Переживая

Леви приехал домой в плохом настроении, потому что буквально все его больные решили сегодня заболеть. Все началось с септического шока у Зика Крюгера, 30-летнего больного с острым лимфобластным лейкозом, который поступил в отделение на пару дней раньше Эрена. И, честно говоря, с первого дня его лечение шло настолько тяжело, что Аккерман откровенно сомневался, будет ли он в ремиссии. Буквально на восьмой день терапии у него произошел геморрагический инсульт, тогда же Зик в первый раз познакомился с отделением реанимации. Его откачали, привели в чувства, завели его сердце, которое на фоне сосудистой катастрофы в голове умудрилось дать остановку, и вот на днях вернули его обратно. Однако, как известно, поездки в ОРИТ никогда не заканчиваются без последствий: Зик набрался там полирезистентной флоры, которая, очевидно, решила транслоцироваться в его кровоток, и сегодня с артериальным давлением 60 и 20 мм ртутного столба Леви закатил его в реанимацию во второй раз. Но удивительным для Леви было то, что думал он совершенно не о том, что Зик будет первым умершим больным у него за последние 5 лет, нет. Все мысли Аккермана были сосредоточены на сопляке, который уже с почти восстановленными показателями удумал заболеть пневмонией и, что самое главное, решил обидеться на него по одной ему известной причине. Леви весь вечер крутил телефон в руках, стараясь не фокусироваться на том, что ждал сообщение от сопляка. Телефон не подавал никаких признаков активности: дежурившая в эту ночь Петра также не писала ему никаких сообщений, что могло значит только одно — все было стабильно. И, по-хорошему, надо бы радоваться, но Леви всегда отличался от нормальных людей. Аккерман принял душ после 40-минутной вечерней пробежки по парку, направленной на то, чтобы он окончательно себя истязал и смог заснуть без задних ног. Бессонница мучила его уже несколько лет: удавалось заснуть на пару часов, а все остальные часы в сутках чувствовать себя трупом. Физическая нагрузка перед сном помогала, но не так чтобы сильно, да и вовсе не всегда. Так и сегодня — бессонница в очередной раз оказалась сильнее. Леви ворочался на кровати, остервенело поглядывая на часы, пока его телефон не издал пронзительный звук входящего сообщения. 00:18 Эрен Йегер (пациент) Вы мне нужны, я не могу дышать. Леви вцепился в свою простынь со всей силы, чтобы не выпрыгнуть из кровати в эту же секунду. Он сделал глубокий вдох и выдох, отметая из головы мысль, что Петра и сама справится. Так-то оно, конечно, так. Спустя чуть больше получаса Леви зашел в свое отделение, ловя удивленные взгляды дежурившей бригады. Петра, как и ожидалось, была в палате у сопляка. Аккерман накинул на свою повседневную одежду одноразовый халат и без стука вошел. — Наросла ДН? — его голос прозвучал слегка лениво и максимально безразлично, что никак не укладывалось в его действия. — Доктор Аккерман, вы приехали? — Петра выглядела слегка ошарашенной. — Нет, блин, у тебя галлюцинации. Не тупи. ЦВД? Какие потоки идут? Лихорадка? Что в КЩС? — Немного перегружен, ЦВД 12 мм, в КЩС без особенностей, лихорадит 39, кислород 15 литров в минуту. — Хуево, — Леви подошел в Эрену ближе, хватая фонендоскоп в руки. — Моблит, 80 мг лазикса, и давай авелокс начнем. Петра, я здесь дальше сам. Девушка кивнула и вышла из палаты, останавливаясь около сестринского поста. — Не думала, что наш Леви подогнется под систему и будет буквально облизывать задницу директорскому сыночку, — с недовольным лицом проговорила одна из сестер дежурной смены, поглядывая в палату. — Носится с ним, как курица-наседка. — Не мелите чепуху, — спокойно сказала Петра, награждая средний медицинский персонал недовольным взглядом. — И займитесь делом, вам зарплату платят не за то, что обсуждаете свое руководство. В этом была вся Петра — субординация и бесконечное уважение к ее учителям. Рал проделала путь до еще двух лихорадивших больных, после чего плюхнулась на диван в ординаторской — усталость брала свое. Мешаться Леви не хотелось, а это значило только одно — она может сегодня ночью поспать. Аккерман бескомпромиссно передал мальчишке утку для мочи, всем своим видом демонстрируя, что в туалетную комнату он сейчас не пойдет. Мальчишка покорно присел на кровати, запутываясь в куче проводов, и тихо произнес: — Отвернитесь! Леви закатил глаза. — Действительно, я же никогда в жизни не видел члена, — все-таки отвернулся. — Почему вы решили стать врачом? — голос Эрена слегка дрожал. — Ваши родители тоже врачи? — Моя мать была проституткой и умерла, когда мне было 6 лет. Отца я не знал, наверное, кто-то из ее клиентов, — Леви говорит абсолютно безразлично. Эрен смутился, что поднял такую непростую тему, но не мог ничего с собой поделать. Ему было так тяжело дышать, что казалось, что это буквально последний разговор в его жизни, поэтому он продолжил задавать вопросы. А Леви слишком хорошо понимал мысли мальчишки, от чего решил ответить ему на все — насколько бы не были беспардонными — вопросы. Воспоминания давно перестали доставлять даже малейший дискомфорт, слишком много прошло времени, слишком много убежало воды. Возможно, не зря Ханджи называла его эмоциональным инвалидом. Но когда в жизни произошло слишком много дерьма, для собственного выживания нужно было научиться на него не реагировать. — Вы росли в детском доме? — До 17 меня воспитывал мой дядя — Кенни, — Леви лениво плюхнулся на стул рядом с кроватью, мысленно смирился, что эту ночь он проведет в палате у пацана. — Опережая твой вопрос: нет, он не был врачом. Кенни был мелким наемником. — Был? — Да, два наркопритона не поделили территорию, Кенни заказали убрать крышу одного из них, ну и все закончилось тем, что убрали Кенни. — Как же вы решили стать врачом? — Я попал в приют в 17 лет, когда исполнилось 18 лет надо было принимать решение, куда податься. Я думал о том, что хочу быть уважаемым членом общества, собирался в полицейскую академию, но места для сирот выделили только на медицинском факультете. Я особо не сопротивлялся. Эрен постепенно успокаивался, перестал делать чересчур глубокие вдохи: через кислородную маску с резервуаром дышать быть тяжело, казалось, что она, наоборот, забирает весь кислород, однако, когда он смог сконцентрироваться на мягком голосе врача, стало значительно легче. — Тяжелая у вас судьба. Леви хмыкнул. Благодарить Бога, если он там существует, за свое детство и юность он точно не мог. Однако отрицать очевидное было невозможно: все невзгоды воспитали его как личность, кто знает, каким бы он стал человеком без них. — Родители хотят, чтобы я стал врачом, — чуть-чуть хриплым голосом произнес Йегер. — А чего хочешь ты, Эрен? — Рисовать, — блаженно протянул мальчишка. — Знаете, я даже вас нарисовал. Леви вопросительно поднял бровь. Еще чего этот сопляк удумал. Эрен приподнялся на кровати, жутко закашливаясь, давая себе пару минут, чтобы прийти в себя, а затем потянулся к своему прикроватному столику, доставая оттуда альбом. Он быстро пролистал его и протянул сидящему совсем близко Аккерману. Леви посмотрел на рисунок карандашом и слегка улыбнулся. На нем точно был изображен он со спины, со слегка повернутой в бок головой, отчего черты лица разглядеть было практически невозможно; а на заднем плане — какая-то пустошь или что-то в этом роде. — Я никогда не видел вас без маски, поэтому с трудом представляю, ну, знаете, ваш образ в целом, поэтому пришлось импровизировать. — А тебе так хотелось меня нарисовать? Мозг Эрена расслабился под воздействием лихорадки и кислородного голодания на фоне дыхательной недостаточности, отчего ни на секунду не задумываясь произнес: — Вы самое красивое, что есть в этой больнице.