Письма для синей розы

Тяжело было сосчитать, сколько пропущенных звонков могло быть на Любином телефоне. Может, десять? Или уже целая сотня? Антон, как завороженный, сбрасывал и набирал снова. Бабушка звала на завтрак. Звала на обед. А потом Антон понял, что время близится к ужину, его уже подташнивает от голода, а сил подняться с теплого ковра так и не находится. Воспоминания о поцелуе с мужчиной не унимались, и чем интенсивнее они были, тем длиннее становились гудки и шепот Антона: «Пожалуйста, возьми трубку, пожалуйста». В конечном итоге телефон Любы либо разрядился, либо «бывший» просто попал в черный список. Антон поднялся с пола. Пришлось выждать целую минуту, прежде чем доползти до шкафчика: внутренние органы будто брякнулись в новое положение и неприятно закололи от онемения. Все разом. Еще и в глазах потемнело. Тошнота подступила сильнее, но несколько глотков остывшего вчерашнего чая немного облегчили страдание. Письма, которые игнорировал Антон в течение месяца, лежали поверх остальных, только еще заклеенные. Он принялся их читать. Ничего такого, чего бы он не слышал прежде: люблю, не могу, умираю и убью кого-нибудь, если ты не ответишь. Антон даже на несколько секунд прервал себя, чтобы почувствовать хоть какой-то укор совести, но ничего подобного не ощущалось. «Убьет — значит убьет», — он пожал плечами. Последнее сочинение непризнанного писателя было чуточку интереснее, потому что в нем появилась новая, доселе недоступная информация — цифры. И цифры эти идеально складывались в номер телефона. «Тошенька, я взываю к тебе, родной… Умоляю, позвони, когда будешь готов встретиться со мной! Мой номер 8-911-666…» Антон сухо хмыкнул, вроде как пытался посмеяться. Дурак или предусмотрительный? Разовая симка или правда настоящий номер маньяка-убийцы? Он подумал: «Остается только в полицию отнести эту кипу писем, признаний, а за ними номер телефона да фоторобот составить». Антон хорошо запомнил лицо человека, который взорвал его сознание. Живот предательски заурчал. Так гулко, жалобно. Антон в этом услышал зов своей совести, которая ныла, что он уже никогда и никому не скажет о том, что произошло. Набрать цифры оказалось так легко. Просто раз — и все. Никаких сомнений. А вот говорить… с этим уже было труднее. — Тошенька… — улыбка слышалась Антону даже без надобности смотреть на Каспара. — Я счастлив, что ты позвонил. Прямо сейчас думал о тебе. Как ты, чем занят? Антон лежал на кровати, держа трубку в одной руке, а другую уложил на сердце, чтобы чувствовать его стук. Он продолжал молчать. Под закрытыми веками всплывал образ. Светлые глаза, цепочка, шрамик на губе, пальцы. Антон будто подключился к своему собеседнику онлайн и мог наблюдать за каждым его движением. — Тош, знаешь что? А я готовлю борщ. Он у меня получается таким наваристым. Мама внимательно следила за тем, чтобы я не ошибался в граммовках, ингредиентах. Даже по пальцам меня иногда шлепала, — мужчина так нежно хохотнул, будто это было теплым воспоминанием из детства. — Но это того стоило. Я ведь теперь лучший в приготовлении борща. Тошенька, ты бы только попробовал! Сердце начало набирать обороты. И дело было не в словах Каспара, а в мыслях Антона. В том, что он так боялся озвучить. Он раскрыл глаза — широко, яростно — и стиснул пальцами футболку. Неужели Любе было так сложно взять трубку? Неужели она не смогла найти в себе силы поговорить с ним? Чего он сделал такого ужасного, чтобы заслужить эту ненависть? Всего лишь один гребаный разговор, и Антон, ощущающий, как его затягивает ад, не пошел бы на собственные похороны. — Скоро ведь лето, Тошенька, — продолжал болтать Каспар, будто это не односторонняя бессмысленная беседа, — я иногда выхожу за дверь, сажусь на крыльцо и думаю: как бы ты хорошо здесь смотрелся. Загорал бы возле нашего с тобою дома, что-нибудь бы мастерил. А по утрам, Тош, по утрам бы готовил нам кофе. Я когда просыпаюсь после таких снов, на кухню заглядываю и не вижу там тебя, мне знаешь как тоскливо… — мужчина тяжело вздохнул. В трубке звякнуло, будто поварешка железная об кастрюлю ударилась. — Ладно… это все, конечно, мечты несерьезные. Я так подумал, может, тебе будет интересно, как моя жиз… — Давно не ел борщ, — губы у Антона были какими-то онемевшими, из-за этого он едва услышал свой голос. — Шутишь? Антон себе тот же вопрос задал. Сглотнул, еще крепче стиснул телефон и снова прикрыл глаза, представляя, каким растерянным мог быть сейчас Каспар. — Нет. — Я могу забрать тебя ночью, — на том конце провода послышались спешные шаги и шуршание, — ночью следующего дня доставлю домой в целости и сохранности. — Почему я тебе не верю? — жалобно хохотнул Антон, надавливая запястьем на пульсирующий висок. — Тошенька, ну ты сам не устал еще во мне сомневаться? Захотел бы, сто лет назад тебя убил и присвоил, — буднично констатировал он. А сердечко у Антона почему-то успокаивалось, — но я же люблю тебя. Всей душой и сердцем. Знаешь, какой я сейчас счастливый? У меня даже мурашки забегали от волнения. Тебя увидеть. В моем доме. Я же для тебя что угодно сделаю! И он сделал. Приехал за Антоном в полночь, как и оговаривалось, встретил возле парка, где речка и небольшая опушка. Антон сначала оглядывал машину, пытался запомнить номерной знак, чтобы при удобном случае скинуть все данные Стасику или… да в целом больше некому было. Один Стасик хотя бы что-то нездоровое подозревал. Черный старенький седан со сбитой краской по краям машины, был таким же, как у сотен и тысяч автомобилистов в городе. Не за что было цепляться взглядом. Антон открыл пассажирскую дверь и притормозил — оглянулся по сторонам, постарался экстренно прикинуть, не херню ли он делает, ведь еще был шанс сбежать и навсегда распрощаться с этим. Однако его взгляд заприметил кое-что важное — небольшой букетик синих роз лежал на сиденье. Антон уставился на Каспара. — Подумал, тебе понравится. Или прогадал? — отодвигая черную маску, торопливо и тихо пробормотал мужчина. — Нет, — хриплым голосом сказал Антон, еще немного помялся, а потом взял цветы в руки. Бутоны были и правда волшебными: кромки лепестков интенсивно-синие, почти черные, тонкие прожилки выкрасились в холодный цвет, а вот низ бутона пытался сохранить в себе природную естественность. Они были нежно-голубыми, почти белыми. Антон больше не таращился по сторонам. Он примлел от красоты, на которую раньше никогда не обращал внимания, и сел на переднее сиденье. Оглаживая пальцами бутоны, он продолжал их рассматривать, а в мыслях все вертелась загадка без ответа: неужели за мужчиной тоже можно ухаживать? Неужели мужчине тоже могут быть приятны такие жесты? Ведь ему было приятно. А он себя ни геем, ни бабой не считал. — Очень красивые, — краснея, пробормотал Антон. — Можно поцелую тебя? — Каспар улыбнулся, наклоняясь вперед, но Антона этот жест заставил сильнее вжаться в пассажирскую дверь. — Ну чего ты как кот на дыбах? Я же наглеть не буду, в щечку только чмокну легонько. Ты красивый такой. И цветы тебе очень идут. Сглатывая огромный нервный ком, Антон опустил глаза, как запуганный школьник, и отодвинулся от двери, позволяя Каспару прижаться губами к щеке. И правда вышло легонько и коротко, но даже это всколыхнуло все внутренности. Сердце снова заходилось. Каспар снял машину с ручника, включил ближний свет и вытащил что-то из закрытого подлокотника. Когда ткань оказалась в руках Антона, он уставился на мужчину. Вопрос какой-то должен был назреть, но слова вылетели из гнезда, благо Каспар всегда вовремя подхватывал. — Тошенька, ты это, ничего не подумай превратного, мне очень тебе доверять хочется, но до конца пока не могу. Поэтому на Окружную выскочим, надень это на глаза, пожалуйста. Мы до дома моего доберемся, я тебя больше мучить этой ерундой не буду, хорошо? — До дома ли? — почти проблеял Антон. Иглистая и горячая нервная протока разлилась от темени до копчика. И во рту пересохло, и внутри клокотало уже не трепетом, а страхом. Вроде ничего серьезного не поменялось, но Антон будто был под воздействием губительного дурмана и периодически вырывался из забвения. Неужели поверил, что на свидание пресловутое катит в ночи? Неужели забыл, с чего началось общение с этим жутким и совершенно незнакомым человеком? — Ну что взгрустнул, родной ты мой, — Каспар убрал руку со своего колена и потянулся к дрожащим пальцам своего спутника. — Трясешься весь, как чихуахуа! Тошенька, хватит, ну что тебе угрожает-то? Ты уже и номера машины срисовал, и меня наизусть выучил. А мне как быть? Ну не держи зла. Я чувствую, что ты ко мне со всей душой, правда, но не могу я уж совсем в безумства ударяться. Скорость снизилась. Каспар завернул на грунтовую дорожку. Рядом были лишь гаражные кооперативы да темнота. Огни от машины тоже погасли, когда мужчина дернул ручку на паркинг. Антон не спускал глаз с каждого движения, врастая телом в сиденье. Обертка букета покрылась конденсатом от жара ладоней. Кожаная обивка заскрипела, когда Каспар повернулся к нему, обхватил руку теперь в обе ладони и уставился так нежно. Будто готов был хоть сто лет простоять вот так, лишь бы Антон успокоился и поверил ему. Они молчали до тех пор, пока пальцы Каспара не зарылись в светлые пряди Антона. Движения пальцев были мягкими, приятными, успокаивающими. Когда он прикрыл глаза, стараясь справиться с тревогой и окунуться в ощущения, чужая ладонь скользнула по бедру. — Т-ш-ш… — шепнул бархатный голос рядом с ухом, когда Антон распахнул испуганные глаза, — Тошенька, не буду я ничего такого делать. Просто хочу, чтобы ты расслабился и доверился мне, ладно? Губы коснулись мочки уха. Невесомо, оставляя после себя покалывание. Потом поцеловали в краешек скулы. Спустились ниже и нашли венку, что уже заносилась от волнения. Антон снова прикрыл глаза. Было тепло. Приятно до ужаса. Чужая ладонь медленно огибала бедро, оставляя на джинсах то кружки, то линии, то бесформенные образы. Вторая продолжала массировать затылок. А губы творили нечто невообразимое, от чего Антону захотелось даже уронить звук. Как же взрослый мужчина мог делать такие вещи с парнем, который никогда не чувствовал влечения к своему полу. Но Каспар был иным. От него разило уверенностью, безопасностью и жаждой дарить любовь. Антон не мог контролировать свое тело, которое охотно реагировало на ласки. Потребовалось всего на мгновение оторвать язык и губы от шеи и ключицы Антона, как он обернулся в темноту и сам заискал встречи. Они целовались по-животному: толкаясь языками, не рассчитывая позаботиться о чрезмерной слюне, бесконечно сталкиваясь друг с другом эмалью. И когда Антон осознал, что трется навстречу стискиванью чужой ладонью собственного паха, еще и застонал так низко и развратно, — стало до ужаса стыдно. Каспар отпрянул первым, Антон последовал его примеру, утирая губы и подбородок рукавом куртки. Прекрасные синие розы свалились на пол. — Тош, — хрипло пробурчал Каспар, откашлялся и уставился в лобовое стекло. — Поедем домой? Мы ведь оба этого сильно хотим. Только ты не пускай в свою светлую головушку больше мыслей дурных, ладно? Будто виновато и смущенно глядя на Антона, Каспар снова потянулся к чужому лицу и заправил светлую прядку за ухо. Улыбка снова распласталась на его лице, маленький шрамик растянулся. — Я ведь вовсе не против успокаивать тебя так, но что же мы, звери какие? Хочу, чтобы все было правильно у нас. Красиво, комфортно, в тепле. Что думаешь? Вместо ответа Антон только лишь кивнул. Он вытянул из-под себя черную ткань, которая предназначалась для его глаз, и протянул мужчине. Прошептав «хорошо», Каспар аккуратно зафиксировал ее и завязал не тугой узел. Тысячу раз спросил, все ли удобно, и только тогда они двинулись в путь. Антон выдохнул свою накопленную страсть и не удержался от вопроса, что будет, если «гайцы» в ночи остановят и поинтересуются, что за ролевые игры у них такие? И Каспар так легко отбил, будто заранее продумал уже все возможные варианты: «Скажу, что везу тебя на мальчишник». Идея, конечно, оказалась не самая остроумная, по мнению Антона, но он решил этого не озвучивать. Ехали они долго. Кажется, Антон даже умудрился отключиться пару раз. И то было хорошо — не думал, не накручивал, еще и отдыхал в тепле кондиционера и периодических поглаживаний то колена, то пальцев, то предплечья. Каспар почти не разговаривал, на фоне тихонько напевало «Дорожное радио», и Антону наивно казалось, что мысль отправиться вместе со своим маньяком во все тяжкие — не самая ужасная в его жизни. Было и правда хорошо, спокойно. На расстоянии Каспара он боялся, потому что не знал его помыслов и действий, а когда тот сидел рядом — казался как на ладони. За тридцатку давно перевалило, а взгляд у него был наивный, как у юнца влюбленного. Прямо как у Стасика. А разве Антон не заслужил, чтобы и на него так смотрели? Ну и что, что не взаимно? Люба знаться с ним не захотела, а голова Антона разрывалась на части. Ему хотелось услышать родной голос, который бы вернул к нормальности, к адекватности. Но теперь Антон чувствовал, что даже рад. Вышло иначе — и он ехал рядом с мужчиной, который готов был ради него на все, еще и пробуждал такую бурю во всем Антошином теле. Разморило его здорово. Каспар по всей видимости долго толкал мягкое тело, ведь когда Антон проснулся, улыбка у мужчины была от уха до уха. На улице было темно, в дом заходили быстро, и все, что успел приметить Антон — это был, действительно, «дом» в частном секторе или в деревне. Вдалеке виднелся огород, летняя беседка, а за ней, в большой бревенчатой будке, сидел пес. Ночной сторож ни разу не гавкнул, заметив чужака. Сидел, как самый воспитанный на свете породистый пес, распушив свой бежевый мех, и наблюдал. Внутри оказалось по-домашнему уютно. Антон и сам не понимал, почему так удивился и застрял в дверях. Неужели ожидал увидеть склеп, алтарь поклонения дьяволу и трупы на вертеле? Это был обычный такой дом. В комнатах пахло деревом и свежеприготовленной едой. Каспар, кажется, немного нервничал: крутился как волчок — рыскал в поисках тапочек, принимал Антошину одежду, пылинки стряхивал отовсюду. Ну правда, подумал он, будто на смотрины к будущему мужу приехал. Усталость как рукой сняло — помог крепкий сон в дороге. Из-за этого Антона нервно потряхивало изнутри. Думал, что было бы гораздо лучше, если бы устал и попросился сразу спать. А теперь, выходит, ему нужно было либо разыгрывать спектакль, либо принимать участие в развлекательной программе, которую придумал Каспар. Все начиналось очень скромно и скомкано. Сели в кухне попить чай. Мужчина глаз не сводил с Антона. — Как собаку зовут? — Алиса, — ответил Каспар, повернувшись к окну, будто мог в темноте разглядеть питомца. — Стареет. Мне от этого бывает не по себе. Я ведь почти всю жизнь ее знаю. — Ну для старой собаки она очень умная. Даже не тявкнула, что ты в ночи всякую шпану домой таскаешь. Каспар удивленно обернулся на Антона, будто не понял, о чем идет речь. И Антон замер с кружкой в руках. Подумал, что ляпнул что-то лишнее. Но видимо соображалка у Каспара в ночи уже не так хорошо работала, поэтому прыснул от смеха он почти спустя минуту. Мужчина поднялся со стула, подошел медленно к Антону и наклонился. Смотрел внимательно, с нежностью, будто искал ответы на личные вопросы, которые задавал сам себе. Пальцы потянулись к прядям, торчащим возле лица, аккуратно заправили их за уши. Антон почувствовал, как шершавая кожа коснулась линии скул, очертила подбородок. Он отставил кружку и нервно сглотнул. — Я вообще-то… я только по девочкам, — стыдливо хрипнул Антон. — Что, прям никогда-никогда не было парней? — прошептал Каспар, продолжая вырисовывать узоры на чужом лице. Под этим расплавляющим взглядом из-под прикрытых век, Антон почувствовал себя жутко смущенным. Впервые он стеснялся того, что не имел опыта с парнями. И где такое вообще видано было? В его «нормальной» жизни — это, скорее, причина для гордости, а не наоборот. Вместо ответов, которые так привык не давать Антон, он потупил взгляд, но оказался мгновенно возвращен к чужим глазам. Каспар улыбнулся. — Это не страшно, и мне даже приятно. О таком я точно мечтать не мог, что смогу быть у тебя в чем-то первым, — он подарил короткий поцелуй, одними лишь губами. — Давай вместе примем душ, хорошо? Я обо всем позабочусь. Не волнуйся. Желваки у Антона заскакали от этого успокаивающего тона. Как можно было объяснить себе самому, что все это неправильно. Что он зря приехал и прекрасно понимал, чем закончится визит. Чувства Каспара всегда были на виду, и Антона от них почему-то вело в сторону. В ту самую, на которой он никогда не должен был оказаться. — Нам обязательно… ну… — ладошки вспотели, он заерзал на стуле в попытке уйти от чужих, хоть и приятных, касаний. — Тошенька, на тебя снова страхи набежали? — Каспар опустился на колени между чужих ног, уложил обе ладони на бедра и начал нежно поглаживать. — Я люблю тебя… И очень хочу тебя. Но никогда бы не взял силой, если бы не видел, как и ты хочешь этого. Теплые ладони поползли дальше, обогнули бедра и двинулись к заднице. Антон почти подпрыгнул от неожиданности, но Каспар не обратил внимания. Он придвинул Антона к своей груди, не оставляя и сантиметра, крепко вжался ладонями в ягодицы и начал массировать. Ужас разнесся по телу Антона вперемешку с каким-то предвкушением. — Просто закрой глаза и поцелуй меня. Ты поймешь, что сам себе мешаешь наслаждаться этим. Помнишь, как тебе хотелось большего в машине? А как я ласкал тебя в той гостинице? В этот раз ты должен своими глазами увидеть, как твое тело ко мне тянется, Тош… Антон подумал, что, наверное, это правда. Наверное, он просто запрещает себе, потому что боится стать геем. В голове было все так запутанно, и этот жар чужого тела, и усталость… — он совсем ничего не понимал. А когда Каспар начал обсасывать его губы — нежно, ласково, втягивая их в себя так сладко, — Антон сам подался вперед, оплел руками шею и голову, наслаждаясь моментом. Всей душой хотелось не волноваться, но лепетания Каспара не сработали, когда Антон понял, какой процесс стоит за тем, чтобы по-гейски получить удовольствие. Он был краснее томатного сока, а мужчине хоть бы что. Размахивал всякими прибамбасами, вроде клизмы, смазки, кремов с нелепыми этикетками. Антон уселся на закрытый унитаз и уронил лицо в ладони. Все это казалось таким унизительным. Когда Каспар начал убеждать, целовать и обнимать, в глазах Антона навернулись слезы, но он пытался это скрыть. Так не хотелось делать ничего подобного, но в итоге мужчина снова оказался убедительным. Он не торопил, просто начал наглаживать Антона ладонью через штаны и покрывать шею поцелуями. Возбуждение снова загудело по венам. — Обещаю, тебе будет еще приятнее чем то, что ты чувствуешь сейчас… А если нет — Тошенька, я не зверь, я остановлюсь. Оставляя целомудренный поцелуй на губах Антона, мужчина оставил его насовсем. Пообещал ждать столько, сколько потребуется. Первая мысль у Антона родилась, когда дверь плотно захлопнулась: «Было бы здесь окно, я бы прямо сейчас сиганул в него. Собака покладистая, она даже шуму не поднимет». Пять минут ушло на внутреннюю борьбу с собой. Еще десять минут — на подготовку. Неприятно было даже погружать в себя кончик силиконовой трубки. Решил использовать смазку — и дело пошло менее болезненно. Еще десять минут потребовалось для душа и приступа паники. Он правда собирался это сделать? Хлесткая пощечина здравомыслия уронила его на колени и заставила хватать воздух ртом. «Сам виноват. Сам довел до этого. Что будет, если скажу «нет»? Надо просто потерпеть и завтра уехать как можно раньше… Да, скажу, что учеба. Пусть где угодно высадит, не важно, а потом… потом нужно… А что я могу сделать?» — бессилие вытащило Антона из душа. Оно же заставило обтереться полотенцем. Одеться. И выйти навстречу неизбежному.