Гранатовое благоразумие

К моему огромному сожалению, выполнение обещания насчёт «совместной» охоты не просто затянулось — оно застопорилось, поскольку в наши с Элис завязывающиеся отношения влез Эдвард. Ненавижу, когда такое происходит. Одни из самых крупных ссор с родственниками у меня происходили даже не из-за их указания, как мне стоит жить, а из-за того, что эти… индивидуумы… пытались вмешаться в мои отношения с братом. Мы с ним были очень похожи, если так подумать: тактильные до людей, что нам приятны, вежливые при необходимости, но злые внутри, молчаливые и нуждающиеся в уединении. Если что-то говорили — то имели в виду ровно то, что сказали. Простейший пример: когда я спросила у брата, что ему подарить на день рождения, он ответил «ничего». И это не было кокетством, это реально значило, что ему ничего не нужно. — Всё, что мне нужно, у меня уже есть, — сказал он тогда. А вот когда об этом узнала наша мать… был тихий скандал. Потому что «так не положено, и ты обязана ему подарить хоть что-то». Кому обязана, блин. И зачем это делать, если брат напрямую сказал, что ничего не надо? Чтобы обесценить его слова и показать… не знаю, что показать. В моём прекрасном мире люди должны были разговаривать, чтобы понимать друг друга. Я всегда была прямой, как палка: говорила то, что было у меня на уме, не умела кокетничать и играть в недотрогу, если мне что-то было нужно, а врала исключительно по необходимости. Был у меня период, когда я копировала в стиле общения свою мать и серьёзно приукрашивала действительность для «красоты картинки» и интересной истории. Ничем хорошим это не кончилось: преувеличение — то же враньё. Пришлось переучиваться и принимать постулат, что лучше правды и молчания в мире пока ничего не изобрели. Теперь это всё казалось далёким и незначительным. Мне было жаль оставленного брата: пусть мы и не общались с ним ежедневно, но я была тем человеком, у которого он спрашивал жизненно-необходимые вопросы: какая фирма презервативов самая лучшая? Что такое инвестиции? Как отшить человека, который тебя бесит? Что такое налоги? Как понять, что тебя любят или что любишь ты? Как понять, что человек хочет тебе недоброе? Мы много говорили в редкие моменты, когда он приезжал. В основном, правда, говорила я или моя… Он в основном спрашивал. И внимательно слушал, хмуря тяжёлые брови и смотря вдаль светлыми глазами. Он был красивым парнем. Лицо, правда, запустил до отвратительных красных прыщей, что появлялись из-за злоупотребления сладостями и газировками… но кто без греха, скажите мне. Мать нас не понимала, потому что всегда была себе на уме и навеселе. И из-за этого вспыхивали ссоры: она требовала, чтобы мы с братом общались чаще, больше, теснее. Куда теснее-то, инцест? Брат для меня был человеком, которому я всегда помогу без каких-либо вопросов. Я была готова его даже жить к себе пустить, если отчим и мать совсем достанут, и это несмотря на крайне малое количество свободных квадратных метров. Если не это любовь к родственнику, то что же тогда? Словоблудие и пустые обещания? Вмешательство в чужое личное пространство? Доставление дискомфорта своими действиями и разговорами? Эдвард принадлежал к тому типу людей, которые точно знали, что и как должно быть. В его мире словно не было полутонов, только чёрное и белое. «Да» и «нет», прямо и назад, лево или право. Вампир жил в плоском 2D, будто не желая вылезти оттуда и признать существование третьего измерения. Возможно, таким он стал из-за постоянного чтения мыслей. Вот уж где не позавидуешь способности: телепатия — тяжкий труд, а не подарок с небес. Человек существо тёмное, если так подумать; не зря же все религии говорят про внутренних демонов и злейшие мысли, которые нужно держать на коротком поводке, чтобы те не вывалились в реальность. Но, давайте откровенно: сколько из нас сдерживают свои мысли? Да практически нет таких, как я поняла из разговоров со своими бывшими знакомыми. Ведь в голову тебе никто не залезет и не узнает, что ты там делала с приставучим соседом, бесящими родителями или же вечно орущим ребёнком. Мысли — это не реальность. И, как бы ни утверждали духовные учителя, реальностью они не станут. Другой вопрос, что, привыкнув думать по-злому, ты привыкаешь также и к идее, что плохое может выйти через тебя в реальность. Здесь нужно быть аккуратным. Почти как стриптиз: смотри и наслаждайся, но никаких резких движений и не пытайся «потрогать» свою темноту. Проще говоря: думай, что, как и сколько заблагорассудится. Но при этом имей, будь добр, чёткое понимание того, что можно и что нельзя в обществе. Ты можешь как угодно проклинать бабку, живущую с тобой на одной лестничной клетке, но сталкивать старуху с лестницы — это уже под запретом. Даже если она бесит до дрожащих коленей. А если всё-таки решился… будь готов к последствиям, да. Но это всё лирика. А вот вампир, который слышит всю черноту от окружающих его людей и нелюдей, был рядом со мной. Эдвард, как и другие члены клана Калленов, был отдалённо похож на выбранного на его роль актёра. Роберт Паттинсон имел более тёмный волос и насыщенно-коралловые губы, которые наверняка во время съёмок подкрашивали. Эдвард Каллен оказался обладателем светло-русой шевелюры и бледных губ. Ни следа от помады. Косметика вроде вообще на вампирах не держится, насколько я помнила. Сползает с идеальных лиц, как комок грязи, шлёпнувшийся на лобовое стекло при большой скорости. Эдвард серьёзно предъявлял за безопасность клана, от чего я каждый раз дичайше орала про себя. Нет, со стороны всё смотрелось очень пристойно и красиво: вампир, ратующий за благополучие близких, — таких же вампиров, если что, — и не доверяющий появившейся на горизонте девочке-припевочке с экстремально короткими волосами и вайбами суицидницы. Я бы от собственного соседства тоже напряглась. Но мы-то с вами знаем, какую дичайшую дичь этот красавчик творил что в книгах, что в фильмах. Фактически, всю свою семью он из-за неосторожности подвёл под трибунал мэйд бай Вольтури. Не спасли бы ни связи Карлайла, ни хорошее отношение Аро и Ко к отдельным Калленам, ни даже желание королей всея вампирии заиметь в свои нестройные ряды Элис и Эдварда; их способности, если быть точнее. Канонные события вызывали у меня изжогу и желание как следует вмазать Эдварду за недальновидность. Ну как так можно-то? Потерял голову от любви… или от запаха крови своей певицы? А может, и вовсе от похоти? Начало двадцатого века, как же… Вроде бы Майер выпускала пятую книгу от лица этого холодного красавчика; сама я её не читала, но краем уха слышала, что Эдвард по мере истории не хило так покутить успел. И, скорее всего, девственниц он не только кушал, но и того-этого. А то совсем уж грустно выходит, если мы сохраняем его канонную «джентльменовость» и невинность. Столетний девственник, хе. Возвращаясь к теме Вольтури. Вот уж с кем я бы не советовала ссориться, так это с ними. Красные плащи были не просто аналогом Вендиче для зарвавшихся вампирят; они также контролировали «рождаемость», — «обращаемость», пожалуй, было бы правильнее, — и защищали вампиров от людей. Тут как со Статутом Секретности в мире Хогвартса выходит: если раньше вампиры ещё представляли нешуточную опасность, то при развитии технологий им постепенно становилось всё менее сладко и вольно. Да, при открытом противостоянии ещё неизвестно, что у нас по итогу будет. Люди обладают крутым оружием, однако я не была уверена, что та же радиация представляла для кровососов реальную опасность. Пули? Вампиры двигаются быстрее. Стрелы вообще смешно, хотя я не знаю, как вампиры реагируют на серебро. Электричество только если, но я опять же без понятия, хватит ли мощности того же шокера, чтобы свалить с ног мёртвое. Разве что обездвижить… А ведь ещё способности есть. Живёт же мальчик-вампир, которого обратили ещё во времена Древнего Египта, и в ус не дует. Местный Аанг неплохо управлял стихиями и был добрейшей души парнем, регулярно подкушивающим других добрых парней. Но людей-то всё равно дохрена, да и плодятся они быстро. Вольтури могли эту ситуацию контролировать и хотя бы немного отслеживать нежелательные веяния. Убрали же они, — мне хотелось думать, что это они, — книжку про Дракулу, из-за которой могло пойти повальное рассекречивание вампиров? Да, многое из «Дракулы» для этого мира было бы бредом… Зато какие возможности открываются! В фанфиках по Гарри Поттеру, к примеру, частенько мелькала тема популяризации магии для безопасного слияния мира волшебников с простыми людьми. У нас даже сливаться не надо; романтизируй кровососов — и девчули самостоятельно побегут, теряя серёжки и каблуки, подставлять шейки для детей ночи. В моё время и кожу белили, и линзы красные носили, и операции делали, чтобы быть похожими на вампиров. Были целые сообщества, частенько смешанные с веяниями BDSM, где одни косплейщики-кусякулы пили кровь других косплейщиков-трэллов. Рабов, то есть. Говорю же, попахивает плётками и шибари. А ещё были специальные стоматологи, которые вставляют искусственные вампирьи зубы. Их называли «клычниками», и брали за свои услуги они дохрена дорого. Короче, если я всё-таки задержусь в этом мире, да ещё и в качестве того самого «кусякулы», то разве не стоит подстелить себе соломки? Написать книгу, — это у меня неплохо выходит, — где будет тот же страдалец-Эдвард и тупая овца-Белла, мечтающая о романтике и вечности в любви? Другим тупым овцам понравится. Мне же зашло? Зашло. Так что пипл такое хавает и не давится. Естественно, хотя книгу я могу начать писать прямо сейчас, посылать её кому-либо без одобрения трёх Больших Папочек, — это я про Вольтури, естественно, — нельзя ни в коем случае. А то Белз просто пообедают, и победные мои колокольчики не прозвенят в честь первого миллиона долларов на счету. За продажу книг, конечно же! От мыслей про счастливые нули меня отвлёк Эдвард. Я сидела в столовой, никого не трогала, переживала счастливые моменты в своей голове, а этот столетний красавчик решил прервать моё уединение, даже не спросив разрешения. Ну и где всё ваше воспитание, месье? Кончилось ровно на Белз, что ли? — Привет, — сказал Эдвард, идеально ровно улыбнувшись. Я засмотрелась. Улыбка, выверенная до последнего миллиметра, ничего во мне не тронула. Зубы у Эдварда были крупными, белыми, идеальными — ну так вампиру положено. Смотреть на Каллена оказалось приятно; примерно такое же ощущение у меня вызывали некоторые гипсовые копии статуй в Пушкинском музее. Смотри, но не трогай. — Привет, — сказала я, подперев голову рукой. — Что тебе от меня нужно? Каллен будто бы смущённо отвёл взгляд, что не произвело на меня ровным счётом никакого впечатления. Зато это кокетство подействовало на девчонок, сидящих на столике за моей спиной: послышались нестройные перешёптывания и влюблённые вздохи. Ну да, Каллены же у нас местные селебрити. Как мало надо маленькому городу: красивая история, красивая моська, набитые деньгами карманы и аура таинственности. Так куча ужастиков начинается, между прочим. Непуганый здесь народ… не смотрят хорроры, не читают Кинга. Бедняжечки. — Просто поговорить, — продолжал тянуть улыбку Эдвард с той же тщательностью с которой тянет ножку балерина на подтанцовке. — Что, уже нельзя? Смешно, что он дождался моего одиночества для своего «поговорить». Рядом со мной не было ни Элис, — она всё продолжала ругаться в администрации, хотя уже почти два месяца мы учились по расписанию, составленному ещё летом, — ни Джаспера, который отошёл, когда ему позвонил кто-то. Разговора я не слышала, но, судя по дёрганию вампира, он готовил Элис какой-то подарок. То ещё извращение. Как я поняла за два месяца нашей странной «дружбы», Джаспер всё время пытался удивить свою партнёршу. Безуспешно, конечно: только вампир пытался хотя бы придумать нечто грандиозное для эльфа, как она восхищённо взвизгивала, кидалась мужчине на шею и расцеловывала в обе щёки, приговаривая слова благодарности. Короче, сюрприз был ещё до того, как Джаспер его хотя бы оплатит. Элис реагировала, по-хорошему, на саму идею её порадовать. Джаспер не терял надежды на то, что однажды его любимая пророчица забудет посмотреть будущее и удивится всё-таки в момент, когда у майора подарок будет в руках. — У тебя хорошая семья, — сказала я, поднимая взгляд на Эдварда. — Можешь поговорить с ними. Каллен продолжал улыбаться, и у меня возникло быстрое желание пнуть вампира по коленке. Однако, даже несмотря на мою нестабильность и плохой самоконтроль, я этого, естественно, не сделала. Ещё не хватало об этого придурка ногу отбить или кроссовок поцарапать. Эдвард не был плохим… наверное. По крайней мере, он ничего не делал. Но вот то, что Эдвард выражал своё ко мне недоверие всеми доступными к пониманию способами, меня порой подбешивало. Поясню: иногда он смотрел на меня с нехорошим, предупреждающим прищуром; поджимал губы, когда я подходила к компании Калленов за Элис или Джаспером; ещё мог как-то не очень приятно посмотреть, когда я разглядывала его и его руки. Не знаю, что там себе вампир надумал, а мне просто было интересно, блестит ли их кожа при искусственном освещении. Несмотря на то, что Форкс был одним из самых пасмурных городов в Штатах в общем, на улице вампиры всё равно будто подсвечивались. Слабенько, что можно было бы принять за «особый флёр» вокруг или обман зрения. Но подсвечивались же! А вообще, интересно: будут ли вампиры сверкать из-за ультрафиолетовых ламп? Почему они вообще сверкают? А как же жёсткое сгорание из-за солнечных лучей? Хотя это уже другие книги и другие жанры. У нас тут по планам романтика, любовный треугольник и нездоровые отношения столетнего с шестнадцатилетней. По секрету: где-то в кустах прячется медведь, готовый в любой момент ласково так протянуть «Педофи-ил!» На самом деле, на Эдварда мне было плевать с самой высокой колокольни, которую могла бы предложить мне Америка; но вот то, что он вмешивался в наши с Элис и Джаспером отношения… это бесило до разноцветных кругов перед глазами и потери обоняния. К примеру, каждый божий день в две первые учебные недели я не могла нормально остаться с Элис наедине. Эдвард преследовал нас, как тень отца Гамлета, и поджидал в самых неожиданных местах; иногда мне казалось, что в следующий раз я открою дверь в женский туалет, а оттуда выйдет переодетый в платье Каллен, который так шифруется. Даром что в туалет вампиры вообще не ходят. Интересно, кстати, что там с анальным сексом. И с простым сексом. Может ли вампирша, к примеру, мышцами влагалища оторвать человеческий член? В каком-то фанфике по вселенной «Наруто» говорилось, что куноичи никогда не насилуют; в том числе и из-за этого, но ещё и из-за того, что «ядовитые цветы» могли и не такое учудить с дерзнувшим покуситься на честь придурком. Яды ещё никто не отменял, как минимум. Иногда я Эдварда не видела, однако поведение Элис было весьма говорящим. Порой вампирша просто замолкала, так и не убирая с губ улыбку, и начинала смотреть в одну точку. Как кошка, которая увидела привидение. И вроде бы пялилась моя новая подруга в пустоту, но что-то мне подсказывало, что она не картины будущего разглядывала, а показывала параноику-Эдварду, что его шпиёнство рассекретили. Отношения в клане Калленов вообще оказались сложной и непонятной штукой. Вроде бы все Каллены равны между собой, однако кто-то, как в «Скотном дворе», всегда оказывался равнее. Спойлер: «кем-то» был Эдвард. Естественно, Карлайл был во главе семьи. Эсме вообще практически ни во что не вмешивалась; она ратовала за сохранение клана и хорошую внутреннюю атмосферу, но принимать решения должны были мужчины. В принципе, учитывая, что родилась Эсме году так в тысяча восьмисотом — ничего удивительного, тогда у женщин даже собственности не было. Розали и Эммет были не особо компанейскими, несмотря на впечатление, которое производит охотник. Эммет был рубаха-парень, однако близких знакомств ни с кем не заводил; казалось, что он полностью зациклился на своей прекрасной блондинке, и остальное совсем его не интересует. Добродушие и приподнятое настроение в нём сочетались с поразительным равнодушием к миру вокруг. Сама Розали нуждалась в семье намного больше, чем Эммет. Она заботилась о каждом отдельном члене клана, будто все и правда были родными. Да, Розали обладала тяжёлым характером, — оно и неудивительно, скажем прямо, — однако, несмотря на колкие слова, заботы от неё было… достаточно. Можно просто вспомнить, что именно Розали всегда хотела ребёнка и заботилась о маленькой Ренэсми, пожалуй, даже больше, чем родные родители. Семейный человек, короче. То есть, вампир. Элис и Джаспер — ещё одна парочка, которая практически никогда не встревает в дела управления кланом. Они были как два кленовых листа, сцепившихся вместе и спокойно дрейфующих на поверхности реки. Куда течение — туда и они. Куда решит пойти Карлайл — туда пойдут и они, главное между ними не вставайте. Как кварки, они не существовали поодиночке. А ещё был Эдвард. Одинокий, так и не нашедший ни пару, ни самого себя вампир естественно вмешивался в дела семьи и в чужие отношения. Это, наверное, было чем-то вроде внутреннего противоречия и истеричного подросткового вопроса: «А как же я?!» Прости, парень, твоя большая неадекватная любовь смылась в унитаз, когда здесь появилась я. Карлайл относился к своему «первенцу» с огромной бережливой нежностью. Исполнял его желания и даже «не ругал», как охарактеризовала их отношения Элис. Делал то, что хотел этот ребёнок-переросток. Не думаю, что Эдвард на самом деле был первым человеком, которого Карлайл обратил. Если просто представить: нашему доктору скоро стукнет четырёхсотлетний юбилей! А люди всегда умирали много и быстро. Войн за историю человечества тоже отгремело немало. И что, за триста с хряком лет Карлайл не обратил ни одного страдальца, который хотел бы жить? Ага, как же. Снимите мне лапшу с ушей. Другой вопрос, что все эти Карлайловы детки могли банально не выжить. Из-за тех же Вольтури, к примеру, или банально поверив в свою неуязвимость и закончив жизнь на костре. Даже Геральта чуть было на вилах не упокоили, а он таких вампиров на завтрак-обед-ужин кушал и не давился. Но ладно, примем за рабочую версию, что Карлайлу не хочется вспоминать про умерших «детей», и Эдвард у него «первый». Балованный ребёнок, которому ничего не запрещают и к желаниям которого прислушиваются. Потому что — а как же иначе? Эдвард ведь у нас такой один-одинёшенек, несчастный страдалец, который не только не принимает свою природу, но ещё и вечность вынужден коротать в одиночестве. Одно только у меня не сходилось. Если Эдвард по книге так страдал, так страдал, не переносил себя самого, ненавидел свою жизнь, считал себя и свою семью монстрами, что жрут младенцев по ночам… чего тогда не выпилился? Момент во второй, — кажется, второй, — книге — это просто смешно. Пошёл он посверкать в Ватикане, умничка. Да Вольтури его бы просто обработали по-быстрому, и стал бы он своей новой семьёй считать их итальянский клан. Телепаты на дороге не валяются, знаете ли. Всё, финита! Хоть бы кушал досыта — уже хорошо. Дети должны хорошо кушать. — Элис говорит, что в итоге ты станешь частью этой семьи, — не сдавал позиции вампир. — Так что разве не стоит нам с тобой познакомиться поближе? «Дай-ка я тебя поцелую, — нежно сказала девица, и у самых его глаз оказались сияющие глаза.» Аппетит у меня окончательно пропал. Учитывая, что за обедом я съела дай боги четверть от набранной еды, это было плохо: давиться я не собиралась, только не под носом у вампира. — Одни проблемы от тебя, — рассеяно пробормотала я, пальцем катая мандарин по подносу. — Ну давай, я слушаю. Говори. Пренебрежение вампиру явно не понравилось. Ну ничего не могу с собой поделать: да, я предвзята. Может быть это неправильно? Скорее всего неправильно. Но с чего мне вообще хорошо относиться к Эдварду Каллену? Пока всё, что он делал для меня лично — это мешал общаться с Элис и запретил, мать его, ей показывать мне свою охоту. И то, как она ест. «Слишком опасно, Элис! А если об этом узнают Вольтури? Почему ты не думаешь о безопасности клана?» Тьфу. В целом, парень, — вот кого мне не было неудобно называть «парнем», так это Эдварда; он же не Джаспер, в конце концов, — был прав. Законы Вольтури действительно запрещали рассказывать миру про вампиров, хладных демонов, упырей — пофигу, как называть, главное, что про кровососов. И вводить людей в этот мир нельзя, если только ты не собираешься сделать нового бессмертного. Но у нас всё-таки другая ситуация была, разве нет? Я изначально знала и про вампиризм, и про Элис, и про Калленов, и даже про Вольтури; про последних, между прочим, не каждый вампир в курсе, так что моя осведомлённость была даже излишней. Я, к примеру, знала, что жену Аро зовут Сульпиция. А Аро свою супругу как бы от мира прятал! Хе-хе. Приятно осознавать, что ты в курсе чужой тайны, приятно. Особенно хорошо, что мозг мой закрыт ото всех, и узнать, что я знаю, никто не сможет. Только если пытками… но про них я предпочитала не думать, чтобы не притянуть. — Я не знаю, что за отношения связывают тебя и Элис… — И Джаспера, — добавила я, невежливо перебив вампира. — Не забывай про Джаспера. Если говоришь про Элис, то он автоматически идёт как «плюс один». Ну как в приглашениях на вечеринку, знаешь? Эдвард сжал зубы. Я мрачно улыбнулась, довольная сама не знаю чем. Ну раздражает он меня! Весь такой приторный, правильный, с идеальной причёской, где волосок к волоску держится безо всякого геля или лака! Ещё и мысли читает! Не мои, кстати. От Беллы, — и от Чарли, если не ошибаюсь, — мне досталась прекрасная ментальная защита от всяких легиллиментов. Так что пускай утрётся. — Однако, раз уж ты понимаешь иерархию, в которую пытаешься влезть, то ты должна понимать и опасность, которую ты представляешь для своей подруги. Я смотрела на этого парня, не зная, что сказать. Честное слово, Эдвард мне ничего не сделал. И вообще он был очень умным парнем, если судить по болтовне Элис и редким коротким рассказам Джаспера. Я не имела никакого права быть предвзятой к нему, потому что будущее, которое я знала, никогда не наступит; Эдвард не наделает ошибок, которые приведут к краху его клана; в мире не будет ещё одного дампира и большой любовной истории… В голову пришла шальная мысль, что свой клан Эдвард в каноне всё-таки убил. Пускай Майер не рассказала нам этого, но почему-то я вдруг поняла, что Вольтури не простят такого демарша, который был устроен тупой парочкой подростков. Трон власти закачался под троицей из Вольтерры, и видели это не только приглашённые «друзья» клана Карлайла, но и армия вампирских Вендиче. Все видели, как вегетарианцы нагнули палачей. Вегетарианцы, мать его! А слухи всегда быстро распространяются… Наверняка после этого инцидента с бессмертным ребёнком многие захотят укусить Вольтури, да побольнее. Будь я на месте Элис, то предсказала бы троице много весёлых годочков, когда придётся отстаивать свою власть и напоминать, что батька всё так же силён и не боится взяться за ремень в случае чего. Ну или и вовсе последовать совету Тараса Бульбы, сократив поголовье старых вампиров. Я бы так и поступила. А потом, разобравшись со швалью, что решила поднять голову, я бы уничтожила Калленов. Быстро и резко, показательно, насадив их головы на самые высокие пики — чтобы все видели, что с властью ссориться себе дороже. Ничего личного. Просто бизнес. Над Карлайлом можно и потом поплакать. Но этот Эдвард, Эдвард, сидящий напротив меня, ещё ничего не сделал. Не смотрел за Беллой, пока она спала, — по крайней мере, я надеялась, что я-Белз не заинтересовала его настолько своим запахом, — не обрюхатил девчонку, не подставил семью. Ничего не сделал. Только Элис запретил показывать мне охоту. А значит, вмешался в наши отношения, хотя не имел на это никакого права. Поступил так, как посчитал нужным. Как во второй книге, когда он просто взял и бросил девочку, что вкрашилась в него до умопомрачения. Оставил её не только без себя и своей больной любви, но ещё и без окружения. Без Элис и молчаливого Джаспера. Без кривящейся Розали и ухмылок Эммета. Без Карлайла и Эсме. И что самое страшное — без уверенности в том, что всё произошедшее не было простейшей галлюцинацией, бредом воспалённого мозга, тосковавшего по Аризоне. Я бы такое не простила. Пошла бы к Вольтури и или сама убилась бы, или всё-таки обрела бы долгожданные клыки. А потом… — But God forbid you leave me by myself, — пробормотала я, постучав пальцами по подносу и снова слишком глубоко уйдя в свои мысли. — I'll take you to Hell, take you to Hell. — Ты… поёшь? — удивился Эдвард. Я моргнула, возвращаясь в реальность. На плечо мне опустилась рука — слишком большая для Элис. К тому же, мой эльф никогда не сжимала мне плечо, выказывая свою поддержку и обозначая присутствие; так поступал только Джаспер. — А ещё крестиком вышиваю, когда настроение хорошее, и книги пишу, — выдохнула я, вставая из-за стола. Джаспер забрал мой рюкзак; когда я успела к этому привыкнуть настолько, что сама протянула вампиру свою сумку, кто мне скажет? — Можем договорить после школы, — предложил мальчик, разменявший столетие. — Ты меня бесишь, — сказала я, чувствуя острый приступ жалости к самой себе за то, что приходится общаться со всякими. — Просто пиздец как бесишь, Эдвард Каллен.