Белая кость

      »…И спустились боги на землю… И дали людям многие знания, дабы те смогли выжить на земле, плодиться и размножаться. Но некоторые из Посланцев свершили противоестественное — полюбили тех, кто слабее них. Взяли они в жёны дочерей человеческих, и те ценой жизни собственной дали потомство — подобных мужам своим. Выжили немногие, но те, над кем смилостивился Исток, смогли продолжить существование…» — чем дальше он читал, тем шире делались его глаза, и тем глубже становились сомнения.       Александр никогда ранее не углублялся в религиозную литературу, более ему были интересны наука и искусство. Но вот уж два дня как он сиднем сидел в библиотеке и искал сведения о полубогах. И они были повсюду! : в религии, литературе, народном фольклоре, даже науке…       Держал ли его Владислав за дурака или же написанное в книгах — правда? И если да, то сколькие люди знают о ней? И сколько из знающих осознают, что правда — это правда?..       Он вымученно вздохнул и уронил светловолосую голову на разворот толстой книги.       Да что толку с этих знаний?! Он всё равно не сможет проверить — никто из богов не спустится к нему на землю, дабы уверить его в реальности своего существования! Так же, как он не сможет проверить и слова Владислава: отец на пороге смерти, жрецам доверять нельзя — они давным-давно уже на стороне старшего брата, пообещавшего им «свободу действий, подобную царской» в случае, если он станет следующим правителем. Так что же делать?..       — Всё терзаетесь, Ваше Высочество? — от неожиданности Александр подскочил в своём кресле, после чего заметил чёрный силуэт за краем ближайшего книжного стеллажа. За своими лихорадочными думами он не успел отследить его появление, хотя и знал, что страж всегда находится где-то поблизости.       — Вла… Господи!       — Не совсем.       — Поумничай мне тут… — проворчал царевич, хмуро и скорее демонстративно вновь утыкаясь в фолиант, хотя с появлением вампира более не был способен сосредоточиться — особенно, слыша как тот смеется. Над ним.       — Позвольте-ка полюбопытствовать… — юноша охнул, узрев, как по обе стороны от него опускаются чёрные руки и осторожно переворачивают книгу обложкой кверху: — А… «Сотворение мира»… Сущая графомания, но сойдёт. Суть передана. Если, конечно… современные жрецы не успели заново переписать всё. Я не читал её уже более двухсот лет.       — Сколько же тебе от роду?! — удивился Александр. Он-то думал, что Владиславу не более века. В его представлении, взращенном на книгах, старые вампиры были чуть краше трухлявого бревна… И это мягко выражаясь.       — Почти триста, — дыхание Владислава не было ни холодным, ни тёплым и пахло странно: густо, сладко и… тошнотворно.       «Прочь!» — прикрыв глаза, подумал юноша, чувствуя как сердце заметалось в животной тревоге. Руки тут же оставили книгу, исчезнув из поля зрения.       — И каково это — быть вампиром? — слегка успокоившись, спросил он, прислушиваясь к едва заметным шагам по паркету сзади, — Каково это — убивать людей?       — Убивать — для еды или просто? — невозмутимо уточнил тот. Уточнил таким тоном, что ответ уже почти не требовался.       — И то, и другое, — сделав над собой усилие, всё же развернул Александр.       — Когда убиваешь человека ради того, чтобы убить… — на мгновение он замолчал, о чём-то раздумывая, а после продолжил: — В такие моменты я всегда испытываю лёгкое сочувствие. Любому существу — кем бы он ни был — горестно расставаться с жизнью. И этой скорби нельзя противопоставить ничего. Поэтому я не испытываю радости или удовлетворения. Впрочем, подозреваю, что пройдёт ещё век, и я, держа в руках чью-то угасающую жизнь, более не смогу испытать вообще что-либо.       — Как же так? — царевич в недоумении обернулся к нему, глядя на вампира поверх спинки кресла: — Разве ты, проживший столько времени и изведавший столь многое, можешь вот так взять и разучиться чувствовать? Как же это возможно?       — Чувства подобны вину, Ваше Высочество… — стоя у окна, сквозь которое пробивался охряной свет ночных огней, Владислав печально улыбнулся своему отражению в стекле, — До определённого возраста они становятся лучше, насыщеннее, богаче… Какое-то время их вкус спасает жизненный опыт. Но затем… они прогоркают, превращаясь в уксус. А после начинают смердеть так, что лучше бы их не было. И в какой-то момент они пропадают. А вместе с ними… — он вздохнул, и в эту минуту Александру показалось, что вот он, настоящий Владислав — тот, кому он мог бы доверять хотя бы краешком, хотя бы кончиком своих чувств, — …Некоторые вампиры по этой причине уходят глубоко под землю и спят так долго, как только могут. В надежде, что больше не проснутся — что их убьёт во сне какой-нибудь упорный охотник или Боги снизойдут и подарят ему новое, живое сердце… — он внезапно рассмеялся, и это был очень страшный смех, — Но чаще они просто сходят с ума и в таком состоянии находят смерть от тех же Богов, если успевают натворить дел. Хотя обычно мрут от серебра или осины.       — То есть, вампиры всё равно рано или поздно сходят с ума? — осторожно спросил Александр у затянутой в чёрный мундир спины, — Они ведь питаются людьми.       — Убийство ради еды — это немного другое… — страж повернул к нему голову и по точёному лицу скользнула улыбка, от которой царевичу стало не по себе. — Вампиры тоже разные — кому-то нравится пить до дна. Я же предпочитаю чаще, но понемногу. Так и жертва жива, и голод утолён. За ночь могу испробовать до десяти человек и таким образом напиться до отвала. Убивают либо молодые вампиры, не умеющие себя контролировать, либо трусы — кто боится, что много людей запомнит его лицо, и потому предпочитают не светиться и не оставлять свидетелей в живых.       — Вот как… — Александр передёрнулся, представив острые клыки у своего запястья, — Значит, у вампиров есть, своего рода, кодекс чести? — и тут же стушевался, услышав ироничное цоканье Владислава.       — А вы романтик, Ваше Высочество… Кодекс чести — это человеческая игрушка. Я же просто делаю всё возможное, чтобы не уйти под землю раньше времени. До тех пор, пока правила людской чести соответствуют моей сущности, я буду их соблюдать. Но если нет… тогда, боюсь, я вас разочарую. Одно из свойств долгой жизни: перестаёшь делить мир на чёрный и белый, на правильный и неправильный. Так тело в могиле постепенно становится неотличимым от земли, в которой оно покоится.       — А ты философ, Владислав, — мстительно протянул царевич, на что тот понимающе улыбнулся, но ничего не ответил. Вместо этого промолвил:       — Оставьте свои книжки, Ваше Высочество — это бесполезно. Лучше обратитесь к придворному магу — он вам вернее растолкует вашу суть.       Он собрался было исчезнуть, когда Александр спросил:       — Почему ты мне помогаешь? Не верю, что дело только в приказе человека. Вы едите людей. Еда не может приказывать хищнику, — тот остановился и, обернувшись, улыбнулся так нежно и плотоядно, что царевич сто раз пожалел, что не сдержал свой длинный язык.       — А почему вы волнуетесь каждый раз, когда у вас неурожай?       — Понял, — пробурчал юноша, обхватывая себя руками за плечи и провожая взглядом растворяющегося в тенях библиотеки вампира.       Однако, он был почти уверен, что Владислав солгал ему.

***

      Утром он решил посетить обсерваторию придворного мага. Это было обширное помещение на крыше в восточной части дворца. Стеклянный куполообразный потолок искрился магической иллюзией движения звёзд на небе. Громоздящиеся вдоль стен столы были заставлены бесчисленными пузырьками, банками, склянками, измерительными приборами и мешочками с порошками и травами. У обширного окна на каменном подиуме стоял большой котёл, рядом с которым на резном деревянном пюпитре покоилась большая толстая книга. Александр уже однажды видел её, когда чародей по приказу отца приходил его заговаривать от боли. В тот раз недуг проявился гораздо сильнее обычного и маг испробовал на нём не один рецепт, покуда его усилия не увенчались успехом и царевич наконец-то смог заснуть на пару дней.       Движимый любопытством, он, никого не обнаружив, ступил на подиум и подошёл к книге. Однако, стоило ему склониться над раскрытыми страницами, как над головой раздался хриплый старческий голос:       — Осторожней, Ваше Высочество. На ней стоит защита.       — Юлиус! — Александр дёрнулся от неожиданности и, смущённый тем, что его застали врасплох, поспешил отойти от гримуара.       Придворный маг стоял на мостике под потолком и сосредоточенно записывал в тетрадь отображающиеся на звёздном потолке схемы. На плече, перебирая лапами бархатные складки, сидел его питомец — белый ворон.       — Что ты делаешь? — царевич поднялся к нему по лестнице и тот, потерев ноющий висок, вздохнул:       — Прогноз на ближайшие полгода, государь мой.       — И что же там? — тот ничего не ответил, лишь нахмурился:       — Пока сложно сказать, Ваше Высочество. Слишком многое зависит от того, что произойдёт в этом месяце, — на Юлиусе была тёмно-синяя бархатная мантия, а седая голова почти облысела. Александр всегда помнил его немолодым, и боялся предположить, сколько на самом деле придворному магу лет.       — К слову… я пришёл спросить у тебя кое-что, — царевич говорил медленно, пытаясь попутно сформулировать жгущие его мысли более конкретно.       — Я к вашим услугам, Ваше Высочество.       — Скажи, я ведь такой же, как и мой прапрадед? Я не… человек? — Юлиус внезапно перестал писать и с нескрываемым удивлением взглянул на него:       — О, ну что за ерунда?! Разумеется, вы человек, батюшка! Кто вам сказал такое?       — Но… ведь… моя кровь… — пробормотал совершенно сбитый с толку юноша и чародей, подняв брови, понимающе закивал:       — А… вы об этом… Стало быть, Его Величество вам поведал?       — Я… теперь знаю, да, — сделав вид, что так оно и было, уверенно закивал Александр.       — Не рановато ли?.. — прошептал себе под нос маг, откладывая тетрадь и испытующе воззрившись на навострившего уши Александра: — Так вы теперь знаете причину своего недуга?       — Да.       — Что ж… И что конкретно вас интересует?       — Почему появляется боль? Как я могу быть полубогом, оставаясь человеком? Разве это возможно? Как Исток мог допустить подобное? Зачем всё это вообще нужно?! И как я смогу удержать равновесие — ведь я всего лишь человек?! — засыпал он его вопросами так, что Юлиус поморщился и замахал рукой:       — Так-так-так, стоп! Не так быстро, Ваше Высочество, давайте по порядку… — он воздел указующий перст к небу и наставил его на царевича:       — Нам — людям — неведома воля Истока, посему на этот вопрос я не смогу вам ответить. Мы должны принять, что такие как вы существуют — не люди, и не боги. Сам факт того, что чистейшая божественная материя и материя земная способны ужиться в единой оболочке является парадоксом, над которым безуспешно бьются вот уже несколько столетий алхимики всего мира! Но то, что божественное начало в вас сильнее физического мы можем видеть на примере вашего самочувствия, мой государь. Каждый раз, когда вам становилось дурно, я брал земные энергии и вливал их в вас, дабы сбалансировать состав вашего существа. Тогда боль отступала. Я много раз говорил вашему батюшке, что вам нужна более… земная, смертная жизнь. Но он убеждён, что всему своё время…       — П-постой-ка. О чём ты? — не понял царевич. Юлиус как-то плутовато глянул на него и улыбнулся в бородку:       — Невесту вам надобно, княжич. Женщина — она и есть Земля Плодородная. В неё ваша сила идти должна. Иль не знали вы, зачем я вам в периоды недомогания землицу-то кладбищенскую на шею вешал? — Александр припомнил, как, будучи маленьким, носил на шее ладанку драгоценную с землёй. После Юлиус всегда забирал её, а спустя день приносил новую.       — Кладбищенской? — прошептал он озадаченно. Маг закивал:       — У всего в этом мире есть период спада и период подъёма. Вот и ваша жизненная сила порою становится слишком концентрированной для вашего человечьего тела. А энергия Смерти её гасит.       — Так значит… — расширил глаза в радостной догадке Александр, — …если боль снова появится, нужно просто лечь на кладбище и всё пройдёт?!       — Да, но нужно соблюдать меру. Богами заклинаю, Ваше Высочество, не вздумайте сами сотворять подобное — вы можете себе навредить! — в тревоге воскликнул Юлиус и царевич поспешил его успокоить:       — Не волнуйся, не стану. Но, что мне теперь делать со всеми этими знаниями? Причём здесь я и война с вампирами?       — Откуда вы… — округлив глаза начал маг, но тут дверь обсерватории распахнулась и в помещение, шелестя форменным плащом, вошёл высокий русоволосый мужчина суровой наружности и мощного телосложения — бывший начальник стражи. Преклонив колено пред царевичем, он громогласно доложил:       — Ваше Высочество, прошу меня простить! Его Высочество регент просит вас немедля пройти в зал Совета.       — Брат? — заикнулся Александр, но, не став спорить, оглядываясь на встревоженного Юлиуса, проследовал за стражником.       В зале уже собралась вся палата. На троне восседал старший брат Александра — царевич Борис, назначенный на время недееспособности царя опекуном наследника.       — Наконец-то… мы ждали тебя, дорогой брат. Ты нечасто удостаиваешь нас своим присутствием, — протянул он и Александр едва удержался от того, чтобы поморщиться: он знал, что Борис спит и видит, как бы пустить ему кровь горлом. Но проявлять свою неприязнь столь открыто при всём Совете было чрезвычайно недальновидно.       «Если только… — он окинул быстрым взглядом присутствующих, прежде чем занять своё место по правую руку от Бориса, — …у него не стоит цели очернить меня пред моими же подданными».       — Вынужден напомнить вам, брат, что на одном из предыдущих собраний вы дали мне понять, что моя помощь не требуется, — холодно ответил он, — Что же изменилось теперь?       — Поскольку ты — будущий царь Варды… — слова эти будто бы на мгновение застряли в горле у Бориса, но он, кашлянув, продолжил: — Ты обязан следить за ходом заседания Совета и знать нюансы обсуждений. А книжки можно почитать и перед сном, — с трудом проглотив поднявшийся гнев, юноша смолчал, слушая тихие смешки из зала. Хуже не придумаешь — учинять семейную ссору, отчитывать монаршую особу при всём честном народе! Какая низость…       — Так как в предыдущий раз ты не благословил нас своим присутствием… — тем временем продолжал вещать регент, — …я озвучу прискорбную весть снова: жрецы сообщили, что очередной неурожай вызван тем, что Боги отвернулись от нас. Причина тому неясна. Если что-то срочно не предпринять, начнётся голод, а там не за горами и народная война.       — Хм… — Александр усмехнулся и промолвил: — Разве неурожай начался на днях? Почему я не слышал об этой проблеме на прошлых собраниях?       — Нет, Ваше Высочество, — подал голос ответственный за земледелие, — Весь последний год мы пытались наладить процесс созревания зерна, но, едва достигнув пика роста, оно внезапно погибало. Ничто не помогает. Даже жрецов с магами подключали — бесполезно. Похоже, Боги вынесли нам смертный приговор…       — Глупости! — фыркнул Александр, — Боги тут ни при чём.       — Откуда такая уверенность, Ваше Высочество? — поднял лысую голову главный жрец, — Вы не верите, что Боги способны погубить целое государство?       — Довольно! — досадливо топнул ногой Борис, — Я тебя пригласил не для того, чтоб ты смуту разводил!       — Никто не сомневается в могуществе Богов, — перекрывая поднявшийся ропот, сказал Александр, — Но я сомневаюсь в добросовестности людей. Кто ответственен за подношения?       — Я, — главный жрец подобрался и оскорблённо заморгал, словно бы заранее готовясь к нападкам в свой адрес, — В последний раз всё было в порядке, Ваше Высочество.       — В последний раз? — уточнил царевич, — Значит, в предыдущие разы возникали проблемы?       — Вовсе нет, — жрец замотал головой, — Я лично проверял подношения — всё было на своих местах. Но дело даже не в этом — Боги не желают принять их! Энергия жертвы — свежайшей жертвы, лучшей из имеющихся, осталась в туше, но не вознеслась на небеса! — он так отчаянно таращил глаза, что царевич махнул на него рукой. Не похоже было на ложь.       — Выясните, чего они хотят, — промолвил Александр, — Ведь жрецы это умеют, не так ли? Ответ предоставите мне на Совете через неделю, — на что главный жрец покорно склонил голову.       Остаток собрания прошёл неудовлетворительно: ни от кого толком невозможно было добиться чёткого ответа на поставленный вопрос «что делать?» В итоге, вышедший из себя Александр отдал распоряжение усилить торговлю с соседними государствами на период, пока не будет решена проблема неурожая. Предложение организовать раздачу хлеба и денег населению из государственной казны регент категорически отклонил, заявив, что так и самим недолго на паперть угодить. Указ на преследование тех, кто продаёт еду втридорога во время голода удалось продвинуть, и, довольный хоть какими-то подвижками Борис, глядя на разочарованного брата, подписал решение.       Про войну никто и словом не обмолвился.

***

      «Не к добру это… — выходя из зала, подумал царевич, — Если всё так плохо, как говорит Владислав, то отчего же все медлят? Чего ждут? Почему никто не готовится к сражению, не укрепляет защиту? Почему все делают вид, будто ничего не происходит?!» — он вспомнил ошарашенное выражение лица Юлиуса, когда он упомянул о войне. — Стало быть… придворный маг знал. Значит, знал и отец. Тогда, разумеется… Совет также был осведомлён о грозящей опасности… Ничего не понимаю! — он схватился за волосы, и в немой ярости бессилия стукнулся лбом о запястья, — Нужно вернуться к Юлиусу… Он наверняка сможет рассказать мне хоть что-то!»       Однако, когда он вбежал в обсерваторию, она оказалась пуста — только ростовое окно открыто, и теперь холодный зимний ветер гонял исписанные бумажные листы по всей комнате.       — Вот же… — он вздохнул и принялся собирать разлетевшиеся записи. Юлиус в последнее время становился всё рассеянней. Может, сказывался возраст… Даже маги не могут избежать увядания.       Он подошёл к окну и взялся за ручку, намереваясь закрыть его, как вдруг услышал с улицы перепуганные крики.       Крепко взявшись за раму, царевич осторожно высунулся наружу. В глазах потемнело.       — Юлиус…       Придворный маг изломанной куклой лежал на каменных плитах внизу и свежая кровь медленно замерзала вокруг его головы, точно зловещий нимб.       Бывший начальник стражи с тремя помощниками уже кружил вокруг тела и настойчиво разгонял причитающих в ужасе служанок и прогуливающуюся поблизости знать.       — Ваше Высочество, — он вздрогнул, оборачиваясь. Тут одна из рук соскользнула вниз по мокрому от снега стеклу и он едва не вывалился в проём.       Спустя мгновение, дрожа и задыхаясь от пережитого, он бессмысленно таращился в пепельно-бледное лицо Владислава.       — Что вы делаете?! — с раздражением спросил тот, — Жизнь не дорога?       — Там… там… — царевич, умоляюще глянув на него, вновь обернулся в сторону окна, но руки вампира держали его, словно стальные тиски, — Т-т… — казалось, у него отнялся язык. Он понял, что больше не может. Юлиус был вторым после отца, к кому он питал хоть какие-то тёплые чувства в этом змеином гнезде. Хоть какие-то…       Он заплакал.       — Прекратите, — Владислав, сжимая в пальцах его плечи, застыл, — Немедленно.       Александр не понимал, как он может быть таким жестоким. Неужели же у него за триста лет не было никого, по чьей смерти он пролил хотя бы слезу? Неужели там — под этим мундиром — давно всё умерло?..       Всё, что он смог — только спрятать лицо в ладонях — давясь слезами и содрогаясь от горестных спазмов.       — Проклятье… — вздохнул голос рядом, после чего царевич с удивлением почувствовал, как тиски на плечах разжимаются, а после медленно обнимают его стальными обручами — неожиданно бережно и, пожалуй, неловко.       — Слушай меня, дитя… — тон изменился — теперь он звучал почти нежно, — Взгляни… — под мокрый подбородок скользнула холодная кожа перчатки, обращая его лицо кверху. Мягко вспыхнули рубины зрачков, — Прямо сейчас — мы уходим отсюда, — последнее, что он ощутил — как чёрные пальцы стёрли слёзы со щёк и наползающее ощущение оглушительной тишины:       — Один… Два… Три.