Что мы будем делать одни у него дома?

Антон вернулся в реальность. Стало намного проще дышать, ведь нос и горло не обдавало морозной болью. — Ой, извини... Всё в порядке. У меня такое бывает. — А поконкретнее? Антон сделал глубокий вдох. — Галлюцинации. Вроде и выпил таблетки сегодня, всё как надо, а они... Мне показалось что я гулял в лесу, появилась ледяная тропа, потом я услышал твой голос, осмотрелся, и тропа эта сломалась. Затем я сам упал. Рома внимательно слушал пересказ событий. — ...Ты, наверное, считаешь меня психом. Извини что набредил. — Чего же ты сразу не сказал... — хулиган соприкоснулся со лбом Антона и крепко обнял его. — Не считаю. Я тебе верю. — Правда? Антон впервые увидел Рому таким понимающим, заботливым, что аж усомнился в подлинности происходящего и чуть было не назвал это очередными «галюнами». — Хуявда. Я на пиздабола что ли похож? — Н-нет... Рома вложил в свои слова столько любви и усилий, чтоб отбросить некоторые свои установки, за которыми стоял страх. Страх, что его чувства неправильны, его таким никто не примет, не поймёт. Даже Антон. Но раз уж сам Антон говорит, что он ему нравится, хулиган мысленно выкинул гнетущие мысли на помойку. И тут эти слова ставят под сомнение. Неприятно. Пятифан скорчился, как от удара по лицу. Эти мысли всё равно пролезают в голову и мучают. Парень подумал о том, что, скорее всего, те же эмоции сейчас переживает и Антон, постарался спокойно выдохнуть и добавил. — Ладно, прости. Это щас грубо было. — Ничего страшного. Прощаю — Петров обнял парня в ответ, улыбаясь уголками рта. Миролюбивую тишину нарушил неожиданный вопрос Антона. — А ты целовался когда-то? — Нет... А нахрена тебе это знать вообще? Рома вдруг сильно смутился от его слов, наверное, впервые. — Я тоже, — проигнорировал вопрос Антон и молча коснулся дрожащих губ Пятифана. Тот распахнул глаза от удивления и ответил, продолжая поцелуй. «Антон, и такой смелый, настырный?» — не укладывалось в голове. «Ладно, пустяки. Вообще не время о чём-то там думать». Пятифан уже не просто близко, а словно одно целое с ним. Запах сигарет, зимней улицы, ткани спортивок почувствовался сильнее. Запах Ромы, родной, привычный. Того Ромы, который сейчас тяжело дышит на кожу Антона в медленном поцелуе. Рука старшего мягко лежит на алой щеке, верхняя губа касается чужой нижней и наоборот. Ни капли резкости или спешки, чистое любопытство и желание научиться близости. Пятифан аккуратно снял мешающиеся очки Антона и оторвался от поцелуя первым. — Я их оставлю под кроватью, ты не против? — сказал он тише обычного. — Да, так будет лучше — Антон рвано выдохнул и провёл рукой по щеке, которой касался хулиган только что. Пятифан свободной рукой придержал беловолосого за спину, развернул и оставил лежать того под ним, пока сам тянется к полу. Несколько секунд — и Рома уже смотрит Петрову в глаза, раскинув руки по обе стороны от его лица. — Это чё получается, мы с тобой педики? — Типа того. — Пиздец — хохотнул парень, немало шокированный их близостью, но не намеренный останавливаться. Поцелуй возобновился по инициативе Ромы. Он был очень осторожным, чтоб не испортить впечатление от первого раза. Рома протяжно выдохнул в рот младшего, чем вызвал у него новую волну мурашек по коже. Это стоило ему запаса воздуха в лёгких. Рома отстранился, давая отдышаться обоим, оглядывая тем временем лицо возбуждённого Антона и его подрагивающее тело. Почему-то так и хочется бегать глазами по нему, рассматривать. Касаться, целовать, в конце концов... Антон в свою очередь потянулся к верху Ромы в попытках снять часть костюма. — Ты не оборзел, Тох? — Мне остановиться? — ...Нет. Петров улыбнулся и повторил попытку. Пальцы нашли застёжку и за несколько рывков опустили до замка, спешно сбрасывая одежду на пол. Все действия были немного неловкими, неумелыми, но эмоционально парни получали сильную разрядку. Никого не заботил возможный нелепый вид либо что-то ещё, близость вызывала исключительно удовольствие. Грубые пальцы прошлись по чужому торсу, погладили тонкую, горячую кожу под свитером, на какой просто оставить следы этой ночи, что было в интересах заведённого Пятифана. Ещё одна лишняя вещь, мешающая насладиться телом под ним. Рома бережно снял свитер через верх и отбросил на пол. Следом парень принялся целовать Антона вдоль живота, подниматься вверх, до ключиц, не оставляя без внимания и их. Кожа легко прильнула к губам, и на ней осталось тёмное, налившееся кровью пятно, а по плечу пронёсся укус. Антон простонал в кулак, вынуждая хулигана лишь продолжать. — Р-ром... — М? — поднял голодный взгляд парень изподлобья. — Я хочу чтобы ты... Снял их. — Не торопись. Если бы Рома не старался сейчас быть как можно мягче, он сказал бы что-то в духе «Не так быстро», показывая улыбку-оскал с читаемым голодом в глазах, нуждой в максимальной эмоциональной отдаче от Петрова и его одобрительных вздохах. Такие чувства старший испытывал и сейчас, но счёл проявление их неуместным. Пока что. Антон поджал ноги, приближая к себе склонившегося над ним на коленях Рому и взял того за крепкосложенное предплечье. Ныне у Пятифана свободна лишь одна рука, и он взялся ей за антонову талию, немного поджимая большой палец на животе. Кисть его руки свободно охватывает фигуру Петрова и ласково проходится по ней грубыми от мозолей пальцами, дискомфорта от которых чудом удалось избежать. Если у Антона и проскакивают мысли в процессе, их заполняет Рома и мимолётные фантазии, где ещё он мог коснуться не на шутку разгорячённого парня. Пятифан, заметив, как взглатывает беловолосый и снова хватает воздух ртом, накрыл его своим. Ещё один поцелуй, но более небрежный от нарастающей страсти. Перед таким Антоном Рома попросту не может устоять надолго, и его собственная нетерпеливость вылилась наружу в виде поцелуя со взаимными укусами. Петров отпустил предплечья руки, теперь гуляя по чужому торсу. Он облизнул нижнюю губу Ромы, вытянув из него томный вздох. По всей видимости, Антону хватило прелюдии. Руки Ромы аккуратно сняли с Антона брюки так, чтоб не мешать ему также исследовать своё тело. Взгляд перевёлся на оголённую плоть и стекающий по ней предэякулят. — Хех — тихо усмехнулся Рома. — Р-ром? — Антон, смутившись, посмотрел на картину целиком и словно спросил «Что ты собираешься делать?». — Не бойся. Тебе понравится, наверное — тень робости присутствует и у Пятифана. — Но ты если что говори когда остановиться. Если бы не чувства к Антону, а лишь такое сильное влечение, как сейчас — он бы разодрал бедного зайчика и вряд ли пёкся о нём. Но хулиган сбросил маску холода и отстранённости, безразличия и жестокости уже давно. — Да, хорошо... Мне понравится. «Рома». Слово носится в голове и постоянно замирает на устах. Красивый, высокий, сильный хулиган с оскалом зверя — мечта многих местных девушек, а достался он Антону. Говорит, что любит, так охотно касается тела, целует. Приятно. Как же, чёрт возьми, приятно быть под ним и испытывать все эти физические и не только ощущения, быть его первым. Хочется попросить брюнета сделать с ним что-то ещё, но почему-то невмоготу. Тот просто смотрел на лёгкие жёлтые блики от лампы на Ромином лице. Пятифанов перехватил чужую руку на предплечье, прижав её к кровати, над головой Антона. Эта картина только что вырисовалась в голове юноши, и он захотел её сразу же воплотить в реальность. «Красиво» — подумал он, вальяжно улыбаясь и заставляя Петрова ахнуть и просто ждать, что же с ним сейчас будет. Ведь своим жестом хулиган показал, что лучше бы ему перевести фокус на своё тело, а не его. Ромины пальцы провели по промежности вдоль, остановились на головке, чуть придавливая. Он понял что рука недостаточно влажная и смочил её слюной, возвращаясь к исходному положению. Кулак несильно сжался вокруг члена. Антон прогнулся в спине, зажмурился от наступающих ощущений и неудобства смотреть на то, что с ним делает Рома. Который, в это же время, пристально наблюдает за реакцией. У обоих прошла ассоциация с личным опытом самоудовлетворения. Для Ромы он был опорным в своих действиях, а для Антона — удивлением, насколько по-другому ощущается этот же процесс, только чужими руками. — Ах! Мм... — Антон быстро повернул голову набок и укусил подушку, простонав более глухо в неё. — Всё в порядке, Тох? Не больно? — юноша оглянул парня под ним, настороженый вызывающим звуком. — Да, Ром... Продолжай, пожалуйста. Как сладко слышалось Пятифану его имя, слетевшее с распухших губ... Парень аж невольно прикусил свою нижнюю, прошёлся по фигуре глазами ещё раз. Стала заметна тенденция того, что когда беловолосому становится крайне приятно — ему хочется это ощущение «разделить» с тем, кто его дарит. Он настолько чувствителен, что кажется, будто тот сейчас дёрнется, свернётся в клубок или вскрикнет, и этим переизбытком срочно нужно поделиться. Даже будь по-другому, Антон захотел бы ответить Роме тем же. Чем больше возбуждается и наслаждается Рома, тем лучше ему самому. «Хочу его... Там...» — мутно раздалась мысль и перетекла в медленное движение. Кисть, немного помявшись, пролезла под ткань спортивок, указательный палец проник глубже, до белья, и стянул одежду с одного бока. — Эй... Ты что творишь? — Тебе должно понравиться. Если что, говори, когда остановиться. — Хех... Понял тебя. Пара тянущих движений и Рома находится в таком же обнажённом виде, как и Антон перед ним. Последний коснулся его отвердевшей плоти, взял в ладонь и начал повторять заданный Ромой ритм «вверх-вниз», буквально отзеркаливая то, что ощущает. Брюнет опустил голову, вынужденный теперь контролировать себя. — Ха-а... — выдал он тихое и еле слышно выматерился. — Блять... Захотелось сжаться. Мышцы напряглись, пот да выделения ручьём, жарко. Будто хочешь упасть и передохнýть, но есть причина выстоять ещё немного. Подрагивающие тела и руки в шустром движении. Шум. Сдавленный стон — ещё и ещё один. Тяжёлый выдох. Краткий рык и тихая ругань под нос. Оба парня точно сойдут с ума от этих звуков... и пускай. Останавливаться нельзя, ведь с минуты на минуту они достигнут пика. — Ро-... Рома, я сейчас... — Антон давился от собственных вздохов и скулежа. Вздохи и стоны Антона перед затишьем, во время которого он скулил, стали резче, громче — превратились во вскрикивания. Петрову стало немного стыдно, однако и контролировать себя он не мог... не хотел. Часть звука была подавлена подушкой. Рому также эта совокупность звуков приближала к пику и заставляла ощущения обостриться. Невольно он сам стал меньше сдерживаться. — Да, давай... Пятифанов поцеловал его. Приятно, любяще. Проник языком в полость, оборачиваясь вокруг чужого, легко покусывая губы, сам простанывая беловолосому в рот. Петров хныкнул и запрокинул голову назад, жмурясь. За этим последовали учащённые выдохи и лёгкие протяжные стоны. Мышцы расслабились, но руки так и обвивались вокруг Роминого члена, пока тот также не кончил спустя секунд десять. Он сделал это позже Антона, и слава Богу. Вот только оба парня закончили на живот Петрова. Беловолосый юноша распластался почти по всей кровати, оставив Роме не так много пространства, как себе. — Я... это было круто. Спасибо тебе за такой опыт. — промурчал Антон, пришедший в себя. — «Хоть и очень неловко первое время...» Рома хмыкнул и деликатно намекнул, что пока рано устраиваться спать на ложе. — Слушай, Антош. Я не прочь обустроиться тут вместе с тобой, но чёт мне кажется не время. — В смысле? — Ой бля-я, Антон, я пытался поаккуратнее. — Да в чём дело? Петров за несколько секунд успел надумать так много лишнего и испугаться, что подскочил на кровати. — Тише ты! Чего, совсем лужу кончи у себя на животе не чувствуешь? — встрепенулся и Рома из-за возможности измазать постель в выделениях. Был неприятный опыт... — Блять... — с превеликой досадой ругнулся Антон. — Идём в ванную — очевидно, со стороны Ромки это вовсе не предложение. — Ой, забыл линзы твои — парень достал из-под кровати очки и надел их Антону, вызывая у него улыбку. Петров ковылял до комнаты с рукой на животе, придерживающей семя, лишь бы не капать им на пол, а хулиган вслед за ним. И вот — пара стоит у раковины, Ромка с мокрым полотенцем в руках обтирает Антона. Вдруг серьёзно задумавшегося, явно волновавшегося Антона. — Ром... — белолицый отчего-то мялся, но в то же время хотел задать какой-то вопрос. Тот вскинул брови, глядя на него с намёком продолжать. — Это всё... серьёзно? В смысле, так... резко что ли. — Почему ты решил это спросить именно в тот момент, когда я вытираю сперму с твоего живота? — Ромка улыбнулся, проронив смешок, однако быстро сделался собранным. Он понимает, что вопрос серьёзный и в их ситуации имеет место быть. Брюнет отвёл взгляд от парня и прикусил губу. — Если для тебя это было резко — прости. — Нет, немного не в этом смысле. Просто я ещё не могу осознать, что действительно... тебе нравлюсь. Ну, я думал об этом, но считал это далёким от правды. Почему-то. Петров тепло улыбнулся, глядя куда-то в пол, и добавил: — Мне, вообще-то, понравилось. Пятифан поднял на него глаза. Даже просто глядя на них было предельно ясно, что он по-доброму улыбается — нижние веки берутся будто мешочком. Антон посчитал это милым. Белолицего заключили в бережные объятия, на которые он, конечно же, ответил. Ромка зарылся лицом куда-то в антоново плечо так, словно ему было холодно и он нашёл способ согреться. Мокрая тряпка давно выпала с рук на пол. — И мне тоже. Ты такой... Рома не договорил начатое, вместо этого прислонил раненную руку к лицу Антона и поцеловал, настойчиво, но мягко. Беловолосый охотно подхватил поцелуй, томно, тихо постанывая в чужой рот. Это было последней каплей перед тем, как Рома снова прибегнет к активным действиям, неприкрыто одобряемыми Петровым. — ...Красивый — продолжил хулиган с краткой одышкой. Антон быстро вогнался в краску, впервые слыша комплимент от брюнета о его внешности. — Спасибо... — как-то неловко улыбнулся белолицый. Шаг за шагом, стремительно парни оказались у стены, к которой Антон был без грубости прижат роминой рукой в стороне от него. Именно такой жест подобрал Рома, говоря им что-то вроде «У тебя всегда есть возможность уйти». Последний беспричинно «рылся» глазами в голубых чужих, в то время как Антон ощупывал поверхность за спиной пальцами, вбирая в подушечки холод стены. Почему-то захотелось поднять руки, посмотреть на ромину реакцию. Антон медленно поднял руки, согнутые в локтях и развёрнутые ладонями от его лица, следом поджал пальцы. — Ты чего творишь... Рома легко поймался на уловку. Руки он накрыл своими, сцепляя в замочек. Теперь Антон точно был прибит к стене, почувствовалось несильное натяжение мышц. По шее раздалась волна поцелуев, приятная даже несмотря на её неловкость. Кожа опалилась горячим дыханием Пятифана, которое хотелось ощущать на себе как можно чаще. Знаков внимания и любви от Ромы много не бывает. И снова гиперчувствительность даёт о себе знать... Хотя, может это просто реакция на первый опыт. Тело так смущающе подёргивается, изворачивается само, будто еле выдерживает воздействие на нервные окончания где бы они не были. Рома, разумеется, заметил это, и всякий такой раз расшифровывал движение как реакцию на «правильные» действия. Антон был окутан кучей поцелуев, что простирались от лица до ключиц, от лёгких до задерживающихся на месте. Кожа становилась всё мокрее, горячее, нагревалась от вдруг ставшего жарким помещения и покрывалась следами засосов, местами зубов от некоторой неумелости Ромы и очень сильного желания касаться его сильнее и плотнее, хлещущего через край. Петрова немного подкосило, ибо ноги предательски резко дёргаются, и Пятифан это заметил. Его ноги подпирали белолицего, чтоб тот не падал. Как же он на самом деле заботлив, глубоко внутри чувствителен и полон любви... Отдаваясь ощущениям, Антон сильнее закинул назад голову, и она как бы сползла по стене, а подбородок поднялся вверх, натягивая кожу шеи. Рома усмехнулся и прильнул к ней снова, явно благодарный такому жесту. Снова волна мурашей, куда-то спешащих, пробежалась по телу. Ещё один плотно прилегающий к коже поцелуй, и Антон снова тянет подбородок к потолку, жмурясь и вздыхая. Грубоватые пальцы хулигана прошлись по торсу, парень тихо отпустил руки Петрова и медленно отстранился, нехотя убирая руки с живота Антона. Тот недоумевал, почему старший отстранился. — Почему ты прекратил? — Ты устал, наверное. А я лезу как какое-то озабоченное говно — Ромка вернул хмурое, серьёзное выражение лица. Он очень боится перейти границы, которые старается замечать. «—Он просто бережёт меня...» — А что если я хочу чтобы ты... Ромка вопрошающе поднял на него взгляд со сведёнными к переносице бровями. — Чтобы ты вот так ко мне приставал. Мне правда нравится. Пятифанов мягко улыбнулся, подходя на один короткий шаг и слегка вытягивая руку навстречу любимому телу. Он всё ещё запрашивал разрешение, и правильно делал, в целом. Встречные шаги — быстрые, уверенные, чуть ли не бежали с опаской потерять особенный момент. Губы Антона жадно накрыли ромин рот, движения стали чуть более ловкими, пылкое дыхание ощутилось на коже друг друга. Рома охотно ответил на поцелуй, впуская юношу внутрь. Брюнет приоткрыл глаза. «Ой, бля...» — он не подумал, что увидит лишь бледное лицо и быстро закрыл веки обратно. Антон возбудился снова, хоть и действительно был малость утомлён. Да, на продолжение сил не хватит, и время позднее, охота спать. Но не меньше — в свою очередь прижать ромино тело к себе, впитать его в себя, впустить в душу, довериться и научить хулигана доверять. Тонкие руки обвили Пятифана поперёк груди и притянули к себе, освободившаяся кисть взялась за внешнюю сторону бедра и также прислонила к Антону. Стало так... жарко и тяжело ровно дышать, делать спокойные, сдержанные вдохи и выдохи. Послышался глухой стук. Это были колени Ромы. Он рухнул на колени, ударяясь ними о плитку и сразу ощущая трение кожи с ней. На несколько секунд закружилась голова. Немного неприятно, но всё это мелочи. Руки со сбитыми костяшками прильнули к антоновым бёдрам, Пятифанов сам немного непонятливо смотрел на то, что делал, на сжимающие ноги Антона кисти. Просто ему захотелось так сделать, отчего-то. — Ром... — с приятным утомлением вздохнул Антон. Вопрос «Что ты делаешь?» засел в голове, но он не может его озвучить — с уст срываются только постанывания, когда пятифановы руки сжимают внешнюю сторону бедра Антона, а его губы окутывают поцелуями эту деликатную точку. Рома через какое-то время поднял на беловолосого серые глаза. Антону открылась такая... неприличная картина, словно запретный плод, и как всем известно — сладкий. Не сдержавшись, он хныкнул от переизбытка разных чувств, не отрываясь от взаимно смотрящего хулигана. Стоящий на коленях парень подрагивал сам, уж очень будоражащая сформировалась ситуация. Никакое испытанное ранее возбуждение не могло и сравниться с нынешним, что на самом деле удивительно — только сегодня у обоих был первый опыт, робко начавшийся, а закончился такой неприкрытой страстью. А может, к этому всё и стремительно шло?... «— Ну ахуеть — не встать, чуть случайно не отсосал ему...» — Рома аккуратно поднялся с колен. Антону очень понравилось, что только что было, как и самому Роме. Просто из них двоих сам Пятифан был наименее готов к погружению в полноценные романтические отношения, глубокие воды доверия и смелой любви, на поверхности которых уверенный сексуальный контакт. Пока что эти двое плавают по верхам. Антон был ошарашен, но и без слов понимал, в чём дело. — Прости. Давай в следующий раз как-нибудь — виновато сказал хулиган с пониманием, что сломал настроение, которое сам же задал. — Ничего страшного, Ром. Я понимаю. Попробуем ещё, когда будешь готов — нежно проговорил Антон и погладил парня по голове. Тот в свою очередь обнял Антона. — Только жалеть меня не надо — оба улыбнулись словам, принадлежащим Ромке. Ребята, на которых уже немного напала сонливость, направились к ложе, что нуждалось в смене постельного белья. — Ой... Надо убраться. — Забей. Ща достанем другую простынь и всё. Ромка снял длинную ткань с кровати, тем временем Антон смекнул, что и сам должен помочь чем-то парню — открыл шкаф и достал новую простынь и протянул её брюнету. На перестеленной кровати уже можно было спокойно ночевать, вот только... она одноместная. — Ты будешь под стенкой, лады? — к роминым словам добавилась доля детской забавы. — Да-да-да — протараторил Антон в согласии. — На Катьку смахиваешь, Тох — яркий свет включенных лампочек позволял с лёгкостью рассмотреть все тонкости привычной улыбки-оскала. — Ну вот, укусила же однажды, гадюка — не меньше грела душу собственная улыбка, вызванная простой ребяческой болтовнёй. — Ложись давай, — сказал Рома, кивнув в сторону кровати, — надо поспать тебе. Столько за один день пережил. — Пожалуй, да. Лучше бы отоспаться уже... Родители, наверное, злиться будут, если вернусь домой под обед. А Оле скучно одной. Антон расположился у стены, накрытый мягким одеялом, а на краю сидел Рома, внимал его слова. — Ты хороший брат. И сын. О семье заботишься... — Ромка грустно забегал глазами по периметру комнаты. — Ты чего, Ром?... — Ничё. Просто задумался, считает ли меня хорошим сыном моя мать. Я, типа, во многом не совпал с её ожиданиями, даже слишком. Пятифанов вздохнул, постарался остановить рой мыслей и затих. — Ладно, всё в норме. Я помогаю ей чем могу, в «дела» всякие не ввязываюсь. — Если тебе интересно моё мнение — мне есть что сказать — мягко проговорил белолицый.

TV GIRL Cigarettes out the Window

— Говори. — Думаю, твоя мама просто хочет, чтобы ты научился заботиться о себе и избрал свой путь по жизни, осознанно. Да, она давит на тебя, но мне кажется, тётя Надя сама не научилась таким вещам в молодости, потому и осталась жить там, где не хотела. Она считает тебя достаточно умным для этого и хочет видеть, как ты справишься. Примерно так я это вижу. Брюнет протянул руку к антоновой и накрыл её. — Прав ты, наверное, Тошик. Всегда такие разумные вещи толкуешь. Антон прикрыл сонные глаза, расплываясь в тёплой как никогда улыбке. — Я люблю тебя. Его лоб накрылся бережным роминым поцелуем. — Спокойной ночи, Антош. My girl Liddy used to always smoke Мой Рома постоянно курил — Ой... Ты не ложишься сейчас? — Скоро лягу, не волнуйся. Cigarettes when she couldn't sleep Сигареты, когда не мог уснуть В ответ Петров удовлетворённо промычал, кутаясь лицом сильнее в одеяло. Ромка встал, взял снятую простынь и пошёл стирать её в ванной. She'd disappear for an hour and a half Он исчезал на полтора часа And when she'd come back she'd brush her teeth А потом возвращался и шёл чистить зубы Через минут пять парень аккуратно вышел из ванной комнаты в попытках не тревожить сон Антона. Он потянулся к пачке сигарет и зажигалке, которые ранее выложил из штанов на стол. But I could still smell it on her raggedy tee Но я всё ещё мог почувствовать этот запах на его поношенной футболке Сухие от мыла руки произвели словно выученную наизусть череду действий. Достать сигарету, затем зажигалку. Поджечь сигарету. Спрятать вещи назад. Открыть окно. Сделать первую затяжку. And I could taste it on her lips when we kissed И этот вкус на его губах при поцелуях Густой клуб дыма сошёл со рта хулигана на улицу, пока особенно обильно шёл снег. Poor little Liddy used to always quit Бедный маленький Рома всегда пытался бросить «—Бля. А не простудится ли Тоха?» — допустил мысль Рома и будто опасаясь её затянулся сильнее, дабы побыстрее закрыть форточку. But she never really quit Но на самом деле никогда не бросал She'd just say she did А лишь говорил об этом Никотиновая палочка заметно истощилась — сгорела. На ней виднелись последние искры, яркие в темноте. На раме снаружи накопился снег, и потушить сигарету о него было проще простого. Cigarettes out the window Сигареты из окна... Переходящая изо дня в день жажда покурить объясняется зачастую желанием хоть как-то потратить время, которого то слишком мало, то «слишком много». Каждый человек в какой-то момент своей жизни ложится спать пораньше, лишь бы поскорее закончился день, сталкивается с ожиданием чего-то — будь то чудо или важное событие. А может это одно и то же?.. My girl Liddy used to always smoke Мой Рома постоянно курил Cigarettes when she couldn't sleep Сигареты, когда не мог уснуть Он выбросил сигарету в сугроб и смотрел на неё, пока та тлеет, до самого конца. I wonder what she did when she got done Интересно, что он делал, когда ему надоедало? I guess she'd just flick them out in the street Думаю, он просто выбрасывал их на улицу Веки тяжелели и смыкались время от времени — Пятифан прогонял подступающие слёзы. Внутри него образовался один большой конфликт чувств, предубеждений и страхов, и совсем неясно, кто одержит победу. Окошко тихо закрылось, поступивший холодный ветерок рассеялся по комнате. — «Какой бы простецкой она ни была — есть в ней чёт особенное, родное.» Ромка повернулся к Антону, взглянул на него с неким чувством... вины. — «Тохе не нравится, что я курю. Прости, но я не могу бросить... Ещё не могу» — опустил голову хулиган, сразу ощущая себя маленьким, провинившимся перед мамой мальчиком. Но он, скорее, провинился перед собой. Пятифан всегда считал, что предавать близких, в том числе и себя — это признак трусости и глупости. Но что делать?.. Когда становится скучно — в руках будто волшебным образом оказывается сигарета, а в лёгких — дым. Со стрессом, раздражённостью, некой грустью всё то же самое. Даже, казалось бы, в момент, когда всё хорошо, рядом хороший друг, а на улице необыкновенно тепло и красиво — снова она, снова этот запах. Эта привычка уже как неотъемлемая часть Ромки, но осознание её ему самому начинает надоедать. И разочаровывать. — «Ладно. Лечь бы уже спать, харе думать про херню какую-то» — Рома аккуратными шагами подошёл к кровати и лёг на её край, оставляя чуть больше места Антону. Брюнет закутался лицом в тёплое одеяло, которое уже успел нагреть Петров. Спать бы так каждую ночь... — Я тебя люблю. И раз уж всё... Серьёзно, ёптить, обещаю тебя защищать. И сестру твою. Так что можешь положиться на меня — обратился к спящему белолицему хрипловатый голос, выжидающий возможные «признаки жизни», но ответом было лишь лёгкое сопение. — Да, конечно, дрыхнешь ты во всю, — едва раздосадованно выдохнул Пятифан, выныривая лицом из одеяла, — я ещё повторю эти слова как-нибудь. В последний раз взглянув на Антона, Рома быстро расслабился и уснул, хотя раньше тратил на это куда больше времени. Во сне он почти не двигался... в отличии от Антона. Беловолосый повернулся лицом к юноше, одной ногой толкался в него, а рукой прилип к шее. Впрочем, это не помешало хорошему сну. Время отпустить удивительный день, а утром, как положено, встретить новый.

***

«Логово выборов». Очень интересное место. Можно сказать, оно изображает сущность Антона, как человека: сильные и слабые стороны, проблемы, дилеммы и их решения, всевозможные чувства, опасения. Но чем же «Логово» является на деле? Где оно существует? Ответ довольно очевиден — в голове у Антона. Оно не является конкретно ни галлюцинацией, ни сном. Это особенный образ вполне обычной стороны жизни, где нужно сделать выбор и столкнуться с последствиями. С этим образом периодически сталкивается юноша в виде галлюцинации, кошмара или же приятного сна, мысли. Развилка между путями, место, в котором ты выходишь на разные концовки, как в игре — именно здесь снова очутился Петров. Он медленно шёл по тонкому мосту изо льда в мороз, какой даже в посёлке редко бывает. Бережный шаг сменился на шустрый и ловкий, ведь какое-то шестое чувство подсказывало Антону, что в этот раз он не упадёт. Вот и другой конец моста. А за ним... ничего. Просто снежная тропа. — «Чего?... И какой же путь ещё надо проделать, чтоб куда-то дойти?» — с ноткой раздражения подумал Антон. Ноги едва держат тело, охота упасть в сугроб и забить на то, что там, в конце. Но конечности двигались вперёд машинально, будто нет и тени сомнения, что впереди нечто стоящее. Тем временем сзади раздался громкий хруст. — «Кто-то бежит... за мной!» — перепугавшийся Антон решил не поворачиваться и бежать быстрее. — Да погоди ты! Ёбана рот... — Как заяц бешеный бежит, на! Узнав голоса, юноша всё же остановился и обернулся. — Рома... Бяша... Я так испугался, а это, оказывается, вы — Антон взялся за коленки и постарался отдышаться. — Да, это мы. За тобой проследовать решили, а то мало ли чё с тобой случится — Ромка взял под руку Петрова, задерживая зрительный контакт, который парни неловко разорвали. — Увидели как ты по хлюпенькому мосту идёшь, и мы за тобой, ток ты слишком далеко был, не доораться, на. А сами чуть несколько раз не свалились с него — добавил взволнованный Бяша, подрагивающий то ли от холода, то ли от страха. Ромка и Антон посмеялись. — Лады, пойдём, пацаны. Почувствовался отрезвляющий толчок в бок от Ромки. — Тох, ты как? Сказал же — пойдём. Глаза сразу же распахнулись от беззлобных слов хулигана. Расчехлившись, Антон увидел нависающих над ним бандюганов. — Звонок прозвенел, на. Домой пора. — Ой... Извините, уснул. Монотонный голос Лилии Павловны, понимаете... И снова эта улыбка-ухмылка, как ясное солнышко из-за туч. — Понимаем. Ну, пойдём? — Да. Секунду, вещи сложу. Понедельник пролетел быстро. Период с ромкиного дня рождения в пятницу и до сегодня ощущался маленькими, беззаботными каникулами. В памяти проскользнули кадры той самой ночи и субботнего утра — бедный Антон сразу же поробел от них. — Недолго скучать придётся, Антош. Увидимся в школе, — так сказал Рома на пороге своего дома, провожая Антона поцелуем. «Вольтрон» в своём полном сборе, вальяжно проходит по коридорам и обращает на себя всё внимание школьников. Разговоры о том, о сём прерывает Бяша у кабинета учительской. — Идите пока без меня, пацаны, я ещё тут побуду, на, — бурят морально приготовился к возможному растерзанию и спешно вошёл, дабы не терять время. — А зачем это он? — непонятливо зыркнул на хулигана Антон. — Он идёт с Лилией Павловной договариваться, чтоб мамку в школу не вызывали, — парни сдержали смешок, — а, и кстати, мне надо тебе что-то показать. Пойдём на улицу. — А, ну, хорошо... — Антон перебирал все варианты, куда и зачем его ведёт Ромка и поглядывал на него, такого же покрасневшего, как сам Петров. Через минуту показалась заснеженная улица. Рома шёл за поворот к заднему двору школы, где на стене выцарапаны слова «страх», «побег», «правда», «Цой жив» и «здесь был Бяша», где их вряд ли кто-то сейчас найдёт. — И что ты хотел показать?.. Пятифан недолго покопался в собственном рюкзаке и что-то спрятал за спину. Он аккуратно, театрально подошёл к Антону, будто снова разыгрывает какую-то сценку. Блондин застыл в ожидании. И тут показались... подснежники, зажатые в ромкиных руках. — Кхэм. Позволь проводить тебя. А то сам знаешь: шастают тут всякие... маньяки, — рука робко протянула Антону цветы. Тот, ярко улыбаясь, принял их, заразив радостью Рому. — Какие маньяки, Ром? — по-доброму рассмеялся Петров. — Далеко ходить не надо: заячья губа, например. Подозрительный тип. Хотя... может, он просто какая-то собака наркоманская. Но всё равно, он тебе не белый и пушистый, знаешь. В ответ Антон обнял его свободной рукой; вернувшись в исходное положение, беловолосый положил голову на плечо Ромки. Хулиган сделал то же самое. — Может ко мне зайдём? Антон чуть не отдёрнул голову от удивления и смущения, однако быстро понял, что ударит Рому. Захотелось стыдливо закрыть лицо руками от внезапного воспоминания: — Ничего страшного, Ром. Я понимаю. Попробуем ещё, когда будешь готов. — Д-да, давай... — желание повторить встречу дало о себе знать. И почему же именно сейчас так неудобно?! — Хех. Пятифан притулился к Антону, разглядывая небо и довольно улыбаясь от того, что всё сложилось именно так. — Сейчас же мы не можем пойти, правильно? Подождём Бяшу? — Да, не будет же он там вечность торчать. — А я вот ещё что спросить хотел, Тох. — Спрашивай. — Мы будем встречаться? — Ромка повернулся к парню, терпеливо ожидая ответ с неумолимой надеждой, что он согласится. На секунду Антон забыл как дышать. — «Так вот к чему привёл мой выбор» — Петров улыбнулся мысли и переплёл ромину руку со своей. Он незабываемо засиял в глазах Ромы. — Да, конечно да.