Белая кость

      Он хрипло вздохнул и перевернулся на бок. Простыни и ночная рубашка стали влажными от пота, а тело сжигал хорошо знакомый жар, выкручивающий суставы, будто на дыбе. Александр не понимал — спит он или бодрствует: всё вокруг казалось нереальным, а лихорадка — бесконечной. Поэтому царевич, стискивая зубы и ладанку в руках, просто ждал, когда же всё закончится. Раньше в такие моменты рядом с ним всегда был Юлиус или отец. А теперь… никого не осталось. Юлиус мёртв, отец… — он задохнулся в бредовой, полубезумной горечи, сбрасывая одеяло и перекатываясь по широкой кровати, пытаясь хоть немного остудить адское пламя под кожей, — …отца тоже скоро не станет. Вряд ли тело, что сейчас лежит в царских покоях, когда-либо сумеет вернуться к прежней жизни. То, что там осталось, больше не в состоянии его защитить…       Лихорадка приходила волнами. И когда очередной приступ временно схлынул, он, измученный, с облегчением провалился в сонное оцепенение, слушая уютный вой ночной метели за окнами.       Спустя некоторое время он ощутил чьё-то присутствие. Некто лёгкими, неслышными шагами пересёк комнату и приблизился к постели. Глаза юноши были закрыты, но он всё равно отчего-то видел его — высокий мужской силуэт, нависший над ним. Александр мучительно попытался проснуться, но не смог — будто цепкими, липкими щупальцами его затягивало обратно в забытьё, не давая двинуть и мускулом.       «Кто ты?» — фигура не ответила, лишь молча села на край постели рядом с ним. Александр, будучи не в силах что-либо сделать, только крепче зажмурился от страха.       Тут некто взялся за собственные пальцы и медленно стянул с них… нет, не кожу. Перчатки?..       «Владислав?» — фигура обернулась к нему — все её движения были неторопливыми, нереалистично плавными, точно под водой. Собственный разум не слушался его, то и дело норовя усыпить сознание, утащить в глухую темноту. Но он не мог позволить себе заснуть, пока рядом кто-то, кого он не знает…       «Владислав…» — это и впрямь оказался он. В синих ночных сумерках вдруг проступили знакомые черты: миндалевидные хищнические глаза, острые скулы и изящная линия подбородка над кромкой чёрного ворота.       Белые длинные пальцы, избавившись от чёрной кожи, легли ему на живот и медленно, будто смакуя — скользнули вверх, оглаживая складки тонкого рубашечного батиста, холодя сквозь него кожу и заставляя утомлённое жаром тело покрываться многочисленными мурашками от смутного, тревожного удовольствия.       Он хотел спросить, что происходит, и почему Владислав дозволяет себе до него дотрагиваться. Но не смог — все мысли растворились в сонном параличе, едва появившись. Он просто наблюдал, как вампир склоняется над ним. Жадно и нежно, чужие руки сжали его тело в объятиях, в нетерпении собирая одеяние и впиваясь перстами в тёплую плоть, а изгиба шеи коснулись прохладные губы. Лёгкий шелест возле уха — Владислав вдохнул запах и, ластясь в сладострастном томлении кончиком носа по коже, неторопливо сгладил холодной ладонью белую ткань с острого плеча.       Он попытался кликнуть стражу, но безрезультатно. Его рот открывался, точно у беспомощной рыбы на берегу.       В следующее мгновение он ощутил, что его перевернули на живот, услышал лязг клинковой стали, выдвигаемой из ножен… Он дёрнулся.       «Лежи спокойно, ублюдок!»       «Держи его!» — знакомые голоса, но вовсе не голос Владислава. Это же…       «Бор!..» — он упорно старался высвободиться и закричать, но его прижали к постели, будто прибив гвоздями. Ещё немного, и!.. Ощутил ледяной холод на своей шее…       «Ваше Высочество!»       «Нет! Нет! Помогите! Владислав! Владисла…» — он захрипел, захлёбываясь кровью…       Задыхаясь, он смотрел на кого-то.       — Ваше Высочество! — некто потряс его за плечи. Знакомая хватка…       — В… Влад… — выдавил он, с трудом фокусируя взгляд на силуэте.       — Просыпайтесь. Всё в порядке, — наконец, он смог прийти в себя и разделить сон и явь. Владислав сидел рядом и сосредоточенно всматривался ему в лицо. Увидев, что царевич проснулся, он отпустил его и, поднявшись, отступил от монаршей кровати на приличное расстояние — напряжённый, точно натянутая тетива.       — Я… ты… — обхватив себя руками, пробормотал Александр, пытаясь развеять остатки кошмара.       — Вам что-то снилось, Ваше Высочество. Вы звали меня, — коротко сообщил вампир, опустив взгляд долу. Было что-то странное в его поведении, но царевич не мог определить, что именно. Вспомнив начало сна, он поспешно набросил на плечи одеяло, покраснев до ушей и чувствуя, как бешено колотится сердце — только уже не от ужаса, а от смертельного стыда.       «Проклятье… Почему мне это вообще приснилось?!» — прикрыв глаза, в изнеможении, подумал он.       — Вы видели что-то пугающее, государь? — донёсся до него осторожный вопрос.       — Да, — он напряг память, вспоминая детали, — Будто мои братья закололи меня во сне, — о другом эпизоде он, по понятным причинам, умолчал.       — Вы зря опасаетесь их, Ваше Высочество — я никогда не сплю.       — Разве ты не устаёшь? — этот факт так удивил его, что он даже отвлёкся от невесёлых мыслей. Вампир пожал плечами:       — Моя усталость зависит от степени моего голода. В последнее время я более чем сыт.       — П-понятно, — встретившись с брошенным на него исподлобья взглядом, царевич поспешно отвёл глаза. Он не знал, что происходит, и как к этому относиться. Сейчас им владела лишь всепоглощающая растерянность.       — Раз уж вы проснулись, советую вам перекусить и одеться потеплее. Сегодня мы едем на охоту — вам не помешает прогуляться на свежем воздухе. Мороз и солнце помогут развеяться, — тут Александр впервые заметил, что уже утро, а в окно радостно бьёт яркое зимнее солнце. Властный тон стража будто выдернул его из беспомощного оцепенения:       — Да… как ты смеешь. Марш в казармы и строй там своих подчинённых! — возмутился юноша, раздражённо махнув рукой в сторону двери, — Прочь отсюда!       — Так-то лучше, Ваше Величество, — ехидно осклабился вампир и, демонстративно развернувшись, как на строевой подготовке, чеканя шаг, вышел.       Запальчиво хмыкнув ему вослед, царевич соскочил с постели и, с наслаждением потягиваясь, подошёл к окну. Настроение, как и самочувствие, у него заметно улучшились: после лихорадки он всегда ощущал себя словно заново рождённым.       «Почему?» — юноша опасливо дотронулся до шеи, но ничего особенного не обнаружил. Он не мог перестать думать об этом. Подобное снилось ему впервые, и он не понимал, почему именно так…       «Неужто я боюсь его в той же степени, что и братьев?.. — он снял с шеи ладанку и задумчиво повертел в руках, — Я знаю, что он опасен — мне не нравится, как он на меня смотрит. Но тогда… почему во сне это было так… приятно?» — вспомнив ощущение прохладных ладоней, он передёрнулся — нервно и смущённо, — Довольно! Это потому что вчера он подошёл слишком близко. Ненавижу, когда так делают! — после чего, злясь на наглого вампира, не знающего своего места, но более всего — на себя, вызвал в голове образы слуг и позвонил в колокольчик. Эти колокола были связаны между собой незримыми нитями: когда звонил один — тут же оживал и другой. Такую вещицу имел при себе каждый во дворце. Нужно было только представить, кого хочешь позвать, и качнуть колокол.       — Да, Ваше Высочество? — в дверях застыли в поклоне двое лакеев.       — Подготовить пару лошадей и птицу, — он положил ладанку в ларец на столе, — Егерей не нужно. Одежду потеплее, но не тяжёлую.       — Будет исполнено, — один из слуг вопросительно взглянул на второго и удалился.       — Вы кого-то берёте с собой, Ваше Высочество? — спросил лакей, вынося из соседней комнаты отобранную одежду.       — Не твоё дело. Поторопись и приведи всё в порядок. И отправь кого-нибудь на кухню — буду завтракать здесь.       — Как пожелаете.       Когда он вышел на улицу, полуденное солнце было уже в самом разгаре, играя по сугробам алмазными россыпями. Александр, закутавшись поплотнее в мех, приложил ладонь козырьком к глазам, дабы лучше разглядеть застывшую у подножия лестницы фигуру.       К его разочарованию, это был не Владислав: старший конюх держал под узцы лучшего рыжего скакуна, а сокольник поодаль балансировал на перчатке ястреба-тетеревятника.       — Ваше Высочество… — он вздрогнул, резко оборачиваясь. Владислав, блеснув на солнце платиновым нетопырём на мундире — знаком ночной стражи монарха, чуть поклонился: — Всё готово, — его глаза закрывала повязка из полупрозрачной чёрной ткани. В ответ на недоумённый взгляд царевича, он пояснил:       — Слишком яркое солнце.       — Почему лошадь только одна? — спросил Александр, спускаясь вниз. Вампир улыбнулся, не поднимая глаз — на членов царской семьи не принято было смотреть в упор:       — Мне не нужен конь.       — То есть? — не понял тот, подходя к лошади.       — Подсадите Его Высочество, — отчеканил Владислав, останавливаясь в нескольких метрах, и конюх поспешил подставить Александру плечо, дабы помочь взобраться на беспокойно приплясывающее животное.       К изумлению царевича, страж, свистнув ястреба, пошёл пешим ходом, держась на приличном расстоянии.       — Да ты, верно, смеёшься! — прошипел юноша, чувствуя спиной вопросительные взгляды челяди, — Почему было не взять лошадь как нормальный человек?!       — Лошади не любят вампиров, — ровным, без намёка на одышку голосом ответил Владислав, — А в мои планы не входит смерть наследника под копытами взбесившейся скотины.       — Это что же — мне теперь за тобой таскаться весь день прогулочным шагом? — капризно закатил глаза юноша, — Что это тогда за охота?       Тут Владислав рассмеялся и, не успел царевич съехидничать на тему солнечного удара у вампиров, ответил:       — Так уж и быть — обещаю бежать помедленней, дабы не устыдить лучшего из царских коней, Ваше Высочество. Скачите во весь опор!       — Что? — округлил глаза княжич, и в следующее мгновение Владислав шлёпнул скакуна по заду так, что тот в ужасе рванул через поле, едва не снеся своего седока встречным ветром.       — Ты!.. Да я тебя!!! — донеслось до стражника издали пополам с ястребиным клёкотом в небесах. Отсмеявшись, Владислав наконец разогнулся и побежал. Не прошло и минуты, как он нагнал всадника в роще примерно в двух верстах.       Александру наконец удалось остановить коня и он, тяжело дыша и держась за сердце, ходил туда-сюда вдоль дороги, приходя в себя.       — Вы в порядке, Ваше Высочество? — облокотившись плечом о дерево, осведомился вампир:       — Ты… ты… — царевич сглотнул и, подойдя, разгневанно ткнул в него пальцем, — …сегодня же отправишься в темницу! На плети! Места своего не знаешь?! — так я напомню! — так восхитительно румян и полон кипучей жизни, что от него невозможно было отвести глаз: — …И не смей глазеть на меня, кожан проклятый! Иль забыл, кому служишь?!       — Монарху, способному поднять с колен целое государство и спасти всех нас от роковой ошибки, — пьянея от носящегося в морозном воздухе аромата, машинально ответил Владислав, отделяясь от обледенелого ствола и приближаясь. Он ощущал себя почти счастливым, — И милосерднейшему из людей, отдать жизнь за которого — великая честь для меня, — он поклонился, чувствуя как юноша ошарашенно застыл, не зная, что делать.       Но, едва лукавая улыбка украдкой расползлась по губам, в темя вампиру прилетел увесистый снежок, приводя в чувство.       Поморщившись, он разогнулся и Александр, узрев проступившее на пепельном лице невольное удивление, победоносно хмыкнул, после чего запустил в него ещё одним.       — Простите, я не хотел смутить вас, — в предвкушении сузив глаза, прошелестел Владислав, — Однако… я всегда отвечаю взаимностью, мой государь. Берегитесь.       Спустя несколько минут нешуточной перестрелки Александр был низвержен в сугроб, а через секунду туда же отправился и неверный страж: царевич, не желая сдаваться, подставил ему коварную подножку.       — Вот мы и развенчали вашу святость, — протянул Владислав, стирая снег с лица и выдыхая пар в голубое бескрайнее небо, — Подсечка — приём, достойный благородной особы!       — Приём, достойный тебя, — парировал юноша, лёжа в снегу и безмятежно разглядывая ветви деревьев над собой, — Исчезать и появляться в другом месте, играя с человеком — нечестно!       — Что ж… справедливо, — Владислав, улыбнувшись чему-то в своих мыслях, сел и посмотрел в широко распахнутые серые глаза, — Об этом я и говорил, Ваше Высочество — вашу суть не так-то просто обмануть. Она всегда найдёт способ восстановить равновесие. И так будет со всем, что встретится на вашем пути.       — Хотел бы я также верить в себя, как ты… — Александр сел и печально опустил заснеженные ресницы, — Но сколь бы ни убеждал себя, что смогу быть твёрдым в своих намереньях и хладнокровным — по итогу всё оказывается обманом. Я не сильный человек, Владислав — я не умею разрывать другим глотки. А это значит, что рано или поздно порвут её мне, — сглотнув, вампир шевельнулся рядом и ответил:       — Сила — не только в разрушении, Ваше Высочество. Это лишь один из её видов. И тех, кто обладает им, вокруг предостаточно. Миру давно необходима иная мощь — та, от чьей руки расцветают цветы и исцеляется всё живое. Та, что всегда знает верную меру. Это то, что живёт внутри вас, государь. То, почему вы до сих пор живы, и то, из-за чего вас ещё не единожды попытаются убить. Но у них не получится, — он внимательно разглядывал розовое от мороза и колкого холода лицо рядом, вслушивался в стук сердца — горячего и до боли живого среди ледяных чертогов зимы.       — С чего ты взял? — царевич обратил к нему свой взгляд и как будто стал ещё румяней, — Я не обладаю ни физической силой, ни характером. Любой способен убить меня.       — Конечно… — Владислав склонился к нему, — Вы позволите? — Александр, онемев, удивлённо застыл в ответ — то ли чего-то недопонял, то ли понял всё совершенно верно.       — Н-нет… — наконец, выдавил он под пристальной лаской тлеющего за завесой огня, после чего, помедлив, поднялся, — Я не сдамся. Хотя… есть ли в этом хоть какой-то смысл… Как будто убийца станет меня спрашивать.       — О, поверьте, Ваше Высочество — порой результат сильно зависит от стремлений самой жертвы… — Владислав стряхнул с одежды остатки снега и обнажил клыки в весёлом оскале: — Уж я-то знаю, о чём говорю.       — Стало быть, у меня нет иного выбора, — промолвил царевич, после чего, хрустя снегом, зашагал к отошедшему за деревья коню, — Идём, Владислав — ястреб извёлся уже, поди… Мы же на охоте всё-таки.       Вернулись они только к вечеру.       Покачиваясь в седле — усталый и голодный — Александр, тем не менее, чувствовал ни с чем несравнимый подъём и счастье, кои в последний раз испытывал лишь в детстве: точно так же выбираясь на вылазки вместе с отцом — тогда ещё молодым и ловким охотником. В те времена он ещё не жил в страхе каждый божий день, а в семье не возникало мыслей о расправе. Юные братья не думали о престоле, а он — о том, что близкие люди могут жаждать власти более мира и покоя в кругу своих родных.       — Что-то вы невеселы, Ваше Высочество… — идущий поодаль Владислав со связкой дичи на плече, бросил на него проницательный взгляд: повязка, ввиду сумерек, более не скрывала его, и зрачки вампира тлели в тенях, заставляя лошадь Александра нервничать.       — Вовсе нет, — юноша повернул голову в его сторону, — Просто подумал: как жаль, что таких дней стало слишком мало. Раньше всё было совсем по-другому… Всё же, отец был хорошим правителем — без него всё вокруг будто погрузилось в хаос и тьму.       — Вам страшно, Ваше Высочество — это нормально, — вампир усмехнулся и вздохнул:       — Переход из одной эры в другую всегда даётся живым нелегко. Кажется, что мир вокруг рушится, что ты сам со дня на день погибнешь вместе с ним. С годами же понимаешь, что ни в чём нет особого смысла… — он улыбнулся — немного печально, — …даже в жизни. Какая разница, как ты её проживёшь — в созидании или разрушении, если тебе она не мила из-за страха её потерять? — Александр озадаченно сжал поводья в руках. Слова Владислава отчего-то завозились у него в груди болезненным, тревожным комом. — Поэтому только вам решать, как вы её употребите, Ваше Высочество. Человеческая жизнь конечна — нет смысла цепляться за неё, если вкус отвратителен, а дни бесцельны. Все дети заканчивают игру, если она им не нравится. И в этом они чертовски правы.       — Ты… так легко говоришь об этом, потому что бессмертен, — прошептал царевич, глядя на тихо кружащийся в вечерней тьме снег, — Потому что знаешь, что тебя не убить.       — Убить, Ваше Высочество, — отозвался Владислав, — Даже вампира можно убить. Даже старого. Я умирал уже однажды — перед превращением. На пороге смерти начинаешь понимать многие вещи. В том числе и о бессмысленности всего происходящего. И это прекрасно — ты волен творить, что захочется. И даже если умрёшь — это не важно. Ничто не важно.       — Я не могу тебя понять, — тяжело вздохнул царевич, — Может, ты уже просто сходишь с ума от старости? Или это я глуп?       — Это не важно, — беззаботно рассмеялся вампир, — Не думайте об этом. Печаль отравляет минуты, которые могли бы стать для вас счастливыми. Лишь это имеет значение.       — Как ты стал таким? — царевич осторожно покосился на Владислава, проверяя, нормально ли тот воспринял подобное праздное любопытство, — Я… никогда раньше не видел живого вампира. Думал, что вы давно вымерли.       — Вы книжное дитя, Ваше Высочество… — промолвил тот и, заметив вспыхнувшее возмущением лицо юноши, примирительно улыбнулся ему: — …и в этом нет ничего постыдного — так сложились обстоятельства. Ваш отец любил вас, и посему берёг как зеницу ока, а старшим братьям выгодно держать вас в неведении, потому что незнающий реалий — беспомощен. Но вампиры никогда не исчезали. Да, после распространения охотников они затаились, вели скрытный образ жизни — но и только. Сейчас их стало слишком много, чтобы они считали нужным и дальше прятаться, и я их не виню: они такие же существа, как и другие расы на этой ничьей земле. Так почему они должны бояться и прятаться, словно крысы?       — Потому что они убивают людей? — неуверенно предположил Александр. На что страж иронично поднял над головой связку заячьих и птичьих трупов:       — Да? — царевич осёкся и залился краской. После чего пробормотал:       — Я понял.       — Вот и прекрасно, Ваше Высочество. Думаю, такой как вы способен понять, что с этой информацией делать дальше. Но не требуйте от себя слишком многого. Всему своё время.       — Что ты… — начал было юноша, но Владислав продолжил:       — Я умер в 812 году, во время перехода через пустыню Ramaal Hamra'       — Как? — не понял царевич.       — По-вашему это «Красные Пески», — пояснил Владислав. Это на Востоке мира. В те годы там располагался край пустынных жителей. Они захватили Лазурный город и учредили там своё государство. Эти кочевники периодически совершали набеги на разные народы. Мой не был исключением. Вы называете его Sо́rbo, «водные люди» — мои предки веками жили на полуостровах, возле водоёмов и морей.       — Далеко… — задумчиво протянул царевич, — Как же ты попал в пустыню?       — Хотел вернуть женщину, которую увёз их люд, — Владислав на мгновение запнулся, закусив губу и Александру показалось, что глаза вампира хищно блеснули, — Мы должны были пожениться. Я был не последним человеком в стране, занимался торговлей, владел по наследству землями и крестьянами… мог дать ей многое. Но всё… сложилось иначе.       — И ты нашёл её? — спросил царевич. Другого вопроса он не стал задавать, дабы не усугублять угрюмую складку, залегшую меж чёрных бровей вампира.       — Набег случился, когда я был в отъезде. Вернувшись же, обнаружил свой дом разорённым, отца с матерью убитыми, а Ве́сну — последнюю из тех, кого я любил — пропавшей. Мне было нечего терять. Я взял небольшой отряд и лучшие сокровища из оставшихся от поездки. Зная алчную натуру этих варваров, я надеялся выкупить её — для них женщины были таким же товаром, что и драгоценные камни, скот или золото.       Но, по прибытии в Бирюзовый Дворец был осмеян, а мои люди перерезаны на входе.       — «Женщины изменчивы как ветер, дурак, но всегда выбирают покой и деньги! — заявил их царь, — Ты осмелился заявиться ко мне лично, пройдя Долиной Смерти ради какой-то наложницы. Ты столь же глуп, сколь и отважен — за это я не убью тебя, поскольку имею запас великодушия к чужому мужеству, чтобы там ни считала твоя ненависть. Я разрешу ей самой выбрать, кто она такая — твоя жена или же моя».       И султан, приведя Ве́сну, предложил ей ответить только на один вопрос: как её имя.       — «Айла», — после некоторого молчания, будто неживая, промолвила она.       Я не мог поверить своим ушам.       — «Да ты, верно, пьяна!.. — сказал я, — …раз не в состоянии вспомнить данное предками имя!»       — «Меня зовут Айла», — спокойно повторила она. А после ушла. Взгляд, которым она наградила меня при этом, стоял перед моими глазами до самой смерти: пропитанный страданием, упрёком и неведомым мне ранее цинизмом. Лишь спустя много лет я понял, почему: как и сказал султан, она выбрала покой. Обесчещенная и ограбленная, пережившая слишком многое в краткий срок, она резко повзрослела. Ей тогда было не больше шестнадцати.       Мне же завязали глаза и выбросили посреди пустыни — без коня и капли воды.       Четыре дня я ещё как-то держался, бредя в неизвестном мне направлении, но на пятый ослаб настолько, что больше не мог подняться — пустынный зной и бесконечная монотонность Долины Смерти иссушили разум и плоть до дна. Там и нашёл меня тот, кто в последствии превратил вашего покорного слугу в вампира.       Занесённый песком, облитый ледяным лунным светом, я уже почти не дышал, когда рядом раздались шаги: некто, закутанный в множество истрёпанных самумом тканей, склонился ко мне и прохрипел на языке тех варваров:       — «Хочешь жить?» — отчего-то мне было ясно, что он говорит, хотя тогда я ещё не знал этого диалекта. Теперь я понимаю, что он говорил со мной мысленно.       — «… Да», — едва услышав эту речь, выдохнул я. Я умирал, но жаждал забрать с собой в могилу каждого из этих тварей, которые разрушили всё, что я и моя семья так долго строили.       Очнулся в шатре: я лежал возле костра, по другую сторону которого сидел мой учитель и ворошил палкой угли. Я уже был вампиром. С тех пор мы не разлучались: он научил меня всему, что знал сам, а я составлял ему компанию в бессмертии, — Владислав замолчал, и Александр с изумлением отметил, что вампир будто бы стал моложе ликом: то ли взгляд поменялся, то ли воспоминания сделали его более человечным.       — Где же теперь твой учитель? — спросил он, с затаённым волнением чувствуя, что сейчас видит нечто настоящее — не скучающего многовекового демона, а существо, мало отличимое от него самого.       Они въехали во двор.       — Он мёртв, — проронил страж. На его лицо набежала тень. Александр не мог точно сказать, что именно отразилось там, но когда Владислав глянул в ответ, едва установившееся меж ними тепло будто разбилось вдребезги.       — Мы приехали, Ваше Высочество, — опустив взгляд долу, проронил он, однако в голосе скользнуло едва уловимое напряжение, — Я буду рядом. Доброй вам ночи, — и, не успел юноша возразить, исчез.       Только снег всё так же падал — холодный и бесприютно-тяжёлый. Как тишина невысказанных слов.       Царевич сжал руки в кулаки, поднимаясь по лестнице. Он хотел знать…       «…в чём я провинился?»       Но… не сегодня. Он не станет звать Владислава, чтобы допрашивать. Потому что не хочет вновь почувствовать это: будто это ты — тот, кто нашёл его в пустыне.       Будто бы это ты — виновный.