Ард Скеллиге - Хиндарсфьялл

Крик, с которым я проснулся, наверняка был слышен за лигу. Весь я - и лицо, и одежда, и душа, и мысли - содрогался в конвульсиях. Боги, как холодно! Я что, лежу в воде? И впрямь, ваш Хейлл валяется в полосе прибоя, и морские волны лижут его одежду и тело своими холодными языками. Прямо передо мною песчаный берег, далее становящийся каменистым. Надо попытаться приподняться и проползти чуть вперёд, чтобы волны не доставали, мимо вот этих обломков досок и обрывков верёвок, и спрятаться за камнем от ветра. Вот так уже лучше. Что там мешается у меня за пазухой, на чём было так неудобно лежать? Это мой дорожный мешок! Порядком изорвавшийся и полностью промокший. Заглянем внутрь. Так и думал: лишь пачка самопишущих табличек, осколки от бутылки с Вишнёвой Наливкой, да маленький пузырёк с настоем Мардрёма. Выкинув осколки, проверяю пузырёк. Цел, герметичность сохранена. Моё увожение изготовителям тары. А деньги? Деньги у меня есть? Кошель на поясе цел, сейчас откроем его. Жалких двадцать крон. Хватит разве что на бутылку Меттинского Розового. Но - и то хлеб. Что же произошло? Давайте попробуем вспомнить. Мы вышли на драккаре из Гольмштейна в Ларвик. Встретили сирен. Выпили с ними. Продолжили свой путь. Я задремал. Или это я не задремал, а начал галлюцинировать? Да нет, что вы, это бред какой-то. Потом я пару раз просыпался, а вокруг было темно. Была ли это ночь? Или странный морок? Сейчас тоже темно. Но сейчас хотя бы есть немного света от Звёзд и Луны. А тогда и их не было видно. Затем, когда я снова задремал, был жуткий треск дерева и вопли команды вокруг. Больше ничего не помню. Значит, наш драккар на подходе к Хиндарсфьяллу в темноте напоролся на скалы и разбился в щепки. Опять же, претензия к рулевому, а к капитану - вдвойне. Нельзя продолжать движение в условиях отсутствия видимости. А все остальные, кто был на борту? Что с ними? Погибли? Печаль. Надо будет сказать жрицам, когда дойду до них, чтобы позаботились о телах. Выходит, я один единственный из всех выплыл. И кто я после этого? Уж не говно ли я? О, невозможность! Таких ли судорог я ждал от тебя, Хиндарсфьялл? «Ничего, ничего, Хейлл... Встань и иди. Не знаю, откуда у меня в голове эти слова. Но они мне нравятся. Да, ты раздавлен, всеми членами и всею душою, и на морском берегу мокро и пусто, и до Ларвика и тамошнего причала наверняка ещё идти пару лиг. Может, она тебя там всё-таки встретит. Иди, Хейллушка, иди...» О, как тяжко и скользко брести по камням в промокшей обуви! О, эта эфемерность бытия! А вот и причал далеко впереди. И на нём - в свете Луны это видно - никого. Никого! Похоже, любимая не пришла к тебе на причал, с ресницами, опущенными ниц. Жрица от тебя отвернулась. Какой же смысл после этого ещё куда-то идти, Хейлл? Но погодите. Сейчас ведь не закат. Сейчас поздняя ночь. А она должна была меня встретить на закате. Так что это я, я вовремя не явился на причал и не дал ей меня встретить. В чём бы то ни было, а в логике мне не откажешь, даже в таком тяжёлом состоянии из-за похмелья и разбитости после кораблекрушения. Значит, сейчас надо найти себе ночлег в Ларвике. (Это ведь Ларвик? Ларвик, да?) А утром уже искать встречи с нею. Я дошёл до ближайшей улицы и постучался в первую же дверь. И, вздрагивая от холода, стал ждать, пока мне отворят... «Странно неопрятные дома в этой части Ларвика! Грязные и обшарпанные. Впрочем, это всегда так, с тяжелого и многодневного похмелья: люди кажутся мрачными и сердитыми, улицы узкими и тесными, дома странно облезлые... Все предстаёт в дрянном свете. Я еще раз постучался, чуть громче прежнего: «Неужели так трудно отворить человеку дверь и впустить его на четверть часа погреться? Я этого не понимаю. Они, серьезные, это понимают, а я, легковесный, никогда не пойму. Но почему же так странно сузились улицы в Ларвике?..» Я отошел от дверей, и тяжелый взгляд свой переводил с дома на дом, с двери на дверь, с окна на окно. Ни в одном из них не горел свет. И пока вползала в меня одна тяжелая мысль, которую страшно вымолвить, вместе с тяжелою догадкою, которую вымолвить ещё страшнее, - я всё шёл и шёл, и в упор рассматривал каждый дом, и хорошо рассмотреть не мог: от холода и морской соли мне глаза устилали слезы... «Не плачь, Хейлаграссон, не плачь... Ты же скеллигец! И почему ты так дрожишь? От холода или еще отчего? Не надо...» Если б у меня было хоть двадцать глотков Реданской Травяной! Они подошли бы к сердцу, и сердце всегда сумело бы убедить рассудок, что я в Ларвике! Но Реданской Травяной не было. Я свернул в переулок, прошёл его весь, и снова задрожал и заплакал... Так я и вышел за околицу деревни, сопровождаемый лишь светом Луны и Звёзд. Пройдя чуть дальше по дороге, я увидал за деревьями огонёк. Огонь - это костёр. Костёр - это тепло. Тепло - это люди. А люди - это возможность поесть. Нет, не в том смысле, в каком это делают хищные звери и чудовища. А в смысле попросить или купить у них еды. Приблизившись, я различил пять фигур, сидящих у костра. И тут началась кульминация истории, страшная и героическая одновременно: я перестал дрожать, вошёл в круг света, и поздоровался. А они, не вставая с мест, воззрились на меня. Как бы вам объяснить, что у них были за рожи? Бывают просто разбойничьи рожи. А эти рожи походили на рожи утопцев. С такими же холодными, ничего не выражающими глазами. Рядом с каждым лежал его топор или меч. - Здравы будьте! - Угу, - промычал один из них. - Могу я погреться у вашего костра? А то так голодно, что выпить нечего. Все четверо смерили меня равнодушными взглядами, чуть задержавшись на кошеле у меня на поясе. - Ежели есть чеканные монеты, то почему бы и не погреться, - отвечал второй. - Монеты найдутся. Я запустил руку в кошель под их внимательными взглядами и протянул десять крон. - Садись, значит, - улыбнулся второй одним ртом. - Кто таков, откуда будешь? Что здесь забыл? - спросил меня второй, когда я устроился у огня. - Моё имя Хейлл Хейлаграссон, я скальд. Я не доехал до своей девушки. У меня украли сладкий рулет, пока я спал. А драккар, на котором я ехал, разбился о скалы. В общем, я сейчас не в лучшем состоянии. - Какой еще сладкий рулет? - со смехом спросил третий. - Да гостинец. Я его девушке вёз, я ей обещал. - Драккар разбился, говоришь? - проговорил второй, и все пятеро обменялись взглядами. - Да. Скажите, где я сейчас? Они смотрели на меня в упор, и все наверняка думали: «Как жалок этот идиот, и как он ничтожен!» Что ж, пусть себе думают, только бы согреться дали и поесть! - У костра, - и все залились хохотом. - Ты не из клана Смарблаут случаем? Я имел в виду, какой это остров? - А ты, видать, сильно перебрал вчера? Ты на Фаро. На землях клана Димун. "Клан Димун. Не самая лучшая компания для одинокого путника" - подумал я. - А что это у тебя за пазухой? - третий протянул волосатую руку к вороту моей рубахи. На руке в свете костра блеснул браслет. До боли знакомый браслет. Я с трудом удержался, чтобы не схватить эту руку. Знал, что, если схвачу, они сразу же набросятся на меня с мечами и топорами и изрубят к хренам фенрировым. А мне необходимо было знать, откуда у него этот браслет. Поэтому я просто уклонился и спросил: - Откуда он у тебя? - Что откуда? - Этот браслет. - Ишь ты. Теперь он нам вопросы задаёт. Слышь, робяты? - прошамкал третий. - Ну коли тебе интересно, я расскажу, - он ухмыльнулся, - Эту цацку я взял у одной курвы с Хиндарсфьялла. Мы с ребятами повстречали там компанию девок в прошлое полнолуние. Сначала нам захотелось с ними поразвлечься. А они не хотели. Тогда мы решили избавить их от лишнего имущества. Все кроме одной при виде доброй стали быстренько расстались со своими цацками. Только эта курва отказалась. А когда Раммрагети хотел забрать у неё браслет силой, она выхватила нож и мигом всадила ему в горло. Раммрагети только и успел побулькать с минуту и помер. Ну, здесь, значит, начался переполох, и мы их всех и прирезали. Ты чего так побледнел? - Да ничего. Скажи, та девка была такая, пышногрудая, с чёрными волосами? - Не-а. Вроде, худая и белобрысая. При последних его словах все следы вчерашнего хмеля из меня мгновенно выветрились. Это разбойники. И они убили её! Как раз Луну назад, когда я к ней не доехал из-за шторма! Отчаяние захлестнуло меня с головой, как не смогло захлестнуть море, в котором моё тело плавало после кораблекрушения. Если её у меня больше нет, значит, у меня больше ничего не осталось. И ещё я видел, как они косятся на кошель у меня на поясе и мешок у меня за пазухой. Похоже, меня ждёт такая же участь. Я понял, что должен отомстить. Даже ценой своей жизни, которую надо постараться продать подороже. В этом есть один плюс. Она умерла сопротивляясь и с оружием в руках, а, значит, в Вальхалле мы можем снова быть вместе. Только мой меч стащил поганец-рулевой. А без оружия мне не справиться с пятерыми. Но. У меня есть склянка с Мардрёмом, и она может мне помочь. Только бы нашлось время её выпить. Так. Бежать обратно в деревню нет смысла. Клан Димун состоит сплошь из бандитов. Никто мне там не поможет. Увидев, как я меняюсь в лице, все пятеро подались ко мне и потянулись за своим оружием. Я вскочил и бросился бежать в сторону от костра и от дороги. Слыша, как они устремились за мною. У меня была фора в несколько секунд, и я не хотел её терять. Благо, занятия нашими народными скеллигскими танцами в юности не прошли даром и подарили мне хорошую выносливость. Поэтому я бежал вперёд, а бандиты постепенно отставали. Но я знал, что бесконечно так бежать не получится. Боги. Откуда эта удушливая вонь вокруг? Ясно: здесь когда-то давно был закопан хаукарль, и хозяин его не выкопал. А почему тот большой куст с крупными бутонами начинает шевелиться? Так это же сюрстрёмерия! Давным-давно я читал в древних свитках об этом хищном растении. Она вырастает именно на забытом хаукарле. Говорят, в неё воплощается дух умершей акулы, чьё мясо осквернили таким обращением, и мстит всем, кто оказывается рядом. Значит, у меня есть шанс. Точнее, есть десять секунд, пока она не раскрыла бутоны и не начала плеваться из них ядовитой слизью. А бандиты, скорее всего, не читали древних свитков, поэтому не знают о правиле десяти секунд, боятся её как огня и обходят по большому кругу. Схорониться за ближайшим камнем от ядовитого плевка - готово - это пять секунд. А теперь можно достать из-за пазухи мешок, из мешка - пузырёк с настоем Мардрёма, откупорить его, влить содержимое себе в глотку - это ещё пять. А вот и топот бандитов. Чавкающий звук, истошный вопль - похоже, один из них оказался не столь прыток и получил свой плевок. Сюрстрёмерия обычно не промахивается. А если слизь попадает в глаза, нос, уши, или рот, смерть наступает менее чем через минуту, в течение которой жертва корчится от мучительной боли. Значит, одним противником меньше. Что ж, пора бежать дальше. Крики умирающего стихают позади. Дорога поднимается в гору, но мне это только на руку: Мардрём начинает действовать, и у меня сейчас будет прилив сил. Да, дорога ведёт на холм. А что там на холме? Какие-то камни, поставленные в круг. Бегом туда. Поднявшись почти на вершину холма, я понимаю, что сейчас задохнусь. Не от быстрого подъёма, а от переполняющей меня энергии. Значит, бой будет здесь. Разбойники приблизились. Обступили меня с четырёх сторон. Один достал меч, другой - топор, остальные двое тоже надвигались, держа руки на своём оружии, и я смотрел на них по очереди. "Бей, Хейллушка. Бей прямо сейчас!" - прозвучало у меня в голове. Я бросился на того, который с мечом, схватил его за лезвие ладонями, изрезав их, и вырвал меч из его рук. А вырвав, сразу ударил его рукоятью в лицо. Хрустнула лицевая кость. Во мне было столько силы и быстроты, что я готов был порвать двоих противников голыми руками. Но чтобы справиться с четырьмя, таки необходим был меч. Да и в Вальхаллу больше шансов попасть, умерев с оружием в руках. Подбросив меч и перехватив его, я увернулся от удара топора, но не от меча одного из оставшихся двоих, который желая рубануть меня по голове, попал вскользь по левому плечу. Тот, что с топором, получил от меня тычок остриём меча в шею и осел на землю, а я повернулся к оставшимся двоим. Те двое разошлись, обходя меня с разных сторон. Один сделал выпад. Я отразил его, но в этот момент второй перерубил мне подколенное сухожилие на правой ноге. Еле устояв, я развернулся на одной левой и раскроил голову второго. В это время первый ткнул меня мечом сзади в поясницу. Боли не было, благодаря Мардрёму, но я понимал, что не все раны можно игнорировать, даже будучи берсерком. Я сделал обманное движение, как будто собираюсь ударить сверху, и когда противник заслонил блоком голову, быстро резанул его по животу. Тот левой рукой ухватил свои вываливающиеся внутренности и, опуская правую с мечом, полоснул меня по груди. Уже лёжа на земле, видя его дёргающееся лицо рядом с моим, я сорвал с его руки этот витой браслет, мой подарок ей. Он наконец замер, а я прижал браслет к груди и прохрипел: "Любовь моя, иду к тебе!" Затем из последних сил вытянул из своего мешка стопку табличек, положил руку на верхнюю из них, и угасающим разумом постарался сформулировать эти последние строки, которые вы сейчас читаете. А в это время в голове звучало: Даже попав на старом холме к злобным бандитам в засаду, Хейлл Хейлаграссон у них не просил пощады. Чувствую, мне наступает конец, я умираю как надо. Я иду, встречай, Всеотец, пускай мне будут рады!