Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл

Почти сызмальства, ещё до инициации, любимым моим словом было «дерзание». И Боги свидетели, как я дерзал! Если вы так дерзнёте - отправитесь к праотцам или схватите паралич. Даже так: если бы вы дерзали, как я в ваши годы дерзал, вы бы в одно прекрасное утро взяли да и не проснулись. А я - просыпался почти каждый день и продолжал дерзать. Например: к тому времени когда меня стали брать в море, я заметил, что с первой порции по восьмую включительно я мужаю, причём, мужаю неодолимо, а вот уж начиная с девятой и по тринадцатую включительно - размягчаюсь. Настолько размягчаюсь, что от четырнадцатой смежаю вежды, также неодолимо. И что же я по молодости думал? Я думал: «Надо заставить себя волевым усилием победить дремоту и выпить пятнадцатую порцию - тогда, быть может, наступит рецидив возмужания». Однако, меч там плавал. Никаких рецидивов - доказано опытным путём. Я бился над этой загадкой непрерывно три года, каждый день бился, и все-таки каждый день после четырнадцатой засыпал. А ведь все решилось так просто! Оказывается, если вы уже выпили восьмую, вам надо и девятую, и десятую, и одиннадцатую, и двенадцатую, и тринадцатую употребить сразу, одним махом, причём употребить идеально, то есть лишь в воображении. Для этого вам на первых порах может потребоваться помощь мардрёма. А правильно использовав воображение, можно приступать непосредственно к четырнадцатой. И точно так же, как Трисс Меригольд называли Четырнадцатой погибшей на Содденском Холме, хотя она на самом деле была девятой выжившей там, точно так же и вы: условно назовите четырнадцатой свою девятую порцию и можете быть уверены: теперь вы будете только мужать и мужать, от самой девятой (четырнадцатой) и до самой двадцать седьмой (тридцать второй) - то есть до того предела, за которым следуют безумие и священная ярость. Ну то есть, как если бы вы ничего не пили, а сразу обожрались Мардрёма. Сказать честно, я сомневаюсь в поколении, идущем вслед за нами. Оно не внушает мне доверия. Песен о них я не сложу, нечего и думать. Не буду утверждать, будто мы в их годы тащили на себе целый груз священного. Хвала Богам, священного у нас было с утопцевый хрен, но зато сколько было вещей, на которые нам было не начхать! А вот им - на все начхать. Ну, это они так утверждают. Мамкины нигилисты, двумя словами. Почему бы им не заняться вот чем: я в их годы пил сезонно: попью в течение Луны, и на одну Луну перестану, попью Другую Луну, и ещё на Луну перестану. Посему не возьмусь говорить, является ли утренняя меланхолия высоким чувством, если делается ежедневною привычкой, например, если с четырнадцати лет пить каждый день по две кружки в пять часов пополудни. Конечно, если бы отмотать мои годы назад, я бы провёл такой эксперимент. А они? Тьфу! Да только ли это! А какой простор для познания таят в себе другие сферы человеческой жизни! Вот представьте на минуту, один день с утра до вечера вы пьёте исключительно Мандрагоровку и ничего больше; а на другой день - исключительно Меттинксое Розовое. В первый день вы к полуночи становитесь как берсерк. К полуночи у вас внутри столько огня, что через вас девушки могут прыгать в ночь Беллетейна. Вы, как костер, сидите, а они через вас прыгают. И, ясен Иггдрасиль, они таки допрыгаются, если вы с утра до ночи пили исключительно Мандрагоровку . А если вы с утра до ночи пили только Меттинское Розовое? Да девушки через вас и прыгать не станут в ночь Беллетейна. Даже наоборот: сядет огненная девушка в ночь Беллетейна, а вы через нее и перепрыгнуть не сумеете, не говорю уже о прочем. Конечно, при условии, что вы с утра до вечера пили только Меттинское Розовое! О, да! А насколько захватывающими могут быть опыты в узко специальных областях! К примеру, пускание ветров. Мой глупый земляк Эйнн Эйрассон зовет вас в пещеру за грибами-шибальцами. Да плюньте вы ему в его шибальцы! Займитесь лучше пусканием ветров. Точнее, исследованием пускания ветров на пиру в математическом аспекте... - Постойте! - кричат мне со всех сторон. - Да неужто в Мире, кроме этого, нет ничего такого, что могло бы... - Вот именно: нет! - ору я всем в ответ. - Нет ничего такого, что могло бы! У меня есть мозг, я понимаю, есть еще онейромантия, есть наука о Сопряжениях Сфер, все это так! Но. Все это - не наше, все это нам навязали Косимо Маласпина и Адам Нивель. А ведь наше призвание совсем не здесь, совсем в иной стороне! В той самой стороне, куда я вас приведу, если вы не станете упираться. Вы скажете: «Призвание - это несерьёзно». А я вам отвечу: «Нет несерьёзных призваний, следует уважать всякое призвание». И тьфу на вас, наконец! Лучше оставьте оксенфуртцам Сопряжение Сфер, а новиградцам - онейромантию. Пусть всякая падаль вроде зерриканцев идет на свои гладиаторские игры глядеть; пусть курвин сын махакамец строит свои подгорные копи, пусть строит, курва мать его, все равно их засыпет обвалом; пусть подавится Туссент своим дурацким Эст-Эст, пусть! А мы, повторяю, займемся ветрами. Для того, чтоб приступить к их исследованию, надо, понятное дело, их вызвать: или an sich (термин Стефана Келлера), то есть в себе самом, или же вызвать ее в другом, но в собственных интересах, то есть fbr sich. Термин Стефана Келлера. Лучше всего, конечно, и an sich и fbr sich, а именно вот как: запаситесь песочными часами, пергаментом и письменными принадлежностями, и отправляйтесь на пир. И там два часа ешьте несовместимое и запивайте какой-нибудь медовухой: Махакамской или Соденской. Пейте кружками, через полчаса по кружке, заедая хаукарлем и овсяным пудингом. А потом сделайте перерыв на полчаса. Ничего не ешьте, ничего не пейте; развалитесь на скамье в пиршественном зале и расслабьтесь. И вы убедитесь сами: не успеют пройти эти полчаса, и они начнутся. Когда вы испустите их в первый раз, вас удивит внезапность их начала; затем вас удивит неотвратимость второго раза, третьего раза, и понеслась. Но если у вас есть мозг, скорее перестаньте дивиться и займитесь делом: записывайте на пергаменте, в каких интервалах ваши ветры желают быть испущенными - в минутах, конечно: - восемь - тринадцать - семь - три - восемнадцать... Можете попытаться отыскать здесь хоть какую-нибудь закономерность. Если у вас всё-таки нет мозгов, попробуйте вывести какую-нибудь вздорную формулу, чтобы хоть как-то предсказать длительность следующего интервала. Флаг вам в руки, корону Цинтры на голову, и Эмгыра вар Эмрейса навстречу. Жизнь все равно опрокинет все ваши чаячьи построения: - семнадцать - три - четыре - семнадцать - один - двадцать три - четыре - семь - семь - семь - восемнадцать... Говорят, великие учёные, Косима Маласпина и Альзур тщательно изучили магию мутаций и на этом основании сумели предвидеть многое. Но тут даже они были бы бессильны предвидеть хоть самую малость. Вы вступили, по собственному согласию, в сферу фатального. Смиритесь и будьте терпеливы. Жизнь посрамит и вашу элементарную, и вашу высшую математику: - тринадцать - пятнадцать - четыре - двенадцать - четыре - пять - двадцать восемь... Не похоже ли это на то, как в смене успешных и провальных экспериментов над ведьмачьими мутациями - нет ни малейшего намека на регулярность? Закон - он выше всех нас. Испускание ветров - превыше всякого закона. И как поразила вас недавно внезапность их начала, так поразит вас их конец, который вы, как свою смерть, не предскажете и не предотвратите: - двадцать две - четырнадцать - всё. И тишина. И в этой тишине ваш живот говорит вам: они неисследимы, а мы - беспомощны. Мы - дрожащие твари, а они - всесильны. Как воля Богов, они непостижимы уму, а следовательно, Они есть. Итак, будьте совершенны, как совершенны Всеотец и все, кто с ним живут в Асгарде.