, что тот момент, которого он так боялся и ждал весь день, вот-вот наступит. И оно не ошиблось. Женщина без стука вошла в палату, начав что-то говорить. Что именно, Женька не слышал, с его укрытия до него доносился лишь звук крикливого голоса, но сами слова он не разобрал. Медсестра быстро замолчала, потопала по комнате и так же быстро вышла. Ее мальчик уже не видел, он давно прошмыгнул внутрь туалета и приготовился запрыгивать в укрытие. Но в туалет никто не зашел, все вообще стихло, никаких звуков из коридора не доносилось. Она опять пошла за санитарами? Мальчишка испуганно сглотнул накопившиеся слюни, от страха он уже практически не дышал. Хотелось кашлять, но это означало его моментальное обнаружение, приходилось терпеть изо всех сил. Почему так тихо? Она разве не должна бегать по отделению и искать пропажу? В коридоре уже давно стояла мертвая тишина. Любопытство взяло верх, и Женька на цыпочках прокрался к двери. Рядом с дверью стояла медсестра и что-то говорила куда-то влево. Кто стоял слева, видно не было. Щелочка слишком маленькая, и даже женщина не помещалась в нее целиком. Подросток аккуратно надавил на дверь, пытаясь немножко её приоткрыть. Ему было интересно, это те же санитары или, может, другая медсестра? Разговора он не слышал, они говорили слишком тихо. Ещё чуть-чуть, чуть-чуть и… Дверь предательски скрипнула, откатившись гораздо дальше, чем Женька хотел изначально. Прятавшийся за ней мальчишка чуть не вывалился наружу, но вовремя успел ухватиться за ручку и захлопнуть дверь обратно. Все бы ничего, но собеседника медсестры он все же увидел. Его испуганные глаза на несколько секунд столкнулись с рассерженным взглядом лечащего врача, услышавшего шум. Женька резко дернулся от двери, на ощупь находя в темноте кабинку и запрыгивая на крышку унитаза. Он тихо притянул к себе дверку кабинки и затаился. Врач его заметил, или нет? Может, пронесет, и он подумает, что это ветер. Размышления прервал резко загоревшийся в туалете свет. Нет, не пронесет. Вошедший целенаправленно двинулся к кабинкам и принялся по очереди их открывать. Мальчишка задержал дыхание, стараясь вообще не шевелиться. Может, он передумает и уйдет. Пожалуйста. Дверь приоткрылась, разрушая все надежды подростка, врач молча протянул ему руку, вытаскивая из кабинки. По его эмоциям было непонятно, злится он или нет. Парень взял Женьку за руку и активно потащил к выходу. – Нет, я не пойду, – мальчик вцепился в руку врача, пытаясь разжать его пальцы. Возвращаться к медсестре нельзя ни при каких обстоятельствах, она по-любому опять пойдет за санитарами, и все повторится, а этого Женя сейчас панически боялся. – Пошли в палату, тут холодно, не хватало еще осложнений, – Богдан остановился и устало посмотрел на пациента, мальчик опять начинал истерику, уже вторую за сегодняшний день. Вечно с ним какие-то проблемы. – Пойдём. – Не хочу, – как бы подросток не упирался, но носками цепляться за пол не получалось, они проскальзывали на гладкой плитке, помогая врачу вытащить беглеца из туалета. – О, привели, – стоило им вернуться в палату, как женщина незамедлительно открыла рот. Как же она Женьку бесила, от одного только вида толстой медсестры появлялась лютая неприязнь и страх. – И опять орёт, подержите его, я быстро. – Ирина Витальевна, у меня обход, мне надо бежать к пациентам, – Богдан быстро остановил собравшуюся куда-то женщину. Терять много времени он сейчас не мог, в другой палате сидела девочка, осмотр которой он уже начал и пообещал малышке вернуться совсем скоро. Парень тихо шикнул на все еще выкручивающего руку мальчишку, кисть от дерганий сорванца прилично побаливала. – Я быстро за санитарами схожу, и можете идти к своим пациентам. – Женщина с злорадной ухмылкой посмотрела на Женьку и развернулась к выходу. – Какими санитарами? Зачем? – От такой наглости парень немного опешил, вроде бы врач тут он, а она обычная медсестра, но почему-то раздает приказы в данный момент именно она. – А как мне ему укол делать, по-вашему? В обед этот дикий меня чуть не убил, его два санитара держали, чтобы не орал. – Женщина говорила это абсолютно спокойно, словно ничего плохого в своих словах не слышала, и такие вещи у нее на практике случаются каждый день. Врач растерянно посмотрел на испуганного ребенка, начав понимать причину его нынешней истерики. Конечно, такие методы в их больнице, к сожалению, применялись, но парень хотел бы прибегать к ним только в крайних случаях. – Давайте я сам сделаю, обойдемся без санитаров, – он немного помолчал, но все же решился предложить. Девочка явно расстроится, что врач задержится. Но и лечить кого-то с мыслью о том, что его, пусть и не самого лучшего пациента, тут насильно мучают, он бы не смог. – Что? Он же больной какой-то, на людей бросается, давайте я лучше за ребятами схожу. – От такого предложение женщина опешила. Вроде бы врач только куда-то торопился, а тут вдруг передумал. – В этом нет необходимости, – Богдан забрал шприц у растерянной медсестры и по привычке сунул его в карман. За недолгое время работы в больнице этот рефлекс выработался уже на автомате. Дети куда меньше плакали и истерили, если не видели сам шприц. – Я разберусь. – Ляг на кровать, пожалуйста, – Он мягко подтолкнул Женьку к кровати, отходя от надоевшей женщины, в его действиях спешка все же присутствовала, как бы доктор не пытался её скрыть. – Нет, я не хочу. Не надо! – Мальчишка завертелся еще сильнее, эта женщина все еще находилась в палате и презрительно смотрела на этих двоих. – Ну помнишь мы прививку делали, не больно же было, вот и сейчас не будет больно. – Он положил руки на плечи пациента, аккуратно укладывая его на кровать. Мальчик все никак не хотел успокаиваться, продолжая сползать с матраса. – Не правда, это больно, – спокойный и мягкий голос врача немного успокаивал, не давая страху окончательно вырваться наружу. С одной стороны, это хорошо, что укол будет делать не эта тварь с её уродскими санитарами, а знакомый парень. Но то, что ему вообще будет делать укол, было крайне плохо. – Слушай, ну она же правда за санитарами пойдет, не хочешь же повторения? – Богдан нагнулся и шепнул на ухо все еще сопротивляющемуся мальчику так, чтобы медсестра этого не услышала. Женька сдавленно кивнул, врач был прав. Этой женщине ничего не стоило повторить обеденную экзекуцию. Он перестал вырываться, испуганно вжимаясь в кровать и позволяя парню приспустить штаны. Укол ему сделают все равно, это он уже явно понимал, а это всяко лучше, чем два здоровенных мужика. – И чего вы копаетесь, давайте колите быстрее, – врачу только удалось успокоить начинающуюся истерику, как медсестра решила вставить свою реплику. Тело на кровати опять задрожало, а мальчишка попытался подтянуть штаны вверх. – Тише, – Богдан проигнорировал фразу женщины и провел спиртовой салфеткой по коже ребенка. На одной из ягодиц налился заметный темный синяк, видимо, сюда в обед и делали укол. Женька тихо пискнул, а мышцы под пальцами врача напряглись до предела. – Расслабься, иначе больнее будет. – Не могу… – На глаза подростка опять стали наворачиваться слезы. И так ведь будет очень больно, а тут еще больнее. Рука врача легла на спину и начала расслабляюще поглаживать, от этого действительно становилось проще. – Да что вы с ним сюсюкаетесь, колите и всё. Понабрали молодежь, даже укол сделать не могут. – Женщина по-хозяйски прошла на середину комнаты и, уперев руки в бока, начала причитать. – Выйдите, пожалуйста, из палаты. – От такого чаша терпения у врача переполнилась, и он сквозь зубы зашипел на медсестру. Проявлять такое отношение не только к пациентам, но еще и ко врачу, - уже верх наглости. Такое он терпеть не станет. Женщина закатила глаза и также медленно вышла, захлопнув за собой дверь и не желая больше тратить своего драгоценного времени. Богдан облегченно выдохнул, хотя бы одной проблемой стало меньше. Мальчишка лежал совершенно неподвижно и дрожал, все его тело было напряжено до предела. – Нужно расслабиться, давай, – доктор его не торопил, времени, конечно, было мало, но и делать и так болезненный укол еще невыносимее не хотелось. Женька зажмурился, в его голове крутилась одна единственная мысль. Он сбежит, сбежит сегодня же, осталось совсем чуть-чуть и его тут не будет. Сбежит, сбежит, сбежит… Тело начало постепенно расслабляться, фокусируясь исключительно на этом слове. В этот раз боль была не такой резкой, как в обед, но все равно ощутимой. Мальчишка еще сильнее зажмурил глаза, то самое противное тягучее ощущение вернулось, волна боли опять разливалась по бедрам и ягодицам. Он тихо всхлипнул и дернулся в сторону, не в силах больше терпеть. – Тихо, всё, молодец, – укол по ощущениям закончился значительно быстрее, чем в обед. Оставшаяся после инъекции боль сковывала мышцы и разносила по крови введенное лекарство. Парень приложил к месту прокола салфетку и подтянул штаны обратно. – Успокаивайся и кушай, ужин принесли. Времени в запасе не было совершенно, он и так тут сильно задержался. Пришлось оставить мальчика лежать на кровати и не проконтролировать дальнейшее состояние. Ну для мальчишки это в любом случае лучше, чем ему пришлось бы страдать с этой медсестрой. Хотелось, конечно, поговорить и все обсудить. Понять, что вызвало такую резкую реакцию сейчас, в обед и утром. Но время критически поджимало. За ночь мальчишка никуда не денется, а разговор можно перенести на завтра.