Гранатовое благоразумие

Во-первых — охренеть. Во-вторых — охренеть. И в-третьих — тоже охренеть! У меня не было других слов, чтобы описать всё то, что у меня внутри творилось. Люди. Становящиеся волками. Волки, становящиеся людьми! Голову сносило от одной только попытки представить это всё, а оборот, — по крайней мере, обратный, — произошёл у меня прямо на глазах! То есть, типа, даже не надо представлять, как люди становятся волками, а волки людьми — я это буквально увидела несколько минут назад! Голова у меня, конечно, едва варила от потрясения. Честное слово, меня не так сильно впечатлили сверкающие вампиры, как оборотни. Просто, ну, что там у вампиров есть? Здесь даже клыков новых не вырастало, да и крыльев, как у Дракулы, не было. Джаспер не мог стать кучкой летучих мышей, Элис не передвигалась по теням, — хотя наверняка в мире когда-то были вампиры, которые обладали подобным даром, — а Карлайл не хотел народить кучу маленьких вампо-деток благодаря трём красоткам… так, нет, это меня совсем в другую степень понесло. И вообще, у Карлайла есть Эсме. Но это я всё к чему? Вампиры были похожи больше на инфицированных людей, изменённых каким-то другим организмом. А вот оборотни… люди, становящиеся огромными пушистыми тушами… вот это в моей голове уживалось плохо! И ведь я знала, знала, что они есть! Спокойно думала про Ули: ну да, вот передо мной полуголый мужик, он оборотень, ведёт себя как оборотень и вообще. И, как всегда, жизнь наглядно показала, что одно дело — думать и совсем другое — это, блин, видеть! Первый же мой вопрос, когда Сэм стал человеком: а куда деваются двести с лишним килограммов веса при обратном обороте? А откуда берутся эти килограммы, когда человек становится волком? Дилемма анимагии из мира Гарри Поттера, где ты можешь хоть мышью стать, хоть слоном. Это магия, мисс Грейнджер! Потому что хоть какого-то логично звучащего объяснения, затрагивающего физику, у меня просто нет. И вряд ли оно появится. Сэм меня вёл по лесу, пока его ребята-волчата носами легко расчищали нам дорогу от бурелома. Это в фильмах и прилеске можно ещё хоть как-то ходить, у нас же весь путь был завален какими-то ветками, деревьями, зарос кустарниками… откуда в сосновом лесу вообще кустарники, скажите на милость? Однако волки хорошо со всем этим справлялись, так что с передвижением у нас проблем не было. Вампиры двигались сзади — так тихо, что я не слышала ни единого шуршания. Да и волки, несмотря на свою деятельность и габариты, практически не издавали звуков, кроме едва заметного шуршания. Зато я — настоящий источник всего шума в притихшем, словившем шок лесу, — о, боже! Волки и вампиры идут вместе! По территории волков! — потому что наступила, кажется, на все сухие веточки в прямом доступе. Хрусть-хряп-шмяп-шмяк — вот так ступала по лесу гордая обладательница одного из Даров Смерти. Все пускай знают: я иду! Рассказ о Смерти и моём к ней отношении пришлось очень редактировать. Никакого упоминания про перерождение, — наверное, в моём случае уместнее было бы сказать «переход», — в другом мире, никаких подробностей про Чарли и Майка. Зато много — про то, как я вижу Смерть, в каких обличиях она приходит… и что от меня хочет. Обол с орлом и падубом я, кстати, взяла с собой. Сэм монету внимательно осмотрел, дал понюхать, — прости меня, Господи, за то, что мне смешно от этого слова, — своей стае, но никто из оборотней не отреагировал на Дар Смерти. Я немного разочаровалась, кстати: теплилась во мне надежда, что всё-таки Обол для кого-то из ребят Ули. Однако он не подошёл даже девушке-оборотню, на которую я подспудно рассчитывала. А была бы не просто оборотень, а оборотень-ведьма. Круто же, ну. Сэм, что удивительно, меня не перебивал и даже не сомневался в том, что я говорю. Казалось, что мои слова он почему-то сразу воспринимает, как истину в последней инстанции, без возможности оспаривания. При этом я видела, что некоторые из оборотней нет-нет, да и посмотрят в мою сторону; мне, может быть, казалось, но в глазах у них я видела сомнения в моей адекватности. Ну да ладно. Моей целью убеждения был именно Ули, а уж с остальной стаей он пускай как-нибудь сам разбирается. После отторжения Обола интерес для меня среди пушистых представлял разве что Блэк — но тут уже потому, что дружбу с этим очаровательным уже не лосёнком я прекращать не собиралась. Нравился мне Джейк, причём не его книжно-киношная версия, а тот парень, с которым я успела хорошо познакомиться. Сэм остановился, не дойдя до пункта назначения, — места, где была обнаружена самая старшая жертва, Роуз Спиннер, — а следом за вожаком остановились и все мы. Вампиры напряглись, и это было видно даже мне, самой неволшебной части нашей процессии. Или самой волшебной — это уж как посмотреть. Но я ни супер-силой не обладала, ни супер-зрением, а всё равно спалила Калленов и их напряг. — Я услышал достаточно о Смерти и ваших… отношениях, — сказал Сэм, отпуская мою руку. — Но я так и не понял, причём тут Янг и его преступления. Даже не так: не понимаю, причём тут ты, Белз Свон. Я поджала губы. Кажется, это была очередная проверка, да? Отвечу не так — и хрен нам, а не расследование дела Маленькой Аннабель. При этом я была уверена, что оборотни сами попытаются что-то нарыть, не совсем же они равнодушные… тем более к делу, которое касается Квилетов в целом. — Я не знаю точно, — призналась я, — но Маленькая Аннабель как-то связана с Оболом, который Смерть мне поручила отдать кому-то. Для, как она сказала, «восстановления равновесия». А уж что под этим подразумевается — я без понятия. Ну а я просто… блин, ну считай меня вестником Смерти в мире, мне в голову ничего другого не идёт. Сэм смотрел на меня где-то минуту — очень, просто неприлично долго. Может, он даже переговаривался со своими волками, которые переступали с лапы на лапу и ждали приказа от альфы. Но, в любом случае, в итоге Ули кивнул мне и махнул рукой, уходя вперёд — к месту, где своё последнее пристанище едва не обрела Роуз Спиннер. Это была небольшая полянка, внезапно отвоевавшая себе место среди высоченных деревьев. Действительно крохотная: диаметр её составлял где-то метра четыре, не больше. Никакой растительности не было, даже завалящей травки; только голая влажная земля, не успевающая просохнуть из-за вечных дождей и туманов. — Ох ты ж… — Белз? Я отмахнулась от Ули, нахмурившего свои прекрасные кустистые брови, и прошла мимо вожака оборотней — прямо к девушке в белом платье, что сидела на этой пустой поляне. Роуз Спиннер на фотографиях выглядела куда лучше, чем сейчас. Да, платье всё ещё было белым… но на фотке оно казалось чище, здесь же я могла видеть и размазанную по подолу землю, и неясные пятна на ткани, и мелкие капельки крови на кружевном воротничке. Когда я приблизилась, — но не подошла впритык, а остановилась метра за полтора от девушки, — Роуз подняла на меня взгляд… Не знаю, как меня не вывернуло. Симпатичная, в общем-то, девушка, была просто изуродована. И если кленовые листья в глазнице ещё хоть как-то нормально смотрелись, — если так вообще можно сказать, — то сшитый толстыми нитками рот вызывал отвращение. Грубая работа, мясо выворачивалось наружу, торчало, влажно блестело. — Мне нужно что-нибудь режущее, — пробормотала я, вытянув руку в сторону. Элис оказалась рядом в одно мгновение. Покопавшись в рюкзаке, который провидица взяла с собой, она вытащила мои ножи — чёрный и белый. И вложила мне их в руку, благо, два моих атейма были не очень большими. Я посмотрела на ножи, про которые даже не думала при сборах в лес. Хорошо, что Элис более догадливая, чем я. Затем я взглянула на Роуз перед собой — девушка терпеливо наблюдала за мной светло-серым глазом, блестящим то ли от боли, то ли от страха. Попытавшись что-то сказать, Спиннер зажмурилась — нитки на её рту натянулись, мягкая плоть травмировалась, несколько капелек крови попали на воротничок… Это точно была не Смерть. Просто призрак. Если, конечно, можно сказать на призрака «просто». — То, что он с тобой сделал — это зло или это извращённое добро? — пробормотала я, снова смотря на ножи. Каким резать? Белым или чёрным? С одной стороны, мне нужно было освободить девушку, дать ей возможность говорить — а это однозначно белый нож. С другой, мне нужно было уничтожить чужое влияние, оставшееся с Роуз даже после смерти — а с этим лучше справится чёрный. Так ничего и не решив, я подошла к Роуз и опустилась рядом с ней на колени. И задумалась, но уже о другом: как я выгляжу со стороны? Ну чисто ведь городская, — лесная? — сумасшедшая. Рассказывает всякие небылицы, болтает про общение с Самой Смертью, что-то вещает про мир во всём мире и дружбу между волками и вампирами… ладно, последнего пока не было; в этом случае я не говорила, а действовала. И весьма успешно: видела я боковым зрением, как Элис, подходя ко мне, потрепала Джейка по лобастой голове. Я взяла чёрный нож, всё-таки решив, что резать им будет сподручнее. Просто ручка показалась удобнее; ну так в магии всё зависит от твоего «кажется» и «наверное». А если не всё, то очень многое. Поднеся нож к лицу Роуз, я на мгновение замерла. Однако девушка повернулась ко мне щекой, и я увидела узелок, торчащий из отвратительной раны. Ясно. Отрезать его было очень просто, одного движения ножом оказалось достаточно. Роуз повернулась другой щекой, но здесь чёрный нож уже не справился со вторым узелком, так что я взяла белый. Этот хорошо резал. Однако, попытавшись вытянуть нитку, сшивающую девушке рот, я поняла, что она не поддаётся: Роуз зажмурилась, заплакала единственным глазом, когда я потянула нить на себя, пытаясь её вытащить. Всё потому, что узел, который я срезала первым, вновь был на месте. Ну блеск. Вот только ещё до того, как я хотя бы попыталась объяснить суть проблемы вампирам, — как самым верящим в меня, наверное, — рядом со мной опустилась на колени Элис. Справа. Слева оказался Джаспер. — Некоторые вещи просто нельзя делать в одиночку, — сказала вампирша, повернувшись ко мне и улыбаясь во все не-клыки. Глаза у Элис были чёрными, совсем как у Джаспера, когда он попробовал моей крови. Повернувшись к майору, я увидела, что и его склера полностью залита чернилами магии. Выглядело, признаться, потрясающе. — Берись за нить посередине, — сказал Джаспер, забирая из моих рук чёрный нож. Элис взяла белый. Я, мысленно попросив у Роуз прощения, попыталась с наибольшей осторожностью ухватить толстую нить, которой были сшиты губы девушки. Причём сначала я взяла с двух сторон, чтобы быстрее вытащить, но Элис легонько шлёпнула меня по руке, и теперь нитку я держала просто двумя пальцами. Словно червяка собиралась вытаскивать. — Про глаза твои потом поговорим, — сказала я эльфу Санты. Элис хихикнула, ухватилась за узелок и оттянула его. С другой стороны то же самое сделал Джаспер. Роуз закрыла глаз, из которого, не переставая, текли слёзы. Бедный ребёнок… — Давай, — скомандовала я, натягивая нить. Два синхронных движения — и узелки остаются у вампиров в руках. Я вытягиваю нитку одним рывком, кажется, разрывая при этом губы несчастной жертвы сумасшествия Эмиля. Роуз мычит, плачет, потом сгибается пополам, утыкаясь холодным лицом мне в толстовку… Острые грани кленовых листьев в её глазнице колют даже через одежду. Когда девушка выпрямляется, её губы целые, но над ними — куча точек-проколов, как напоминание о свершившемся насилии. Разрезы на щеках тоже остались, и из-за них Роуз выглядела так, будто умеет в жизни только улыбаться. Но смотрела она с болью, и счастья в глазах мёртвой не было ни капли. Действительно, чему тут радоваться-то. — Спасибо, — прошептала Роуз, осторожно касаясь своих щёк. После она открыла рот и достала из него монетку — кривую копию Обола, который дала мне Смерть. На фоне я слышала голос Сэма и Карлайла. Что-то главы своих кланов обсуждали; может быть даже Каллен объяснял, что происходит. Благо, рядом с ними был Эдвард, который беззастенчиво подглядывал в мысли Джаспера и Элис. Наверняка подглядывал. Я бы так и делала, если бы умела. Я забрала у мертвячки монету. — Ты знаешь, зачем он это всё делал? — Эмиль хороший, — сказала Роуз то, что я совсем не ожидала услышать. «Хороший», да? Вот как на это реагировать? Если честно, мне тоже казалось, что Эмиль мог бы быть неплохим человеком. Что-то в его мрачном взгляде было такое… я бы не удивилась, если бы узнала, что он подкармливал местных кошек или типа того. — Почему он это с тобой сделал? — спросила я, поняв, что Роуз больше ничего говорить не собирается. — Он сумасшедший, — сказала она, опустив взгляд. — Всё время просил прощения, пока резал мне лицо. Плакал. Говорил, что так надо, и что после смерти я пойду на юго-запад и встречу всех своих предков… но я не могу покинуть эту поляну. Она посмотрела на меня, потом на Элис и Джаспера. Потом взгляд её единственного глаза остановился на ком-то позади нас. Обернувшись, я увидела, что смотрит Роуз на Эдварда. Тот вышел немного вперёд по сравнению с Калленами и волками, терпеливо дожидающимися, пока мы разберёмся с чем-то, чего они не видели. Судя по тому, что губы Эдварда шевелились, он действительно описывал, что мы делаем в моменте. — Ты не виноват, — сказала Роуз, жалостливо сведя брови. — Если бы не Эмиль, я бы всё равно умерла от лейкемии. Может только немного позже… даже хорошо, что он меня нашёл, потому что не пострадал кто-то другой. Другая девушка, у которой теперь впереди много времени… Губы у девушки задрожали. Роуз сгорбилась, повесила голову. На мой взгляд, для мертвячки, которой уже год или даже больше, мыслила и действовала она очень по-человечески. Даже, наверное, слишком; чудилось мне в этом влияние Самой, но уточнять что-то смысла не было — вряд ли Роуз знала о Смерти, как о Высшей, а не как о процессе или событии. Обычно-то призраки после сорока отведённых им дней начинали потихоньку перерождаться в сгустки негатива. По крайней мере, так было с теми, кто попадался мне. — Ты знаешь о девочках перед тобой? — спросила я; Роуз кивнула. — Он говорил что-то о девочке, которая была перед тобой? — Он обо всех говорил. Передо мной была Лиза. Фамилию он не упоминал… Не Маленькая Аннабель, а Лиза. Уже хорошо. — Ты сможешь отвести нас к месту, где похоронена Лиза? Роуз. Ты сможешь? Я выведу тебя с поляны. Роуз покачала головой, но промолчала. Мне отчего-то стало не по себе, хотя вроде бы ничего не произошло, чтобы я напрягалась. Но вампиры по обе стороны от меня замерли, как две статуи, а значит, я не одна ощутила… нечто неприятное. — Хорошо… Ты не знаешь, где она похоронена? Хоть что-то о ней? Роуз опять качнула головой, не смотря на меня. Взгляд её прикипел к ненастоящему Оболу, что был у меня в руках. Казалось, что она вообще почти не слышит моих слов; а если и слышит, то не понимает их смысла. Элис за моей спиной протянула руку и коснулась Джаспера. Майор обернулся к эльфу и кивнул, когда провидица тихо шепнула: «Повторяй!» Вампиры взялись за ножи, воткнули их в землю и начали вести линию вокруг сидящей мертвячки. Круг. Как у Гоголя с его Вием. Не замкнутый до конца, потому что тогда пришлось бы влезать между мной и Роуз, и это могло бы привлечь внимание потерявшейся в своём сознании мёртвой девушки. — Эмиль просил прощения, пока резал… и просил, чтобы я не смотрела на него, но как это вообще возможно? Он мне так больно делал… Ещё он говорил, что наши глаза его преследуют, что он оставит их себе, потому что то, что он делает — так ведь нельзя. Он старался подбирать тех, кому было плохо. Я с лейкемией, Энн была нежеланным ребёнком, Мари боялась своих родителей-алкоголиков… Лиза… почему тебя интересует именно Лиза? — Только её тело не нашли. Я хотела бы это исправить. Пока Роуз смотрела на меня, глаз в глаза, Элис осторожно подлезла между нами и незаметно дочертила круг до конца. После этого она так же аккуратно отползла в сторону, окончательно убивая одежду: прощайте, светлые штаны и футболка, мы будем вас помнить. Если так подумать, то со мной у Элис действительно одежда начала просто лететь. Что же получается, я принесла в жизнь провидицы грязь? Лицо Роуз исказилось. Губы расползлись в стороны, и изуродованный рот стал просто широким — ненормально широким, как в ужастиках. В сердцевине кленовых листьев, — Эмиль аккуратно укладывал их розочкой, — появился крошечный глазик, размером не больше виноградины. Нормальный глаз Роуз продолжал смотреть на меня с непередаваемой ненавистью; никакого следа от девочки, что ещё недавно говорила Эдварду не волноваться о своей смерти. — Лиза была единственным ребёнком, которого любили, — сказала Роуз, едва выталкивая слова из раздувающейся глотки; было ощущение, что в горле у девушки что-то шевелится, растёт, живёт. — Эмилю пришлось убить не только её, но и её мать… чтобы она не наделала шуму. Она пыталась… он её убил и сжёг, и это привлекло внимание другого… друга… его друга… Её затрясло. Я отползла назад, чтобы не попасть вдруг в пределы круга, который сдерживал призрака. Вот всегда говорила: самая простая магия обычно самая действенная. Ещё Гоголь этим пользовался… немного по-другому, правда. Он кругом защищал своего персонажа. Эльфы в круг заключили дух. Принцип работы один, применение разное. И есть минус: надолго такого круга не хватит. Но нам «надолго» и не нужно, потому что на поляну вышла Сама. Выглядела она один в один как Роуз, только рот всё ещё был сшит, а изменения не коснулись лица и тела. — Что с ней? — прошептала Элис, оттаскивая меня ещё чуть дальше. — Становится полтергейстом, — сказала я, наблюдая за тем, как Сама останавливается рядом с призраком. — Не уверена, конечно, но похоже на то. Не зря почти во всех конфессиях говорится, что душе лучше бы убраться с земли живых за сорок дней. Потом может произойти… всякое. — Почему именно полтергейстом? — Джаспер помог мне встать, просто подхватив под мышки и подняв. — Я тебе что, профессор призракологии? — проворчала я. — Может и не полтергейстом. Но я так называю всех недружелюбных духов, которые могут влиять на реальность и копят негативную энергию. — Ясно. — Что происходит? Вы узнали что-то? К нам приблизился Ули. Я была уверена, что он точно не мог видеть, как Сама стоит рядом с беснующейся Роуз, однако смотрел он ровно не в круг, а рядом, где и стояла Смерть. Я заметила, что у остальных волков шерсть встала дыбом, так что Сэм на их фоне выглядел просто образцово-спокойным. Даже хвост не поджал за неимением. Вот теперь я прямо верю, что альфа. Пока остальные трусятся, он себе подобного позволить просто не может. Ещё и остальных наверняка по своей ментальной связи успокаивает… а вот Джейк, кстати, не выглядел прямо очень испуганным. Скорее я бы сказала, что происходящим он был взбудоражен. В хорошем смысле. Тоже мне, любитель ужастиков. — Подожди пожалуйста, — шепнула я. Сама протянула руку и погладила Роуз по набухшей щеке. От лица у девушки мало что осталось узнаваемого, теперь оно выглядело, как вздувшееся мясо. Будто внутри что-то взорвалось, но внешнюю оболочку это не затронуло. Под прикосновением Смерти Роуз замерла, словно застыла. Я мягко отстранила руки Джаспера и пошла к Самой и несостоявшемуся полтергейсту. — Вот оно, — сказала Смерть, поглаживая пальцем Роуз по изувеченной раздутой щеке. — Искажение. — Нам нужно найти других? — Твоё дело — Обол. — Но девочки… — Самая маленькая не поняла, что произошло. Та, что немного старше, не держала зла. Они уже ушли. Дети… с ними всегда проще. Я кивнула. Роуз медленно распадалась пеплом, и мне только оставалось надеяться, что здесь не будет второй поляны с Серыми Пустошами. Одной на штат, по моему скромному мнению, было вполне достаточно. — Не будет, — неожиданно по-человечески усмехнулась Сама в ответ на мои мысли. — Уходи. Роуз закричала от боли, и от этого я вздрогнула — но больше из-за того, что не ожидала столь громкого звука. Коротко поклонившись Смерти, я развернулась и пошла к оборотням и вампирам, не оборачиваясь. Не хотела смотреть на страдания девочки, которой при жизни и так не повезло. Для неё очищения без боли не было… не зря ведь Христианство говорит про Ад, как про место, полное страданий? — Жнец, — услышала я. — Девочка в этом лесу. Найдёшь её — найдёшь того, кому принадлежит Обол. Я развернулась, но благодарить было уже некого: на поляне я не увидела ни Смерти, ни последней жертвы Эмиля Янга. Хотя, если придираться к терминологии, то выходит, что последней жертвой Эмиля Янга был он сам. — Идём отсюда, — я сцапала Сэма за локоть и потащила за собой, прочь с поляны. — От тебя пахнет разложением, — нейтрально заметил Ули, сгибая руку, чтобы мне было удобнее. — Почти как от Калленов. — А для вампиров вы пахнете мокрой шерстью, — не осталась в долгу я. — Давай, давай, Смерть сказала убираться с поляны, ты же не будешь спорить со Смертью? Я понятия не имела, что такого может произойти, если мы останемся, но как-то желания проверять во мне не было. Смерть сказала — я сделала, на этом всё. Я Самой здесь ещё живой нужна, мне ещё Обол нужно отдавать… да и кто его знает, что в итоге будет с полянкой после такого выброса некротики. И даже если Сама сказала, что вторых Пустошей не будет… имею я право поволноваться или нет? Я за экологию, все дела. Сбережём лес от Выхода Смерти! — Сэм, сможете отслеживать состояние этой поляны в течение пары недель? — Хорошо. Вот чем больше я с этим парнем контактировала — тем больше мне нравился его подход. Ни вопросов, ни возмущений… красота. Но это всё из-за того, что он точно был уверен: без подробного рассказа я никуда не уйду. Так что, не желая разочаровывать альфа-оборотня, я подробно пересказала всё, что мы с Джаспером и Элис видели… ещё ведь надо будет потом с эльфом разобраться и с её глазами. Когда она успела моей кровушки попить? Надеюсь, дело не в средствах женской гигиены. Наверняка Элис как-то по-другому мою кровь достала, вот только в голову мне упорно лез рассказ про вампира-извращенца, питающегося исключительно за счёт куннилингуса во время менструаций у девушек. Сладко ему живётся, должно быть. Волки вывели нас на небольшую полянку, — в этот раз живую и хорошую; с такими событиями как бы у меня ни развилась фобия на проплешины в лесном массиве, — вампиры повалили сухое дерево и устроили мне место, чтобы посидеть. Было довольно неприятно понимать, что я в этой компании на самом деле единственная, кому было нужно это бревно: вампиры могли спокойно замирать в любой позе, тогда как оборотням удобно было и на земле. Пушистый филей не мёрз. — Значит, девушка сказала, что у Эмиля был «друг», — заметил Сэм, опустившийся на бревно рядом со мной. Волки расселись за нашими спинами, как духи, защищающие лес. Вампиры стояли перед нами, словно захватчики. Одна только Элис зависла на краю полянки, рассматривая каких-то насекомых, словно в картинной галерее. Не знаю, что она там высмотрела, но, вроде бы, ещё Майер писала о совершенных вампирьих глазах. С ними и без того красивые крылья бабочки могут превратиться в настоящее произведение искусства. — Примерно так, — сказала я, вытягивая ноги. — А ещё она сказала, что Маленькая Аннабель… — Лиза. — Ладно. Что Лиза где-то в лесу. И что мне надо её найти. Ну так что, у моей семьи есть доступ на ваши земли? Сэм скривился так, словно съел лимон целиком. Непонятно ещё, отчего: из-за моих слов про семью или оттого, что нужно дать разрешение вампирам топтать священный чернозём Квилетов? — Убедить Совет будет непросто, но я это сделаю, — сказал Ули. — Однако не злоупотребляйте нашим решением… и не надейтесь, что оно останется после того, как мы найдём девочку.