Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл

- Так это вы: Хейлл Хейлаграссон? - и чуть подалась ко мне, и сомкнула ресницы и разомкнула... - Воистину так! - Я слышала одну вашу балладу. "О культурных котах". И знаете, до того я бы никогда не подумала, что в полудюжине строф можно уместить столько отсылок. Это выше человеческих сил! Однако, прочитав второй раз, придумала как улучшить в ней пару мест, добавив ещё четыре отсылки. Чтобы постмодернизм стал ещё насыщеннее. Вот - с этого все началось. То есть началось беспамятство: три часа провала. Что мы пили? Не отвечу. О чем мы говорили? Ясное дело, о поэзии. В какой пропорции разбавляли то и другое? Может, этого провала и не было бы, если б я говорил, не разбавляя. Но - как бы то ни было - я очнулся часа через три, и вот в каком положении я очнулся: Я полулежу в лесу на мягком мхе, разбавляю и пью. Рядом - она. И кроме нас двоих - только звуки ночного леса. И она смеется, как благодатное дитя. Я подумал: «Неслыханная! Это - девушка, у которой до сегодняшнего дня грудь стискивали только предчувствия. Это - девушка, у которой никто до меня даже пульса не щупал. О, блаженный зуд и в душе, и повсюду!» А она взяла - и отпила ещё. Встала, взяла у меня кувшин, и выпила, откинув голову, как волынщица. А выпив, изогнулась, как бесноватая, потом выпрямилась и начала колдовской танец. Волнообразные движения бедрами и всею собою, да с такой пластикой, что я не мог глядеть на нее без содрогания... Вы, конечно, спросите, вы, любопытные, спросите: «Так что же, Хейллушка, Она ................................. ?» А вы как думали? Ну, конечно, она......................i Еще бы она не.................... ! Она мне прямо сказала: «Я хочу, чтобы ты меня догнал и поймал своими руками!» Ха-ха. «Догнать» и «поймать»! - а во мне уже столько, что не только догнать и поймать хочу, а хочу сграбастать её прямо здесь - и выпитое мне не помешает. «Что ж! Играй со мною! - подумал я, разбавив и выпив. - Играй, обольстительница! Играй, воплощение Мелитэле! Играй, восхитительная жрица, истомившая сердце скальда! Все, что есть у меня, все, что, может быть, есть - все швыряю сегодня на белый алтарь Фрейи!» Так думал я. А она - смеялась. А она - взяла кувшин, допила содержимое, отбросила его уже пустым, и пустилась наутёк вглубь леса, а я за нею. Она бежала, на ходу то ли сбрасывая, то ли теряя что-то лишнее. Я бежал и думал: если она сбросит и исподнюю рубашку, то содрогнётся твердь и скалы возопиют. Я догнал её и поймал, и мы уселись на мох, а она в моих объятьях спросила меня: "Ну как, Хейлл, хорошо ли у меня ....?". А я, парящий на высоте от желания, порычал ей: "Четверть века живу на свете, но ещё ни разу не чувствовал, чтобы у кого-нибудь настолько хорошо ....!" Я решал, каким мне быть сегодня сначала - вкрадчиво-нежным или пленительно-грубым. И тут она сама сделала за меня выбор, положив ногу мне на плечо. В этом было что-то от поощрения и от игры, и от лёгкой пощёчины. И от воздушного поцелуя - тоже что-то было. И всё смешалось: и аренария, и вербена, и беспамятство, и оживающие спящие тени вокруг, и её русые ресницы. О, этот вкус жарких губ, подобных дурманящей ягоде! О, этот ритм, в котором раскачиваются два сердца и две пары бёдер! О, бесстыжие глаза, как море в хорошую погоду! Всё смешалось, чтобы только начаться, чтобы каждое полнолуние повторяться снова и не выходить из сердца и головы. И знаю: и сегодня будет то же, тот же хмель и то же душегубство... Вы мне скажете: «Так ты что же, Хейллушка, ты думаешь, ты один у нее такой душегуб?» А какое мне дело! А вам - тем более! Пусть даже и не верна. Старость и верность ссутуливают спину, а я не хочу, например, чтобы у нее была сутулая спина. Пусть и не верна, не совсем, конечно, «пусть», но все-таки «пусть». Зато вся она соткана из восторгов и ароматов. В одно из полнолуний, когда я совсем был разгорячён Реданской Желудёвой, я ей сказал: - Давай всю нашу жизнь будем вместе! Я увезу тебя в Каэр Мюир, я облеку тебя в бобровый мех и красную шерсть, для этого я опустошу парочку своих тайников с добычей, а ты будешь вкушать туссентские вина. Поедем! А она - молча протянула мне кукиш. Я в истоме поднес его к своим ноздрям, вдохнул и зарычал: - Но почему? Она мне сложила второй кукиш. Я и его поднес, и зажмурился, и зарычал ещё громче: - Но почему? - заклинаю - ответь - почему??? Вот тогда-то и она разрыдалась, и обвисла на моей шее: - Полоумный! Ты ведь сам знаешь, почему. Я ведь жрица в храме Фрейи. И после того - почти каждое полнолуние повторялось всё то же: эти фиги и это рычание. Но сегодня - сегодня что-то должно решиться, потому что сегодняшнее полнолуние - тринадцатое по счету. И все ближе к Ларвику. О, Боги!..