Переживая

— Йгеровский сопляк в меня влюбился, — Леви сделал небольшой глоток обжигающе горячего чая с бергамотом. — Возьмешь его себе у вас в амбулатории? — Чего? — Ханджи резко подскочила со стула, руками снесла пластиковый стаканчик с остатками капучино на миндальном молоке. — В смысле? — В прямом, говорю, возьми его себе в амбулатории, вряд ли его кто-то кроме тебя на протяжении двух лет вынесет. Аккерман потянулся к салфеткам и осторожно промокнул лужу, оставленную крайне несуразными действиями его подруги, жестом подозвал к ним официанта, потому что сидеть в таком безобразии выше его сил. Чай в этой кофейне не сильно вкусный, интерьер оставлял желать лучшего, зато здесь не шныряли подростки, и уже один этот факт вносил заведение в пятерку лучших. — Я не об этом, коротышка! — Ханджи с характерной для нее экспрессией схватила Леви за край рубашки и дернула на себя. — Он вообще в курсе, что ты пенсионер? Леви отворачивается. Зачем он вообще решил ей об этом рассказать? Диалог внутри его головы на тему чувств подростка не утихал вот уже вторую неделю, с момента неловкого признания сопляка в том, что Леви красивый. Конечно, напрямую ничего сказано не было, поэтому пока эту проблему можно было избегать, но Аккерман, будучи по своей природе стратегом, всегда заранее готовил пути отступления. — Пиздец, никогда не думала, что твоя сексуальная жизнь будет интереснее моей! — женщина встает из-за столика и быстрым шагом отправляется к кассе, где, ловко перебросившись с баристой парой слов, отдает ему деньги и возвращается обратно с банкой пива. Леви вопросительно поднимает бровь. — Не спрашивай, я без градуса во всем этом не разберусь. Аккерман фыркает: в чем собралась разбираться эта сумасшедшая, он не знает. Его сексуальная жизнь была крайне скромной, попросту, потому что он всю жизнь был абсолютный асексуалом. Периодически Леви заводил небольшие интрижки в барах с симпатичными необремененными мозгами девушками, но даже это было скорее нужно им, чем ему. А тут, блин, пацан. Да ладно, что пацан, несовершеннолетний пацан. Мужчины его не интересовали примерно никогда, а секс с ними для него всегда казался грязным. Учитывая помешательство Леви на чистоте, напрашивался только один вывод — это явно не для него. — И что ты с ним будешь делать? — Завтра пункция, подтвержу ремиссию и отдам в твои заботливые ручки. Порт ему уже поставили, если что. — Да я не об этом, зануда. — Ханджи, это пахнет каким-то особым подвидом стокгольмского синдрома и педофилией. Я сделаю то, что сделал бы любой адекватный человек на моем месте. Пошлю его нахуй. — И что это? — делая большой глоток пива, спросила Ханджи. — Буду делать вид, что ничего не понял. Леви действовал согласно своей стратегии, пацан же, будто чувствуя, что лучше никоим образом не оживлять воспоминания в голове у хмурого врача, вел себя на удивление адекватно, планомерно восстановил показатели крови и мужественно — без единого звука — пережил пункцию. Леви аккуратно озвучил ему результаты. Мальчишка улыбнулся. — Мы надрали задницу раку, доктор Аккерман! На этом счастливом моменте Леви отпустил его домой, оставив несколько наставлений (основные из которых — никаких тусовок и алкоголя, держись от людей подальше, не шляйся по местам массового скопления людей, не забывай о ношении маски) и через неделю приказал явиться в амбулатории к доктору Ханджи Зое. Сопляк, вероятно, пропустил все мимо ушей и со счастливой улыбкой унесся к своей мамашке, которая ожидала его около центрального входа больницы. Через пару часов на счет Леви поступила кругленькая сумма, что скорее всего ознаменовала благодарность со стороны отца Эрена. Следующая неделя протекала вполне обыденно: Зика Крюгера второй раз достали с того света в реанимации и вернули под тщательное наблюдение Леви. Светловолосый мужчина будто постарел лет на 10, поседел и отощал до состояния, в котором впору было играть мученика Освенцима. Но он остался жив, а значит Леви продолжает свою пятилетку без похорон в отделении. Ближе к вечеру пятницы, после разбора тезиса Петры (на который — честное слово — ушли все моральные и физические силы), когда он уже успел переодеться в уличную одежду, в его кабинет постучали, чем, мягко говоря, Аккерман не был доволен. Лысая макушка, появившаяся в дверях, и ее обладатель были не тем продолжением вечера, о котором он мечтал. Эрен с каким-то непонятным чемоданчиком грациозно зашел в его кабинет и неловко остановился около кресла, внимательно разглядывая его. — Добрый вечер, мистер Аккерман! — он широко улыбнулся, по привычке потянул руку к голове, чтобы провести по волосам, а потом будто опомнился и резко опустил ее вниз. — Я кое-что принес вам! — Эрен, это явно будет лишним. — Ничего не знаю, мне стоило огромных трудов сначала вытащить эту информацию из Петра, — он на секунду притих, очевидно понимая, что нарушил субординацию. — Из доктора Рал, прошу прощения. А потом больше часа чувствовал себя безмозглым идиотом, когда выбирал это в чайной. Сопляк протянул Леви чемоданчик. — Спасибо, — Леви скромно кивнул и забрал подарок в свои руки. Эрен продолжал обворожительно улыбаться и не спускал с него внимательного взгляда. В глазах напротив Леви видел такое восхищение, что ему даже стало неудобно. — Но я вообще не только из-за этого решил зайти, — Эрен сделал шаг навстречу, бедрами касаясь угла его рабочего стола. — Как насчет того, чтобы сходить со мной куда-нибудь? Кажется, в ушах что-то зазвенело. Леви понимал, что вот конкретно сейчас уже не получится и дальше пользоваться его стратегией. Мальчик выказал свои намерения на него. Нужно срочно искать пути отступления с наименьшими потерями. — Нет. Казалось, Эрен ничуть не удивился такому ответу, более того, его глаза начали гореть еще ярче, а улыбка стала еще обворожительнее. — Почему? Вопрос ударил по дых, заставляя Леви сделать неосознанный глубокий вдох ртом и облизать в секунду пересохшие губы. — Послушай, Эрен, ты знаешь, сколько мне лет? — Что-то около 35. — Что-то около «я тебе в отцы гожусь», сопляк. У Леви зачесались руки, и он резво начал шарить по карманам в поиске упаковки сигарет. Нащупав ее, он достал из нее одну и прикурил, наплевав на правила пожарной безопасности в больнице. — Вас это напрягает? — А тебя нет? Леви глубоко затянулся и поймал заинтересованный взгляд пацана на своих губах, от чего стало еще хуже. — Очевидно, что, если бы меня это напрягало, я бы сейчас перед вами не разглагольствовал. Очевидно, блять, ему. Леви напрягся, наверное, более глупой по своей несуразности ситуации у него в жизни еще не было. Невзаимные влюбленности в принципе обходили его стороной, поскольку хмурая рожа всегда — даже в подростковом возрасте — людей отпугивала, а чрезмерно правильные черты, которыми — божественная шутка — наделила его шлюха-мать, в современном мире в принципе перестали восприниматься как нечто привлекательное. Леви предпринял еще одну попытку логического объяснения. — Эрен, я гетеро. — Так и я! — сопляк сделал еще один шаг навстречу, осторожно огибая угол стола, и продолжил обворожительно улыбаться. — Видите, какое совпадение! Мы идеально друг другу подходим. Аккерман болезненно схватился за свой стул и обратился не иначе чем к высшим силам за помощью. — Дистанция, блять, — Леви откинул волосы с лица и со злостью в глазах зыркнул на лицо перед собой. — Я понимаю, тебе, видимо, в жизни никто никогда ни в чем не отказывал, и сейчас ты воспринимаешь это как какую-то игру. Но это не игра, Эрен. Ты меня не привлекаешь от слова совсем. Съебался немедленно из моего кабинета. Йегер отшатнулся от него, сжимая руки в кулаки. — Это мы еще посмотрим.