Shall I be Joyous, or Damned

Ксавьер смыл остатки крови с рук и смотрел, как красный цвет кружится на белом фарфоре раковины. Его любопытство возбудилось, когда он увидел, как Уэнсдей гоняется за Роуэном в лесу. Какое у них может быть дело, что могло заставить ее так отчаянно бежать? Он шел за ними, не зная, куда идет, но теперь сожалел об этом. Вычищая кровь из того места, где она запеклась под ногтями, парень пожалел, что не бегал так, как раньше на соревнованиях по легкой атлетике. Ноги бьют по земле, мелькают так быстро, как он может передвигать их. Его дыхание пронзает горло с каждым вздохом, как ножи. Но Ксавье этого не сделал, и вскоре Уэнсдей выбежала из леса прямо к нему, словно ад преследовал ее по пятам, вся в крови и задыхаясь от чудовища и смерти Роуэна. Он схватил ее за плечи, пытаясь удержать и успокоить настолько, чтобы получилось связное предложение. Когда она высвободилась из его объятий, его сердце немного успокоилось. Если бы Уэнсдей была достаточно сознательна, чтобы продолжать свою привычку избегать прикосновений, как чумы, она бы не пострадала так сильно. Убедившись, что с ней все в порядке, Торп направился к Уимс. Не было ни малейшего шанса, что Ксавьер пойдет с этим к шерифу Галпину. Мало того, что у него было трудное прошлое с этим человеком из-за того, что его сын, Тайлер, сделал в тот день, он еще и был наполовину уверен, что шериф рассмеется ему в лицо, если услышит историю, которую Ксавье нужно было рассказать. После того, как он рассказал директрисе, он вернулся к Уэнсдей. Парень нашел ее на том же месте, где и оставил, уставившейся в лес за миллион миль. Она вела себя так, как будто с ней все было в порядке, но он ей не поверил, не после того, как стал свидетелем убийства, подобного тому, которое она описала. — Уэнсдей, — он похлопал ее по плечу. — Уэнсдей, — наконец она посмотрела на него. Ксавьер знал, что в этот момент она не хочет с ним разговаривать, да и он не хотел ни с кем разговаривать. Поэтому он привел ее к Энид, которой доверил благополучно вернуть ее в общежитие. Глядя, как Энид и Уэнсдей удаляются вдаль к Офелия-Холл, его грудь заболела, и ему пришлось стиснуть зубы. Ксавьер хотел быть тем, кто помогает Уэнсдей. Он хотел быть тем, кому она доверяла и с кем было комфортно. Но этого не произошло, по крайней мере сегодня вечером. После их фехтовального поединка Торпу показалось, что увидел мерцающий луч надежды, но он мог с таким же успехом вообразить это. Если ничего более, то они могут быть друзьями, по крайней мере, партнерами по фехтованию. Парень даже не озвучил в голове, чего бы он хотел, будь он смелым. Он возьмет все, что она ему позволит. Ксавьер вернулся в свою спальню и сел на край кровати. Он вздохнул от изнеможения и посмотрел вниз. Его руки все еще были в крови Роуэна от прикосновения к Уэнсдей. Остаток ночи он провел, опуская руки в горячую воду, пытаясь оттереть пятна. Когда он, наконец, лег спать, то ворочался под школьным одеялом, пока не погрузился в темный, беспокойный сон. Это была первая ночь, когда ему приснилось чудовище.

***

На следующий день он покидал первый урок, когда к нему подошел Аякс. — Ты занимаешься стрельбой из лука, верно? Ксавьер кивнул. — Уимс сказала мне передать тебе, что во время перерыва ты должны быть в четырехугольном дворе с дополнительным луком. Она заставляет Уэнсдей попробовать внеклассные занятия, хотя это еще не начало сезона, так что получай удовольствие, играя в "встречи и приветствия", — Аякс поморщился, сочувствуя Ксавьеру. Торп подозревал, что социальные навыки Уэнсдей не улучшатся таинственным образом, когда ее заставят заниматься чем-то, во что бы ни верила директриса. — Это круто, чувак, нам все равно нужно больше участников, — не совсем так. У них была хорошо сформированная команда. Но Ксавье не собирался отказывать, если Уэнсдей захочет присоединиться. Аякс издал уклончивый звук: — Что она сказала прошлой ночью о Роуэне? Потому что я слышал, что он умер, но теперь люди говорят, что он жив и его исключают. — Она не лгала, — тон Ксавьера был резким, но он не мог его контролировать. Возможно, он не присутствовал при убийстве, но знал, что она не будет распространять слухи просто так. И уж точно не хотел, чтобы люди по очереди распространяли слухи о Уэнсдей. — Я не знаю, что именно она видела, но я верю тому, что она говорит. Что-то странное происходит уже некоторое время. Роуэн был… странным. Аякс, вероятно, был его лучшим другом в Неверморе, но Ксавьер еще не был уверен, чем он хочет поделиться с ним. Он решил оставить свои предположения, хотя они и были загадочными. Парень поблагодарил Аякса за оповещение и пошел ставить мишени.

***

Ксавьер вспомнил Уэнсдей во время фехтования, какой она была безупречной. Это было похоже на скульптора Пигмалиона, впервые увидевшего свою девушку из слоновой кости, мгновенно влюбившегося в изящные движения ее рук и шеи. Она светилась, когда была счастлива. Ксавье определенно не был грациозным, а безупречный — слишком великодушное определение, а стрельба из лука даже не была его сильной стороной, как и бег. Он делал это только как хобби, которое позволяло проводить время со своими друзьями, поэтому он не был уверен, почему именно его Уимс попросила провести демонстрацию. Если бы ему пришлось угадывать, Ксавьер сказал бы, что все остальные участники, вероятно, ответили решительным «нет», когда услышали бы имя «Уэнсдей Аддамс». Что ж, это было только ему на пользу. Торп с нетерпением ждал возможности провести с ней время. Даже когда она была менее чем любезна и, казалось, полна решимости воссоздать шипы розового куста, ему все равно нравилось быть с ней. Он ни на что не променял бы ее. Парень выпустил пару раз стрелу из лука, чтобы разогреться.

***

Она опоздала, и он смотрел, как та выбегает из школы. Дверь врезалась в стену позади нее так громко, что краска слетела. Он видел, как Уэнсдей подошла к Бьянке, и мгновение спустя вокруг них треснуло стекло. Она повернулась к нему, и Ксавьера вдруг невероятно заинтересовала цель перед ним. Ей не нужно было знать, он наблюдал. — Давай покончим с этим, — это было даже хуже, чем он ожидал. Что так говорила Уимс? — Ты действительно пришла, — Ксавье был наполовину удивлен. По мере того, как минуты тикали за отведенное время, он почти потерял надежду. — Ты когда-нибудь стреляла с помощью лука и стрел? — Только по живым целям. Болезненный, что неудивительно, но именно ее тон привлек его внимание. Очень худая, она искала с кем посоревноваться. Это было прекрасно, что он мог быть терпеливым, даже если ее сверкающие глаза заставляли его хотеть укусить ее в ответ за ее саркастические слова. Он мог быть терпеливым, вероятно. — Ладно, ты распрямляешь ноги, ставишь стрелу желтой стороной наружу, отводишь назад тремя пальцами и отпускаешь. Вопросы? — Когда ты в последний раз разговаривал с Роуэном? Так вот почему она потрудилась прийти: она хотела узнать о Роуэне. Он не мог винить ее за это, даже если это раздражало. — О, тот, кого убило чудовище? — его терпение уже показало трещины на поверхности. Ксавьер сделал вдох, чтобы сосредоточиться, прежде чем продолжить. — Ни разу с праздника урожая, а его вещи сегодня утром были упакованы. — Значит, ты мне не веришь, как Уимс? Она собиралась выпотрошить его. — Нет, я верю тебе, Уэнсдей. Я видел, как ты выбежала из того леса, — лицо Торпа сморщилось, и он выглядел бледнее обычного в рассеянном солнечном свете. — Ты не похожа на человека, которого легко напугать, и все твои руки были в крови. Его ответ был искренним, и этого оказалось достаточно, чтобы заставить Уэнсдей задуматься о кровопролитии. На мгновение показалось, что она передумала затевать с ним драку, но затем Ксавьер открыл рот. — А что между тобой и Тайлером? О, прости, ты единственная, кто может задавать вопросы, не связанные со стрельбой из лука? — Ничего. Он делал мне одолжение, которое якобы было обречено на провал с самого начала, если ты прав, говоря, что Уимс ведет наблюдение на вокзале. — Поверь мне, у этой женщины все возможные выходы хорошо заблокированы. — Ты очень много знаешь об этом. Пытался сбежать? Он фыркнул через нос и посмотрел вниз, не зная, что ей ответить. — Да, один раз в начале. Хотя у Уимс повсюду глаза и уши, клянусь, горгульи замешаны в этом или что-то в этом роде. — Интересно, почему? Он даже не мог сосредоточиться на том, что она говорила. Легкий ветерок и солнце поспособствовали розовению ее щек. Ресницы были длинными и отбрасывали тени на впалые серые долины под глазами. Она была великолепна. В своем гневе и во время их ссоре она приблизилась к нему, пока они не оказались почти грудью к груди, дыша одним воздухом. Что он должен был сказать? — Зачем горгульям участвовать в этом? — Нет, почему ты пытался сбежать? Боже, иногда он был тупым. — Мой отец бросил меня здесь, чтобы вытащить меня из его опеки. Не дай Бог, его сыну-подростку понадобится помощь в старшей школе или в какой-нибудь другой катастрофе, положившей конец миру. Мне не понравился ни этот поступок, ни Невермор, поэтому я попытался сбежать. Не сработало, очевидно, но я думаю, что это нормально. Школа не такая уж плохая, по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими школами-интернатами. — Ты делаешь правильный вывод. И это правда, ни в одной из других школ, которые я посещала, не было возбуждено дело об убийстве, — он не мог понять, это был сарказм или нет, Торп даже не был уверен, знала ли об этом сама Уэнсдей. Она колебалась, казалось, хотела что-то сказать. Фраза боролась за то, чтобы остаться запертой в ее сознании или вырваться на открытый воздух между ними. Она предпочла держать это при себе и сделала шаг назад. Ксавьер посчитал победой то, что Уэнсдей собиралась рассказать ему что-то, каким бы банальным оно ни было, детские шажки. — Хотя совет насчет Тайлера: держись подальше. Он и его друзья — кучка придурков. — Говорит мальчик, чью жизнь преподнесли ему на блюдечке с голубой каемочкой. — Знаешь, рыбак рыбака… — Предпочитаю издалека. По крайней мере, я не элитарный сноб, — Аддамс взяла яблоко и взвесила его на ладони, чтобы проверить вес. Она приготовила свой лук. — Я теперь элитарный сноб? Не хотелось бы говорить тебе об этом, Уэнсдей, но мы в одной и той же дорогой отборной школе-интернате. А что это, туфли Прада? Она проигнорировала его, даже если ему показалось, что он заметил, как дернулся уголок ее рта. Вероятно, это был спазм негодования. Уэнсдей подбросила яблоко в воздух и проткнула его стрелой. В яблочко. Конечно, она была хороша в стрельбе из лука, а также в фехтовании. Проверив время, девушка сказала ему, что ей нужно в клуб пчеловодов. Ксавьер искренне не верил, что Уэнсдей присоединится к стрельбе из лука, хотя членов клуба было немного, все же было слишком много людей, чтобы она могла наслаждаться этим, не получая травм. Это не означало, что она никогда не будет тренироваться с ним. Он прикинул, что шансы на успех, если предложит ей пострелять с ним, были довольно низкими. Если бы Ксавье перефразировал это, попросив ее застрелить его, шансы резко возросли бы. Он фыркнул, собираясь. Торп еще не был настолько отчаянным.

***

Занятия, предлагаемые в Невермором, менялись в зависимости от дня недели, и в тот день их последней деятельностью была ботаника с мисс Торнхилл. Это было мучительно неловко с тех пор, как он расстался с Бьянкой. Она всегда была его соседкой по парте и членом группы во всех парных заданиях, которые Торнхилл так любила давать им. Теперь он сидел один и смотрел на Бьянку через разделяющий проход. Единственным человеком, который мог соперничать с ним в плане дискомфорта, была Уэнсдей, которая, возможно, разговаривала с растением или, может быть, с Вещью. Трудно было сказать, исходя из его точки зрения. Она стояла посреди прохода, ничего не делая. — Рядом со мной свободно, если ты выдержишь быть так близко к элитарному снобу, — на самом деле его чувства не были задеты тем, что она сказала. Уэнсдей была права, если он действительно хотел настаивать на своем. Ксавьер работал над наброском, ожидая начала урока. В теплом воздухе оранжереи его со всех сторон окружали ядовитые, плотоядные растения и такие же одноклассники. Он безошибочно вспомнил Уэнсдей Аддамс, проходившей ранее возле Белладонны. Глядя в свой альбом для рисования, Торп увидел черного паука, которого нарисовал, с изогнутым брюшком и острыми лапами с шипами. Может быть, ей это понравится, а может быть, возненавидит и превратит в угольную пыль. Он хотел увидеть в любом случае. Когда Уэнсдей села рядом с ним, парень поднял руку над своим рисунком и поманил его с бумаги. Использование его силы всегда начиналось с ощущения, будто он находится под водой, слабое давление на его голову нарастало, прежде чем поток энергии обволакивал его произведение искусства и оживлял его на открытом воздухе. В прошлом Ксавьер рисковал анимировать чужие работы, которые привлекали его, но они ни разу не дернулись. Он полагал, что его собственное искусство было более тесно связано с ним самим и поэтому лучше отвечало его юным, бесформенным силам. Паук соскочил со страницы и понесся к Уэнсдей. Ксавьер покраснел, почему-то даже его работа отчаянно хотела быть ближе к девушке. Был ли он так до боли очевиден? — Не думаю, что мисс Аддамс впечатлена вашими выходками, мистер Торп, — мисс Торнхилл выбрала самый подходящий момент, чтобы начать урок. Почему она вошла именно в этот момент? Теперь все смотрели на них. До тех пор, пока учительница не заговорила, Уэнсдей внимательно наблюдал за тонкими танцующими лапками паука. Она позволила ему уползти и сесть на ее ладонь. Что касается Ксавьера, то она держала его в своих жестоких, холодных руках гораздо больше, чем угольного паука. — Признайся, ты немного впечатлена, — он пытался казаться более собранным, чем был на самом деле. Уэнсдей бросила взгляд в сторону, прежде чем выдохнуть на паука, у которого был такой короткий шанс на полураспад, прежде чем он снова рассыпался в пыль, из которой появился. Ауч. Ну, были и более жестокие способы сказать, что он ее не впечатлил. Как ни странно, мисс Торнхилл усугубила ситуацию, когда сделала их двоих развлечением для всего класса. Ксавье закрыл блокнот и перевел взгляд на доску, делая вид, что его не задело ее отстраненность.

***

Если бы Торп не ожидал соревнование с Кубком По, то мог бы сойти с ума. Все вокруг него было вихрем разочарования, и он не мог винить Уэнсдей за попытку начать драку, когда сам был готов содрать с себя кожу. Он пробежался по кампусу, чтобы попытаться разобраться со своей головой, но это удалось лишь частично. Его успокаивающий эффект полностью исчез, когда он услышал стук в дверь своей комнаты в общежитии после выхода из душа. — Бьянка, тебя здесь быть не должно. Он затащил ее в комнату не потому, что хотел, чтобы она была внутри, а потому, что если следящий за общежитием увидит ее в холле для мальчиков, у Ксавьера будут проблемы. Быстрый взгляд вокруг комнаты удовлетворил мгновенную панику по поводу ее презентабельности. Как бы ему не было неловко из-за нерешительных попыток Бьянки возродить их вялые отношения, он все же в какой-то степени ценил ее мнение. По крайней мере, знание того, что его комната была умеренно чистой, означало, что на следующий день не будет ходить слухов о том, что он был в глубокой депрессии после их разрыва. Как правило, парень не волновался, не то чтобы случайные люди шныряли по чужим комнатам, о чем ему приходилось беспокоиться, но было приятно не выглядеть сдерживаемым торнадо грязи, какими, по слухам, были мальчики-подростки. Конечно, Бьянке пришлось прийти и сказать, что он ходит за Уэнсдей, как «жадный щенок». В свою защиту, Торп искренне беспокоился о том, что Роуэн пытается причинить ей боль, опасения, которым поверили после того, как он попытался сбросить на нее горгулью. Это оправдание не сработало теперь, когда Роуэн был исключен, и Ксавье все еще следовал за ней, но он еще не был готов услышать о своих действиях насчет Уэнсдей. Они даже не имели для него смысла. Он чувствовал, что его эмоции туманно кружились, а Аддамс была их непоколебимой центральной точкой. Парень не мог согласиться с заявлением Бьянки о том, что Уэнсдей думает, что она лучше всех. Не совсем. Во всяком случае, она вела себя так, как будто ей нужно было что-то доказывать. Ее защитная, острая внешность была надменной и претенциозной, это правда, но наблюдение за ней с матерью заставило Ксавьера вспомнить некоторые из его собственных семейных трений с отцом, поэтому он не мог обвинять ее слишком резко. Бьянка продолжала говорить о Кубке По, о том, как ей не терпится раздавить Офелия-Холл и оборотня Энид. Ксавьер был за конкуренцию. Он мог быть жестоким, когда представлялась возможность, но не по тем же причинам. Не было ни удовлетворения, ни победы в том, чтобы раздавить Энид. Торп плохо ее знал, но по тому, как она порхала вокруг Аякса, он видел, что она оставила свое сердце в кармане, и ему не хотелось смотреть, как Бьянка рвет его в клочья. У сирены были свои проблемы, которые нужно было решить, но ей нужно было найти способ сделать это, не причинив вреда Энид. Ксавье не думал, что Бьянка действительно способна причинить вред Уэнсдей Аддамс, но даже мысль об этом начала окрашивать края его зрения в красный цвет и вызывать раздражение. Если бы она каким-то образом нашла способ сделать это, он бы нашел способ вернуть услугу. Это был ужасный разговор, он мог признать, что безразличен к ее способностям сирены, и у него не было доказательств того, что она использовала их против него, но в любом случае отношения были ужасны для них обоих. Он не мог понять, почему девушка не могла отпустить их. — Поверь мне, Уэнсдей Аддамс — не девушка твоей мечты, она — предмет ночных кошмаров. Если бы Ксавье приснился один из его экстрасенсорных снов о Уэнсдей, даже если бы это был кошмар, он бы сказал спасибо вселенной. В любом случае, она не была похожа на мечтательницу. Когда парень вышел из комнаты, чтобы поговорить с Аяксом, Ксавье мог поклясться, что увидел что-то — мерцание тени, какое-то движение — под его кроватью. Но это было бы смешно: под ней ничего не было.

***

Уэнсдей Аддамс была одета в костюм. С ушками. Ксавьер Торп собирался вырыть себе могилу раньше времени. В своей могиле ему никогда больше не придется встречаться взглядом с другой живой душой или объяснять им, почему его лицо быстро краснеет от одного взгляда за пределами палатки его группы. Глядя в зеркало, он попытался добавить больше белой краски для лица. Прохладная текстура краски успокоила его кожу, но, в конце концов, это выглядело как еще больший беспорядок. По крайней мере, шуты не должны были выглядеть собранными. Ксавьер хотел выиграть Кубок По больше, чем за все предыдущие годы вместе взятые. Его страстная потребность в триумфе была вызвана прежде всего тем, что Бьянка сказала ему накануне вечером. Никто не любит плохих победителей, и Ксавье знал, что сирена будет всячески самодовольна, если у нее будет такая возможность. К сожалению, в его плане нападения возникла непредвиденная проблема. Если бы он знал, что Энид планирует костюмы для своей группы, он бы надел затемненные очки или что-нибудь, что заставило бы его сосредоточиться на гонке, а не на том, как черный винил прилипал к телу Уэнсдей. Его мозг снова услужливо напомнил о кошачьих ушах. Она была похожа на воплощение мести. Торп хотел нарисовать ее больше, чем когда-либо хотел другого человека в своей жизни. Они подошли к каноэ и подготовили их. Он посмотрел на нее, выражение дистиллированной решимости было припаяно к ее лицу, как маска, ее костяшки пальцев побелели там, где она сжимала весло. Ксавье хотел сделать ей комплимент за ушки, даже если бы ему вонзили нож в живот за это. Однако ему удалось сдержаться, с трудом. Сосредоточься, Ксавьер, сосредоточься, что ты должен делать? Грести, верно, продолжай грести. Ритмичное движение успокоило мысли в его голове, и он сосредоточился на вдохе и выдохе. После прибытия на остров настало время для беговой части, у Торпа были самые длинные ноги в группе и самый большой опыт бега, поэтому они доверили ему идти вперед и схватить флаг с напарником, в то время как другой охранял их путь назад, еще один остался возле каноэ. Он видел, как Уэнсдей пробегает мимо него, когда тот возвращался на пляж с Аяксом с флагом в руке. — Позже, Уэнсдей, — он позвал ее. Парень не видел Бьянку, а это означало, что она была где-то позади них, и если победят не они, он надеялся, что это будет Аддамс. Все шло хорошо, когда они начали грести обратно. Поправочка, сначала все шло нормально. Он был так рассеян, пытаясь сосредоточиться на том, чтобы не сосредоточиться на Уэнсдей, что заметил воду только тогда, когда она была ему до колен. Как они пропустили чертовы удары когтями в своем каноэ? На лице Аддамс была едва заметная улыбка, когда она и другие девушки из Офелия-Холл проплыли мимо них. Проклятье. Он даже не мог винить их. Не поймите его неправильно, Ксавье не был в восторге от поражения, но он сделал бы то же самое с ними или с любой другой группой, если бы подумал об этом. Тем не менее, им лучше стереть Бьянку в порошок, чтобы компенсировать это. Кто-то должен был прервать ее серию побед. Кто мог бы сделать это лучше, как не маленькая нарушительница правил Уэнсдей Аддамс. После того, как они выбрались из озера, он и вся его команда промокли до нитки. Нахождение в наполовину выпотрошенном каноэ делает это. Вытершись, он смыл грим с лица. Глядя в зеркало, на лице и шее остались белые, красные и черные подтеки. Торп прикинул, как себя ощущает. Он чувствовал себя конкурентоспособным во время гонки, но на этот раз стремился не к победе ради победы. Он чувствовал соперничество, потому что хотел соревноваться с Уэнсдей. Ксавьер хотел толкнуть ее и получить ответное толкание. Какая разница, кто победит, если он будет сражаться с ней лицом к лицу? Может быть, он сможет убедить Уимс, что победители должны носить свои костюмы до конца дня. Костюм кошки заставлял его чувствовать забавно, тепло и… Теперь он может принять холодный душ.

***

Ксавьеру понадобились годы, чтобы войти в курс живописи, и еще больше времени у него ушло на то, чтобы отойти от своих разогревающих набросков. Дрожь прошлась по его позвоночнику своими настороженными ледяными ногами, когда он вспомнил набросок Уэнсдей, который сделал после их урока ботаники. Дело было в том, как она выглядела во время лекции, глядя прямо вперед, хоть и не обращая особого внимания. Эскиз состоял из безрассудных линий, размазанных углем, которые все еще портили кожу его рук. Он вонзил уголь в бумагу, пытаясь передать тенями ее глаз, колодец отчаяния и разочарования, бурливший в его груди. Ксавье не был писателем, он не мог описать свои чувства, но что-то в ней заставляло его гореть. Несмотря на то, что это было сделано в торопливой, бешеной манере, в выражении ее глаз, в уголках губ все еще была кропотливая детализация. Он не мог заставить себя не воздать им должное. Пренебрежение на ее лице было характерной чертой, и, если честно, он не мог представить ее без него. В этот момент он был вынужден оторваться от картины, которую полностью игнорировал в пользу воспоминаний. Парень направился в лес. Ксавье не был уверен, благословлять или проклинать Торнхилл за это задание. С одной стороны, заставить их сотрудничать с соседями по парте означало, что он должен работать со Уэнсдей. С другой стороны, она поставила перед ними невыполнимую задачу. Северо-восток не был родиной Лунных Цветов, более того, как следует из названия, они цветут только ночью. Единственная причина, по которой растение подошло им, заключалась в том, что оно обладало свойствами галлюциногена. Прием внутрь не только вызывает галлюцинации, но и увеличивает частоту сердечных сокращений и кровяное давление, вызывает сухость во рту и сухость кожи, приливы жара и затуманенное зрение. В редких случаях у несчастной души могут быть судороги или кома. Это был очаровательный экземпляр. Глаза Уэнсдей сверкнули, когда им вручили задание. Может быть, она просто наслаждалась возможностью уйти в лес подальше от Невермора. Выйдя из своей студии, он старался не споткнуться и не упасть лицом в кромешную тьму. Аддамс настояла, чтобы они обходились без фонариков. По ее мнению, они отпугивали более интересных существ. Она повернулась к нему в классе. — Через час после наступления темноты встретимся у линии деревьев на западной окраине кампуса, рядом с ульями, — у нее действительно был талант давать ему зловещие поручения. Ксавьер скривился. — И ты случайно достаточно хорошо знаешь лес, чтобы мы не заблудились в темноте? — Это место идеально подойдет. Это была не самая обнадеживающая вещь, которую Ксавьер когда-либо слышал, но он пойдет туда, куда его попросит Уэнсдей, несмотря ни на что.

***

Ксавьер прибыл в указанный ею час. На самом деле, он пришел на пять минут раньше. Но это было не важно. Он подошел к ней, когда девушка появилась из самой темной тени на горизонте, и они вдвоем направились в лес. Парень едва мог различить ее очертания в слабом лунном свете. — Куда мы идем? Ты раньше видела здесь Лунные Цветы? — Мы идем в Джерико. Туда, где был фестиваль. Он споткнулся: — Это определенно не то, что имела в виду Торнхилл, когда одобрила твой план поиска в лесу. Уимс содрала бы с тебя кожу заживо, если бы узнала, что ты где-то рядом с этим районом. Он кишит полицией и их собаками. — Она может снять с нас шкуру, только если поймает нас, — Уэнсдей, казалось, наслаждался идеей избежать ареста или содрать кожу заживо. Возможно, и то, и то. — Кроме того, Лунных Цветов нет в оранжерее, я проверяла. У моей мамы есть парочка в личной оранжерее. Она может переночевать у нас, если я передам ей сообщение через хрустальный шар. — Значит, весь план состоял в том, чтобы искать улики о Роуэне? Позволь мне упомянуть о возможности того, что мы не сможем увидеть то, чего полиция не увидела. Она остановилась: — Это твой способ сказать, что ты отказываешься от плана? — Я бы предпочел узнать о плане заранее, но нет, раз уж я здесь, то остаюсь. — Хорошо, — он почувствовал трепет. — Ты знаешь о Роуэне больше всех, надеюсь, ты повысишь наши шансы найти что-то стоящее, — трепет умер, как бабочка на доске специалиста. Конечно, она не ответила бы ему взаимностью. Это нормально. Он настаивал. Я имел в виду именно это, когда сказал себе, что буду счастлив просто дружить. — Вот почему тебе не нужны фонарики. Они были бы бесполезными там, где мы были бы. И как ты собираешься видеть посреди гребаной ночи? — Не знаю, как ты, а я прекрасно вижу, — он мог слышать кривую улыбку в ее словах. Если бы парень посмотрел сквозь чернильный бархат ночи, то увидел бы блеск там, где должны быть ее глаза. Ее голос снова зазвучал в темноте. — Ксавьер, твой отец экстрасенс, верно? Он довольно известен этим. — Да, а что? — Чувствует ли он то, что происходит в его видениях? Я имею в виду, если кто-то ранен, он чувствует отголоски того, что с ним происходит? Это было нехорошо. Это было совсем нехорошо. Прочие мысли Ксавьера испарились, и он сосредоточился на Уэнсдей. — Нет, этого определенно не должно было происходить. Ты экстрасенс, это случилось с тобой? — он чувствовал, как учащается его сердцебиение от стресса. — Нет, конечно нет. Мой брат — фанат твоего отца. Мне было просто любопытно, — она говорила слишком быстро, и ее шаги ускорились, чтобы идти впереди него. Уэнсдей редко позволяла чему-либо проникнуть в ее монотонный голос и запятнать его, но Ксавьер был знаком с самыми распространенными рассказами о лжи, и в ее голосе была малейшая дрожь, тонкий намек. Торп не мог сказать, было ли разумнее подтолкнуть ее к ответам или позволить ей продолжать, поскольку он знал, что девушка не обратится за помощью, если только что-то не станет ужасным. Даже если Уэнсдей это сделает, то будет слишком поздно. Он на время отложил это дело, хотя это грызло его мозг. Парень вспомнил, когда впервые начал видеть сны. Предком, явившимся ему, была его бабушка. Она напугала его до чертиков, когда он увидел ее у изножья своей кровати после пробуждения. Ксавьер упрямо отказывался от ее помощи, сердился на отца из-за их последней ссоры и набрасывался на самого близкого человека, на бабушку. Она была терпелива с ним, оставаясь рядом, когда кошмары становились все хуже и хуже. Когда его эмоции пошли по нисходящей спирали, паранойя омрачила его дни, страх, гнев и одиночество окружили его со всех сторон. Торп видел, как женщина упала с лестницы на соседский забор, и почувствовал боль в собственном животе, прежде чем принял ее помощь. Бабушка объяснила ему связь между эмоциями экстрасенса и их видениями. Быть медиумом, по сути, означало быть связанным с духами, и, хорошо это или плохо, эмоции экстрасенса были частью сделки. Чем интенсивнее или неконтролируемее были их чувства, тем тоньше барьер, разделявший реальность и видение. Было неразумно искажать правду, и бабушка научила его успокаиваться после видений, вместо того, чтобы позволять им накручивать его. Это она предложила ему рисовать и использовать как форму освобождения, терапии. Ксавьер не знал, была ли Уэнсдей экстрасенсом, как подозревал, но он знал, что никто не говорил с ней об этом. Идея заставить ее поговорить о своих эмоциях была в лучшем случае плохой идеей, а в худшем — смелой самоубийственной миссией. Шаги Аддамс прекратились. Торп знал, что ее глаза рыскали по земле в поисках следов Роуэна. Ксавьер был почти готов объявить это безнадежным делом. Если собаки не нашли даже волоса, зачем им это? Но, слушая мягкие, почти бесшумные шаги ее ног, он рад, что сопровождал ее. Он был так занят, слушая ее походку, что собственная нога зацепилась за корень дерева, и парень упал лицом на землю. Единственное, что удерживало его в вертикальном положении, была тонкая рука, которая схватила за плечо и с удивительной силой подняла на ноги. Он попытался привести в порядок свои чувства, но стоял так близко к ней, что практически мог видеть ее даже в несуществующем свете. Ксавье чувствовал запах ее шампуня. Травяной. Если бы он стоял ровно, она идеально поместилась бы у него под подбородком. Когда она заговорила, он резко вернулся к реальности. — Что это? Он повернул голову, когда она, как выстрел, двинулась к чему-то, что она заметила в подлеске. Ксавьеру хотелось стукнуться лбом о дерево, пока его толстый череп не лишится здравого смысла. Впрочем, он не стал долго на этом останавливаться, потому что Уэнсдей подняла очки с разбитым стеклом. — Это Роуэна, — она кивнула. Она пошевелила ими в руке, чтобы ухватиться получше, когда без предупреждения резко откинула голову назад. Сначала это было похоже на припадок, и сердце Ксавьера остановилось. Затем он заметил сходство с позой, которую иногда принимал его отец во время собственных видений. Уэнсдей солгала о том, что она экстрасенс, он знал это. Он знал, что она врала ему раньше, когда говорила о том, что ее брат был «таким фанатом». Ксавье позаботился о том, чтобы поддержать ее шею, его рука нежно обхватила холодную кожу на ее затылке, когда он положил ее на землю, чтобы она не ударилась об острый камень. Что-то было не так, ее лицо было перекошено, а дыхание затруднено. Она вздрогнула и откинула голову назад, как будто ударилась ею обо что-то. Хотя Ксавьер был уверен, что положил ее в безопасном месте. Ее глаза открылись, и она выглядела сбитой с толку, прежде чем облака видения рассеялись. Ксавьер слышал, что переход может дезориентировать, грань реальности или прыжок вниз по временной шкале могут размыться. Иногда его сны могли быть такими, и Торпу не особенно нравилось просыпаться, пытаясь поговорить с кем-то, кого там не было. — С тобой все в порядке? — Отстань от меня. Он не прикасался к ней, но все равно отошел, зная, что завис над ней. Парень почти задается вопросом, почему он удосужился спросить о ее благополучии. Уэнсдей была полна решимости поддерживать ее видимость того, что она не нуждается ни в ком и ни в чем. Послушно, он отступил назад и позволил ей обдумать. — Что ты видела? — Что ты имеешь в виду? Я ничего не видела. — Может, я и не такой умный, как ты, Уэнсдей, но я не полный идиот. Ты экстрасенс. — Откуда вы знаете? — К счастью, у тебя буквально только что было видение передо мной. И это не было незаметно. — Это не было чем-то важным. Но Роуэн вел себя странно перед фестивалем? — Да, последние пару недель он был очень неуравновешенным, разглагольствовал, что-то скрывал. Из-за телекинеза можно потерять рассудок. Мы выгнали его из Белладонны из-за этого. Пару дней назад он даже… — Я знаю, что швырнул тебя в стену, — она возвращалась в школу, получив все необходимые доказательства. У Уэнсдей были видения. Если он правильно понял, то она была в этом новичком. Судя по тому, что видел Ксавьер, она была слишком жестокой и близкой к реальности, чтобы иметь хоть какое-то подобие безопасности. Она даже не пыталась обработать свое видение, вместо этого казалось, что она отмахнулась от него. Он не мог ничем помочь ей, если она не признавала, что есть проблема. Все, что он мог сделать, это ждать.