Письма для синей розы

Антон не умел извиняться. С горем пополам научился просить прощения у бабушки, которая забывала, что он вообще косячил, а с остальными было туго. Поэтому Стасу он позвонил — прям позвонил — и сказал самое глупое, что пришло в голову: «Слушай, помнишь, ты летом выпрашивал у меня книгу из бабушкиной коллекции? Ну та, которую щас нигде не достать? Ага, я вот подумал, завтра принесу, ладно?» Конечно, он соврал, что бабушка одобрила этот подарок. Попросил еще в гостях не напоминать об этом, чтобы Катерина Семеновна не передумала случайно. Некрасиво, а что было делать? Тащить вещи бабушки — плохо, почти преступление, но дружба со Стасиком стоила того. Коллекция его дорогую старушку интересовала все меньше с каждым годом, а вот Антону прям жизнь спасла. Писатель Томас Карлейль говорил, что книга — это чистейшая сущность человеческой души. И Антон согласился бы с ним. Потому что в душе у него было раскаяние, но признаться — сложно, а вот книга стала настоящим проводником. Стасик был таким счастливым. Пашке даже пришлось демонстративно прикрыть уши, потому что друг прыгал и верещал на весь институт. Говорил, что может купить себе почти любую книгу в мире, а эту — нигде и никак не мог достать. Он кинулся Антону на шею. Тот сначала стушевался, башкой по сторонам завертел, а потом подумал: «Ты уж если ячишься, что принимаешь его, то принимай всецело». И заломал в медвежьих объятиях. Ну так, ради профилактики, чтобы знал, с кем связывается. Антон вернулся домой бодрым и счастливым. Еще в институте Любаша написала, что у нее отменили последнюю пару и она будет ждать его уже в гостях. Вот и еще один приятный бонус к этому дню, подумал Антон, придет в родные хоромы, а там его ждут теплые улыбки, объятия, а, может, и не только. Ну если совсем тихонечко. Однако на деле на лице Любы читалось иное. Вроде как: «Ты мне, урод, сказать ничего не хочешь?» Девушка жевала маленький Milky Way так, будто насильно его в себя пихала, пытаясь что-то доказать. Антон нахмурился и прошел на кухню. Бабушка уже заваривала всем чай. Он сначала чмокнул в макушку Любу, которая приняла это без энтузиазма, а затем и бабушку. Уселся на свой любимый стул и уставился на корзину, наполненную шоколадными батончиками. — Это кто такой щедрый? — закосил под дурака Антон. Он ведь прекрасно узнал почерк дарителя. — Вот, сидим, ждем, когда нам расскажешь уже. Или это тоже по ошибке доставили, как и розы? Антон зыркнул на бабушку — та была как кремень. Наверное, подумал он, Любаша сама догадалась. Вряд ли бы Катерина Семеновна палила бы контору. Она же в военное время жила, знала, что бывает с предателями родины. — Че за бред? Розы-то причем? — Антон… — Люба склонила голову на бок и прищурилась, дожевывая конфету. — Тебе это шлет кто-то особенный? Антон тяжело вздохнул: врать до победного или сказать все, как есть? Логичная мысль сразу же пришла на ум: если скажет, тогда Люба снова будет тревожиться. Девушка и так вспоминала с содроганием тот период, когда приходилось прятаться по углам от возможной слежки. Не хотелось Антону объяснять, что все эти месяцы ничего не менялось и маньяк продолжал писать. — Нет больше никого особенного, — так же выделил Антон и потянулся ближе к Любе. — Ты — особенная. А конфеты, скорее всего, прислал Стасик. Я не хотел говорить, но мы с ним в ссоре были долго. Вот, сегодня только помирились. Видимо, это мой поощрительный приз. — Ничего себе новости, ты что, теперь от меня тайны хранишь? Думала, мы вроде как договорились… — Ну Люб, мне стыдно было. Я наговорил ему херни, он мне тоже. Такая дебильная ссора, но оба уперлись. А сегодня я предложил мир, и он согласился. Ну хочешь, ща позвоню ему, чтобы тебе было спокойнее. Погоди! Антон набрал номер Стасика чуть ли не дрожащими руками. Подумал, как же ему отмазываться в случае, если друг провалит специальное задание. — Здорова! Слушай, это ты мне прислал корзину «Милки Вэев»? Ага, блин. Я аж растерялся, не ожидал. Спасибо, Стасяо! — не дожидаясь ответа, выпалил Антон. — Э-м-м… Что?.. — Да у меня Люба в гостях. Сразу распереживалась, что телочки за мной ухлестывают. Но я так и знал, что ты… больше-то некому! Бабушка хлопнула его по шее полотенцем. Видимо, за слово «телочки». Любаня расползлась в довольной улыбке. Когда женщины объединяются против одного мужчины — это страшное дело. В этот раз Антон пожалел, что они так сдружились. — А-а-а… да. Конечно, я. Кто же еще. Кому же ты еще нужен, если не мне! — расхохотался Стасик, подхватывая вранье друга. Понимал ли он, что презент от Каспара, Антон точно не знал, но достаточно уже было безусловного братского прикрытия. — Ну все, это уже лишнее, козлина ты несчастная! Отключаюсь! Ехидная улыбка расцвела на лице Антона. Получилось. Алиби ему было обеспечено. Оправдание розам нашлось. Корзине сладостей — тоже. А вот если и дальше такие подарки будут сыпаться на его голову, он и не знал, что предпринимать. Зато, кажется, Антон начал глубже понимать своего Каспара. Иначе не полез бы под пленку в поисках очередной записки. Конечно, после того, как проводил Любу до дома, отсыпав ей еще сладостей в карман. «Как враг семьи Джульетты, он не смеет Войти к ней в дом с признанием своим; И никакой надежды не имеет Она на то, чтоб повстречаться с ним. Но случаи им время посылает, И пыл любви им мужество дает Для встреч, — и миг блаженства утешает И сладкую отраду в сердце льет». С первым отрывком было явно легче. Там читалось все черным по белому: ты — особенный для меня. Антон расшифровал, что мужик, вроде как, хочет встретиться, но даже не надеется на это. А вот дальнейшее далось труднее. Какие такие «случаи подсылает время»? Ведь нельзя же было наивно предполагать, что Каспар по пустякам в лирику вдавался. Ответ пришел сам собой через три дня. Антон снова помог бабушке рассортировать почту и закрылся в комнате. Но прежде чем развернуть письмо, он замер. Никак не мог понять, что чувствовал в ту секунду. Происходящее будто перестало его пугать и даже начало будоражить. Внутри разливался жар, который должен разливаться, когда ты получаешь что-то очень желанное. Но Антон точно не ждал ничего подобного. Он был в этом убежден. Испытывая отвращение к самому себе и к этому колкому мандражу, он откинул письмо подальше, в свой тайный ящик, и выскочил из комнаты. Но даже холодный душ не мог выгнать из груди шальное, совершенно дурное любопытство. Антон лег спать раньше, но уснуть так и не смог. Смотрел смешные видео на телефоне, листал ленту соцсети, попробовал даже почитать заумную книгу, скаченную летом, в период сумасшедшей мотивации на развитие. В итоге плюнул на все, не сумев сосредоточиться. «Здравствуй, мой дорогой, мой любимый! Что за пытку ты мне обеспечил… Пишу и уже не верю, что ты прочитаешь мое послание. От всей души пробовал подобраться к тебе иначе. Надеюсь, не принес серьезных неурядиц! Мне так горько без тебя, Тошенька. Горько знать, что ты не касаешься этих листов пальчиками, не ведешь по строчкам глазками лазурными, не перешептываешь фразы своими нежными губами. Мальчик мой, любовь моя, зачем же ты меня воздуха лишаешь? Может, я и заслужил этого, но только не от тебя. Ты же мой шанс на спасение, а я снова проваливаюсь в бесконечную мглу… Я сделал кое-что плохое. Его звали Миша. Мы хорошо провели время вместе, но потом я почувствовал, что тоска так разъела меня, что не удержался». Антон готов был поклясться, что находится в шаге от обморока. Из-за него… из-за его выходок убили человека? Неужели Каспар не шутил? Какой-то юный Миша, у которого была вся жизнь впереди, потерял все из-за того, что Антон решил быть жестким и чрезмерно уверенным в себе? Тело окатило мертвенным холодом. Во рту было жутко сухо и погано. Но он продолжил читать… «Ради всего святого, прости меня, мой Тошенька! Я обещал тебе, но ты сделал мне так больно. Раскромсал душу на части своей жестокостью. Тошенька, если ты не ответишь, боюсь, будет худо. Нет, не тебе и не твоим близким — я обещал, и обещание сдержу. Но другие мальчики… Мне так плохо и одиноко, что я не могу не желать их плоти и крови в своих руках. Любимый мой. Ответь мне, умоляю. Скажи, что не злишься. Скажи, что примешь меня. Ужасным мерзавцем и грязным убийцей. Пообещай, что подаришь мне возможность исповеди. Я влюблен в тебя — и это смертельно. Не дай же мне унести за собой невинных… Навеки твой, Каспар!» На обратной стороне хранилась четкая инструкция, как Антон должен отправить письмо. Было тошно и больно от того, во что он превратил историю с любовными письмами. Выходит, теперь и на его руках была кровь. Благодаря Антону маньяк остановился и из-за него же снова начал убивать. А самое страшное — ради него он был готов сделать это снова и с кем угодно. Антону казалось, что теперь он обязан ответить. Будто в его руках были жизни невинных парней. И чем правильнее был бы этот ответ, тем выше шанс, что Каспар никому не причинил бы вреда. Антон знал, что не имеет права на ошибку. Ночью того же дня он сел писать письмо. На следующее утро, следуя всем указаниям, Антон отправился в крупный торговый центр. Понятия не имел, почему Каспар доверяет ему: может, у того были связи в полиции и убежденность, что за ним никто не следит? Хотя эти мысли быстро притупились под гнетом животного страха. Ноги подкашивались с каждым шагом все сильнее. Каспар мог быть где угодно, кем угодно. Сидеть на фуд-корте и спокойно наблюдать за каждым взмахом ресниц Антона. В голове, как уж на сковородке, вертелось убеждение, что он теперь один в этой прогнившей лодке. Никто его не спасет. Антон сунул письмо, запаянное в белый конверт, между рядами мягких сидений на фуд-корте. Посидел на месте, поделал вид, что ковыряется в телефоне, убедился, что письмо невозможно нащупать случайно — и уехал оттуда поскорее. Мог бы остаться, попробовать проследить, но ужас хватался за шею и душил цепкими объятиями. Даже в людном месте казалось небезопасно. Ответ пришел достаточно быстро. Всего через сутки. «Здравствуй, любовь моя! Мой Тошенька, мое счастье, причина, по которой я все еще просыпаюсь. Мне сложно подобрать слова, поэтому ответ, возможно, задержится. Я обнимаю каждое твое слово. Я целую каждый сантиметр, написанного тобою текста. Верил ведь, знал, что ты совсем не жестокий, коим хотел казаться. Теперь я вижу твою душу — чистую, заботливую, любящую. Таким я почувствовал тебя. Говоришь, не боишься меня, что тебе было приятно получать презенты, хоть ты и не понял всех моих посланий. Ничего, родной. Это постепенно и со временем. Давай с малого? Каспар, действительно, не мое настоящее имя. Хотел бы быть с тобой честен до конца, но не могу. Пойми меня, прости меня. Этот мир жесток, и я все еще ненавижу ложь, ненавижу предательство. Поэтому приходится изворачиваться и защищать себя. Сразу скажу, я — атеист, но нравится мне думать, что ты, как младенец Иисус, которому на роду написано что-то чудесное и великое, а я — один из волхвов, который принес тебе дары. Волхвов тех было трое: один старец, второй темнокожий. А я бледный и не такой уж старик. Мне даже до сорока далеко. Вот тебе еще немного правды обо мне. Пусть в твоем волшебном воображении что-то сложится. Я принимаю твою просьбу не лишать жизни других мальчиков. Теперь, когда я чувствую, как ты бережен со мной и как заботлив к другим, я не смею ослушаться. Ты великий, ты мой Господин. Я еще придумаю, как нам связаться снова. А пока — береги себя. Получай удовольствие от общения с друзьями. И помни, что ты один единственный для меня. Возлюбленному от его вечного раба Каспара!»