Письма для синей розы

Ввязываясь в переписку, Антон поступил опрометчиво. Так испугался последствий, крови на своих руках, что сделал все ни разу не оглянувшись на здравый смысл. И когда дело уже было сделано, он начал искать подтверждение словам Каспара. В сводках новостей не было никаких убитых или пропавших без вести Миш. Ни насилий, ни любых других катаклизмов. Но Антон знал, что просто не будет. Это не далекая Америка, где за погонями и поимкой преступников следит вся страна, а журналисты, как в зад укушенные, находятся на месте событий двадцать четыре на семь. В России таким не промышляют, поэтому пришлось искать группы энтузиастов по соцсетям. Дерьма Антон начитался сполна. И даже такого жуткого, что потом несколько дней ходил мнительный: ожидал то теракта какого, то астероида на голову. Увы и ах — о серийных убийцах, о пропавших студентах, о загадочных смертях он ничего не нашел. Была парочка историй про самоубийства парней студенческого возраста, но они с маньяком никак не вязались. Значит, подумал Антон, развели его как дурака наивного. Значит, никакой не убийца ему писал, а просто полоумный псих. Каспар не появлялся в жизни Антона целых две недели. А за эти две недели он успел даже Новый год отметить. Личное расследование немного успокоило бунтующую совесть, поэтому Антон отвлекся на свою старую некриминальную жизнь. И кое-что его заинтересовало даже больше. Тридцать первого декабря у Антона была целая куча планов. Он и не знал, что станет таким популярным. Обычно как было: поест дома с бабулей и к пацанам до утра гулять, горланить песни и петарды запускать. Ах, и еще — их любимая традиция с Пашкой: нассать на снегу фразу «С Новым годом!» Обычно они делали это уже здорово налакавшись спиртным, поэтому мочевой позволял «накалякать» такое объемное послание тем, кто проснется утром первого января. В этот раз планы были слишком уж цивильными. Какое ссанье на снегу — Антону через месяц уже должен был исполниться двадцать один год. Самое официальное из всех официальных совершеннолетий. А Люба вообще заставила понервничать — позвала его на настоящее знакомство с родителями. Так что в праздники Антон прямо погряз в официозе. Первую половину вечера и бой курантов молодая парочка встретила дома у Антона. Родители, конечно, и бабушку звали, но Катерина Семеновна внуку сказала так: «Предложение Любаше сделаешь, тогда поеду хоть в Караганду Новый год отмечать». Юмор он не уловил, видимо, что-то особенное было у бабушки в этой Караганде. А вот мама Любы подсказала, что старушка так подгоняет молодых, чтобы были решительнее. В их-то времена в двадцать лет уже тройню могли иметь, а от нынешнего поколения многого ждать не приходилось. В общем, помогли они бабуле со стола убрать, убедились, что она отдыхать ушла, а сами дернули к родителям Любаши. Прошло все не так уж нервно, как ожидал Антон. Правда батя Любин, бывший морской пехотинец, несколько раз за праздник спросил, на кой студентику такие космы длиннющие. «Не такие уж они и длиннющие», — возмущался про себя Антон, — «ну так, резиночкой можно завязать, но не патлы, как у рокера». Спорить, конечно, было бесполезно. Вряд ли в элитных войсках принималось что-то длиннее трех миллиметров. Остальное — не мужик, не солдат. И если закрыть глаза на эти волосяные домогательства, то новогодняя ночь у Антона очень даже задалась. Мама у Любы была прекрасная. У Антона душа заскулила. Надежда Игоревна была заботливой, улыбчивой и мягкой. Прям как его почившая матушка. И этот семейный вечер дал какую-то ложную — или нет — надежду, что так может быть и дальше. Он наблюдал за Любой, пока та в шутку препиралась с отцом. Пусть их взгляды и интересы во многом не сходились, но, глядя на ее ямочки, на маленькую родинку над губой, на темные струящиеся волосы, Антон осознавал, что важно совсем другое. То, как ты чувствуешь себя рядом с любимыми людьми. Можешь ли быть «другим» и быть принятым без колебаний. В Новый год Антоха, хлопнув вместе с батей-воякой по стопке коньячка, понял, что Люба, походу дела, «та самая».

***

Вечеринка друзей в феерически ажурном доме Стасика перенеслась аж на три часа ночи. Первым, конечно, начал «дружбу рушить» Антон со своей возлюбленной, но ближе к праздникам и Денис разочаровал оставшихся членов тонущего корабля. Поехал на какой-то форум айтишников от университета, познакомился там со старшекурсницей. И так у них все быстро завертелось, что никто осознать не успел. Девятнадцатилетний Денис — от роду молчаливый зубрила, но «решало» в трудных ситуациях — и двадцатитрехлетняя Ника. О Нике было известно немногое, но достаточно было и впечатляющей разницы в возрасте. Парни подшучивали, что их дружище горячую мамочку себе урвал. Она была мегахорошенькая, но взгляд убийственно сучий. В общем, «салатники» одобрили, но без проклятий Стасика и Пашки не обошлось. Разделение на компании Люба восприняла хорошо — сама ускакала продолжать банкет с подружками, поэтому Антон, как штык, был в три часа ночи у элитной калитки элитного дома. Хотел было жать на домофон, но из ворот показался Пашка. Расстроенный какой-то, загнанный, он накидывал куртку и шапку на бегу, а, заметив Антоху, вообще глаза спрятал и пробубнил, что ему срочно домой к отцу надо. Вот и отметили праздник великолепной четверкой, подумал он. Как только Антон прошел по коридору, увешанному мазней картинами, он застал Стасика в логичном положении — заливающим в себя водку без закуски и разбавки. Тяжело вздохнув, Антон шагнул к столу, забрал бутылку с алкоголем, забрал новую заполненную рюмку из холодных пальцев Стаса и отнес все на кухню. Тот даже не сопротивлялся. Сидел, как обмякшее дрожжевое тесто и пялился в телек на новогодний выпуск «Камеди Клаба». Стол был нафарширован лучшими закусками. Родители позаботились о сыне и его друзьях: икорку поставили красную и черную, всяких нарезок колбасных, сыров заморских, салатов не-типично-новогодних, фруктов и даже здоровенную индейку в самый центр. Сами они, конечно же, сразу после пресловутого католического Рождества улетели на Майорку. А Стасик, дурак дубовый, остался дома, хотел отметить со своими любимыми друзьями. Сидел Антон и думал: «Лучше бы ты, Стасик, свалил учиться куда-нибудь в Швейцарию. Наверняка, родители предлагали». Но парнишка остался, и понятно было даже ежу — ради того, кто не любил Стасика так, как он того заслуживал. — Признался? — наконец, не смог больше молчать Антон. Он не хотел лезть к другу в душу, тем более после их неприятного разговора. Антон ведь так и не извинился по-человечески, и даже не сказал, что поддерживает и не осуждает. Но молчать тоже было как-то неправильно. Вдруг, появился бы шанс хоть раз в жизни честно поговорить. — Он и так всегда знал, — сухо ответил Стас, не отрываясь от телевизора. — И что? Какую Америку ты ему тогда открыл, что у него так пятки засверкали? Стасик хохотнул. Хрипло, болезненно, что Антон аж поморщился. Смех друга в таком состоянии хотелось слышать меньше всего. Стас обернулся на Антона — в глазах уже стояла прочная слезная пелена, а он улыбался. — Одному пить не даешь, выпей со мной тогда. — Ты ж знаешь, что это нихрена тебе не поможет? — устало предупредил Антон, но все равно поднялся с дивана. Денис задерживался уже на целых тридцать минут, и за тридцать минут мир Антона перевернулся с ног на голову. Он видел все под одним углом: нежно любящего Стаса и черствого гомофоба Пашку, но люди, оказывается, умели удивлять. — Раз в год у него перемыкает. Приходит ко мне как побитая собака — пьяный, тихий такой — и остается на ночь. Ничего экстремального не было ни разу, просто целовались. И это, Тош, реально раз в год. На следующий день отталкивает меня, делает вид, что ничего не произошло, — размахивая рюмкой, бубнил Стасик. Слезы его уже без стыда капали на дорогую скатерть. — Прошлый раз был в марте. Я ему сказал тогда: больше не подпущу, пошел на хуй. А сегодня мы едва по стопке пригубили, он меня тут на диване и завалил. Антон, конечно, пытался быть самым поддерживающим другом на земле, но инстинкты велели моментально подорваться с дивана. Если его друзья тут что-то вытворяли, во-первых, он бы предпочел об этом не знать (но уже ладно, Стас первый раз в жизни начал говорить честно), а во-вторых, предпочел бы садиться на этот шикарный кожаный диван только после тщательной химчистки. Стасик разулыбался и швырнул в Антона мандарином. — Дурак, бляха-муха, да не трахались мы. Не дошло ни до чего такого, — он все еще улыбался, но печально. Антону понятно было, что Стасик явно ждал и надеялся на Новогоднее чудо. — В общем, ничего не вышло, потому что он опять струсил. А я, блять, Тош, как я уже устал от него… Ну еще со школы это тянется. Причем, на последнем звонке отвел его в сторонку, пьянющий в хлам был, и сказал, что ждать, когда он раздуплится, не намерен. И что уже переспал с другим. — Это правда? — ошалел Антон. Ну да-да, он, может, и сказал Денису, что геев в городе, возможно, достаточно, но столкнуться с реальностью он не готов был так скоро. Стас кивнул и залил в себя остатки водки. Точнее, Антон настоял, чтобы они размешали самодельную «Отвертку», иначе до прихода Дениса Стасик не дожил бы. — Короче, мы когда целовались, я опять ему сказал: «Паш, ты либо со мной, либо заканчивай это все прямо сейчас». Ну-у-у… — Стасик пожал плечами и улыбнулся. Глаза снова налились слезами. — Он и закончил, — вынес Антон окончательный вердикт. — Ага. И когда обувался, я его ударил. Потому что терпения у меня больше нет. Тош, ну как по-другому? Последний раз предупредил: уйдешь сейчас, больше в мой дом вообще забудь дорогу. Он и ушел. — С кулака хоть треснул? — оба засмеялись, и Стас кивнул. — Ну хорошо, мой пиздюк. Значит, я еще легко отделался. — Но ты больше не экспериментируй, пожалуйста, — предупредил Стас, готовя новую порцию «Отвертки». — Мда, кстати об этом… И Антон, набравшись смелости, нашел верные слова, чтобы извиниться перед Стасом. Вывалил как на духу, что всегда знал, что переживал за него и хотел поддержать, но на фоне личных неурядиц вышло так, как вышло. Что любит его по-братски от всего сердца, а Пашке зубы выбьет видимо. Ну раз он дружбу их подосрать решил в крысу. Совсем непонятно ведь было, как после такого общаться всем вместе. Денис пришел почти к четырем утра. Стасик уже едва вывозил вечеринку. Они, конечно, и налопаться успели, и поплясали даже под тупые песни из «Голубого Огонька». А когда Стас отключился, Антон поведал Денису о том, что учудили за их спинами двое остолопов-друзей. Стасик, если что, сам попросил рассказать, потому что продолжать врать уже не мог. Говорить, кстати, тоже — язык заплетался. В эту ночь друзья приняли коллективное решение: как бы Пашку ни хотелось им обоим переебать меж бровей, дело это все еще было личное. Поэтому договорились сказать, как есть, мол, секреты больше никакие не секреты и еще раз обидишь Стасика — в сточной канаве плавать будешь. И чокнулись за здоровье в этот сказочный новый год.

***

Семейно-проблемный формат праздников искренне удивил Антона. Он подумал, что так, наверное, и должна начаться взрослая жизнь — жестокая правда, которая разваливает воображаемые сказочные замки. И окружение твое становится не бесоебным, а стремящимся к чему-то более стабильному и комфортному. Антон на контрасте почувствовал то «взрослое ощущение», которое испытываешь, выпускаясь из школы. И то, что преподносит жизнь, когда ты меньше всего ждешь от нее. Цедя крепкий чай без сахара, он задумчиво поглядывал, как кружится метель, заворачиваясь будто в миниатюрные воронки. — Антошенька, — отвлек его от мыслей бабушкин голос из коридора. — Поди-ка сюда, помоги мне все занести. Подскочив в коридор, Антон нахмурился. Если бы знал, что бабушку черт понесет в магазин за такими покупками, он бы сам пошел. Как она вообще все это донесла? Втаскивая сумки в квартиру, Антон начал отчитывать Катерину Семеновну за неподобающее поведение. — Да, внучок, моя-то котомочка вот, — протягивая болоньевую сумку в цветочек, убеждала бабушка. Там и правда было немного покупок. — А это тогда что? — снова насупился Антон, раскрывая белые пакеты из супермаркета. В одном — куча фруктов, во втором — куча сладостей разных-безобразных. Он тяжело вздохнул. — И когда это принесли, интересно мне знать? — Да вот, я этого мужичка только на лестнице встретила. Говорит, доставка, бабушка. Вам! Перед глазами у Антона все поплыло. Он схватился за куртку, начал пялить зимние обутки, не беспокоясь о шнуровке. Отодвинул бабушку в сторону, сказал, вернется через пару минут и сам все разберет. Катерина Семеновна еще что-то кричала вслед, но у Антохи чеку сорвало. Он должен был знать, кто этот тип. Неужели все это время его маньяк и правда сам доставлял письма и гостинцы? И как только Антон выскочил из подъезда — настежь расстегнутый, запыханный — за угол завернул белый «Убер». Ни номеров, ни силуэтов он так и не успел разглядеть. Еще пробежался вслед за машиной, но двор был зигзагом, так что только он выныривал — «Убер» ускользал от его глаз. Осознание пришло позже. Ну наткнулся бы на своего маньяка и что бы ему сказал? «Привет»? «Ты не маньячь больше»? «Спасибо, что забиваешь наш холодильник, хочешь чаю»? Бред умалишенного. Раздраженно пиная снег под ногами, Антон вернулся домой. — Ну ты ведь с ним говорила, как можно было не запомнить внешность, — раздосадованно выл Антон. — Да забодай тебя комар! Чего ты ко мне пристал! — женщина всплеснула руками, прерываясь от разбора сумок. — Говорю я тебе, холера такая, в маске он был. Знаешь же, положено им, чтобы чахотку эту не разносить забугорную. — Ну хотя бы молодой — старый, высокий — низкий? — Антоша, я тебя сейчас огрею чем-нибудь. На кой тебе сдался этот хлопец? У тебя бабушке сколько лет? Для меня все молодые. И высокий он, высокий. Как ты, Антоша. Так и закончилась новая сложно-обычная Антохина жизнь. После Рождества в новом году их связь не прерывалась еще долгое время.