Письма для синей розы

Каспар сидел на краешке большой кровати в комнате с приглушенным светом от тусклого желтого светильника. На прикроватной тумбе стояли разные баночки. Антон шел как на каторгу: остановился между разведенных ног Каспара, повесил голову и руки. Опустошение почти вытеснилось из его тела. Сначала Каспар медленно раздевал, целуя каждую открывающуюся частичку тела, затем уложил на кровать в одном белье. Они целовались. Мужчина оставался в футболке и джинсах — раздеваться сам не спешил. Когда Антон осознал, что они трутся друг о друга уже возбужденными членами, Каспар вдруг потянулся вниз. Теплыми руками он оглаживал грудь, останавливаясь на каждом соске и предлагая им ласку, прикусывал тонкую кожу у пупка, а затем старательно зализывал ее. Светлое белье намокло у возбужденной головки, и Антону стало чертовски стыдно, что Каспар это заметил. Он все еще не спешил. Стаскивая последнюю деталь одежды, покрыл поцелуями мягкий, нервно подрагивающий живот Антона. Смотреть на это зрелище и хотелось, и совсем нет. Антон выбрал не смотреть. Прикусил губу так больно, что почувствовал привкус крови, и уставился в белый потолок. Ноги его с силой развели. Он и ахнуть не успел, как Каспар оказался между ними, забросил себе на спину лодыжки и обнял руками бедра. Язык и губы ласково проходились по коже. Он покрывал сладкими, назойливыми поцелуями все вокруг, только не касался члена и яичек. Антон низко и тихо застонал. Пальцы впились в простыню. — Сладкий, — прошептал мужчина, наконец, проходясь языком по яичкам, — и очень нетерпеливый. Я же говорил, Тошенька, что сделаю тебе хорошо. Тебе нравится? В ответ Антон лишь мог скулить. Хоть кто-то в этом доме выполнял собачью работу. Кажется, Каспару это очень понравилось. Ладони его потянулись к рукам Антона, сплетая пальцы, а рот заработал еще активнее. В теплый плен попали яички — каждое поочередно. Видимо, самое приятное он берег напоследок. Но Антона уже скручивало, как чертово йо-йо. Он дышал сквозь стиснутые зубы, живот прыгал от удовольствия, а пальцы в хватке Каспара совсем онемели. — Бля-я-ть, — не удержался Антон, когда язык коснулся головки. — Нравится? — ехидно спросил Каспар, прерываясь. Он прищурился, наблюдая за умирающим Антоном, который просто уже хотел кончить раз и навсегда. — Пока не признаешься, не продолжу. — Тог… тогда дай, дай я сам, — недовольно фыркнул Антон, пытаясь выпутаться из хватки. Каспар так просто доминировать не позволил. Он скинул ноги Антона со своих плеч, потянул за край футболки, а затем улегся голой грудью, покрытой редкими темными волосами, на Антона. Да так, что ноги оказались обездвижены. Чужие запястья он еще сильнее стиснул. Антон задергался, но это было бесполезно. Каспар походил больше на злобного медведя гризли — нахмурил черные брови и уставился ледяным взглядом. Сопротивляться сразу расхотелось. Но эрекция была все еще такой сильной, так жгло пах, что выхода у него не было. — Пожалуйста, — почти всхлипнул Антон, — помоги мне… — Так тебе все же нравится то, что я делаю, — стальным голосом прозвучал Каспар. Он все еще не выглядел дружелюбным. — Мне приятно, когда ты просишь. Резкий импульс кольнул в бедре, когда он прикусил нежную кожу. Антон ойкнул от боли. Мужчина продолжал смотреть на него, как хищник на жертву, а идеи в голове Антона закончились. Что он еще должен был сделать? — Пожалуйста, — снова попробовал он. — Прости, что я… Что мне?.. — Ну ты чего, — чужое лицо вмиг вернуло теплую улыбку, — мы просто играем, не расстраивайся так. Но не игнорируй меня, хорошо? Я очень люблю быть в контакте. С тобой мне это важно. — Угу, — кивнул Антон, ерзая по подушке. — Прости, мне… нравится. — Умница. Ты такой хороший… Оргазм настиг почти мгновенно: как только мужчина вобрал в себя член на половину и начал двигаться быстро и жадно. Антона распирало от разливающегося удовольствия, что на какое-то время он забыл об обличье Каспара в те страшные секунды. Антон бормотал, чтобы Каспар отпустил его, что он сейчас кончит, но мужчина крепче вцепился в чужое тело и подключил к ласкам еще и язык. Собственной спермы Антон так и не увидел — Каспар принял все, не выпустив и капли. И пока тело Антона еще содрогалось от наслаждения, тот очистил от слюны воспаленную кожу своей футболкой, откинул ее на пол и потянулся за поцелуями. Горечь была теперь и на языке Антона. Честно говоря, она заняла все его мысли. Кому в здравом уме такое вообще могло понравиться, подумал он. Но Каспар целовал его так искренне, разгорячено, будто его такие дела совершенно не смущали. — Смотри-ка, а ведь это не так страшно, как казалось, правда? — шепнул Каспар в самое ухо, цепляя губами мочку. — Мне слишком сильно понравилось. А тебе? Он отпрянул, чтобы оценить выражение лица Антона. Тот захлопал глазами. Нужно было ответить простое «да», но страх сковал все тело. В голову взбрело, что если скажет что-то не то, Каспар снова разозлится. — Тошенька-а-а… — протянул мужчина, прикусывая легонько подбородок. — Мы снова сопротивляемся? Разве правила такие сложные? Антон себя в эту секунду возненавидел. Он шевелил губами, но страх так сильно забрался под шкурку, что любое сказанное слово казалось ему лишним, неправильным, инородным. Неужели Каспар не видел, как стекленели от ужаса чужие глаза? Антон посылал эти сигналы, но они никак не распознавались. — Кажется, я понял. Тебе нравится играть в недотрогу, верно? — Н-н-нет… — едва проблеял Антон, — прости, прости! — Хитрец, — хохотнул мужчина, потягиваясь за смазкой. — Думаешь, я бы не раскусил твой план? Нравится, когда я немного перегибаю палку, да? Хорошо, я сделаю, как ты просишь. — Нет, прости, прости, — взмолился Антон, закрывая лицо ладонями и пытаясь сжаться всем телом, — я не… не знаю, что на меня нашло. Не мог… Прости, пожалуйста. — Ти-и-их-о-о-о… — нараспев прошептал Каспар, убрал от чужого лица ладони и улыбнулся. Так хищно, что кровь, кажется, перестала циркулировать. Брякнула ширинка, горячая кожа коснулась самого входа. И Антон понял, что готов умереть от ужаса. Но Каспар почему-то отодвинулся с тихим вздохом. Он щелкнул крышкой тюбика, незнакомого Антону, и прикоснулся ко входу. Втирал медленно, круговыми движениями, затем немного толкнулся внутрь, заставляя Антона дернуться всем телом. Он обнял себя руками, предвкушая, через какую боль может пройти. Каспар прилег рядом. Он целовал закрытые веки, пересохшие губы и шептал притворно ласково, что все будет хорошо. Обещал, что Антону понравится все, чем его наградят в эту ночь. Когда Антон зажимался, Каспар не мог шевелить пальцами и снова прикусывал кожу. Ничего не оставалось — лишь набраться сил и заставить себя подчиняться. Щеки Антона горели адским пламенем, когда Каспар двигался внутри него уже тремя пальцами. Или их было больше? Или меньше? Антон плохо соображал. Было горячо и кружилась голова. Боли он не чувствовал, лишь неприятный холодок и растяжение, которое не делало ни хорошо, ни плохо. Одному лишь Каспару все это приносило удовольствие. Когда Антон осмелился открыть глаза, он увидел, как жадно мужчина наблюдает за своими движениями, как трахает Антона глазами уже во всех мыслимых и немыслимых позах. От этого стало только хуже. Тошнота подбиралась к самому горлу. — Пить… — слабо прошептал Антон. Каспар, наконец, оторвал свой сальный взгляд от чужой раскрытой задницы и похлопал ресницами, будто сбрасывая забвение. Прежде чем вынуть пальцы, он расцеловал щеки, грудь и шею Антона. Только после этого оставил его на жалкие полминуты наедине с собой. Сердце стучало, как ненормальное. Антон поднялся на ослабевших локтях, подвигал задницей и почувствовал такую же усталость внутри. Все его тело будто вмиг износилось. Не было ничего общего с той приятной послеоргазменной истомой, когда он падал на кровать рядом с Любой и еще минут пять просто вдыхал запах ее кожи. В эту ночь он чувствовал себя ненормально, но никак не мог прекратить то, что происходило. Лишь отсрочить. Хотя бы на те самые жалкие полминуты. Каспар принес целый кувшин, покрытый конденсатом, и два стакана. Антон тяжело вздохнул: погонять мужчину за водичкой, чтобы брать для себя хоть какой-то тайм-аут — не выйдет. Зато он напился так, чтобы захотеть в туалет как можно скорее. Ничего из этого не сработало, потому что его мочевой, как самый стойкий рыцарь, продержался до конца. Каспар вошел медленно, покрывая поцелуями чужие колени и выпуская сиплые стоны. Антон лишь уставился на мужчину, на его забвенный, возбужденный вид, и понял, что к прошлой жизни он больше никогда не вернется. Все, что было дорого разбилось вдребезги об этот акт насильственной любви. — Вот так малыш, давай еще, просто расслабься, — шептал Каспар, наблюдая, как его член протискивается дальше. Губы и подбородок Антона задрожали. Он накрыл лицо руками. Но это он не хотел видеть Каспара, это он стыдился того, что вытворяли с его телом, Каспар по всей видимости хотел наслаждаться всеми видами. Мужчина наклонился вперед за поцелуем, и член последовал за ним, углубляясь в Антона. Из глаз прыснули слезы. — Ну что ты, мой мальчик, — улыбнулся Каспар, стирая соленые капли теплыми пальцами, — тебе так хорошо? Моя любовь, и мне очень хорошо. Я попробую подвигаться. Антон не мог сообразить когда, в какой момент он должен был сказать «стоп». Ему не было больно. Неприятно — да, особенно мерзко в душé. И когда Каспар начал двигаться импульсивнее, а затем вошел на всю длину, задевая простату — с губ сорвался первый стон наслаждения. Раньше Антон мог только слышать об этом. Еще до того, как Стасик признался всем, что любит члены, он разводил холивары на тему «мужское тело от А до Я». Поэтому никаких новостей Антон не получил, когда Каспар сделал свое дело. Кроме единственной — удовольствия он такого еще точно не испытывал. И он надеялся, что хотя бы в этот миг он сможет просто сконцентрироваться на своей природе. Однако наслаждение было подано под соусом ненависти к себе. С двойной порцией. Антон стонал, член наливался кровью от желания, а по щекам текли слезы, которые приводили Каспара в неописуемый восторг. Из-за этого он набирал обороты, стискивал лодыжки Антона еще сильнее и вбивался, вбивался, вбивался. Пока не заревел, не задергался и не упал сверху на худощавое, вспотевшее тело. Он заставил Антона кончить двумя минутами позже. Достаточно было нескольких умелых движений рукой, чтобы Антон излился вместе с горячими, разрывающими его сердце слезами. На этом их ночь почти закончилась. Каспар помог подняться с кровати, они обмылись вместе, а затем улеглись спать. Правда, сон не способен был пробиться в истощенный организм. Антон слушал, как мужчина шепчет ему в спину слова любви. Чувствовал, как тот прижимает к себе, как целует доступную кожу. — Ты приготовишь нам кофе с утра? — сонно пробормотал Каспар. — Помнишь, я рассказывал тебе о своей маленькой мечте? Проснусь, а ты там. Говоришь «доброе утро» и протягиваешь мне кружку. Антон пообещал. — Я люблю тебя… И я не хочу, чтобы ты уходил из моей жизни. Ты будешь со мной, моим, Тошенька. Мы принадлежим друг другу. Антон сказал «да», мысленно закалывая Каспара во сне.

***

Голова раскалывалась, когда он проснулся. А одно неловкое движение пронзило все тело ужасной болью. То ли спал неудобно, то ли его имели всю ночь. Точно. Глаза распахнулись так широко. Антон огляделся — чужая комната. Бежевый шкаф-купе, бежевые обои, бежевый ковер — все, черт возьми, такое мягкое и бежевое, возрождающее обманчивое чувство уюта. Он осмелился обернуться, превозмогая боль, и увидел сладко посапывающего мужчину. Во сне Каспар казался мягче, теплее, и желание убийства исподтишка куда-то у Антона улетучилось. Собирая себя по кусочкам, высвобождаясь из медвежьих лап, он сполз с кровати, просидел на полу, пережидая темные пляшущие пятна в глазах, а затем двинулся вон из комнаты. Из одежды он нашел только джинсы, но этого уже было достаточно, чтобы не чувствовать себя еще более убогим, чем он был. Первым делом Антон ринулся к двери. Он не знал, что будет делать, если найдет путь к отступлению. Его вроде не убили, Каспар пообещал отвезти домой к вечеру, но оставаться в этом тошнотворно-уютном доме не хотелось ни секунды. Как он и предполагал — дверь оказалась заперта на ключ изнутри. При обыске коридора, конечно же, ничего не обнаружилось. Каспар отрубил возможность побега. На каждом окне стояли железные решетки, и оно было логичным — дом в деревне, первый этаж. В кармане завибрировал телефон. Антон спешно разблокировал экран. Идеально — в его руках был ключ к свободе, а он об этом даже не подумал. Просто стоял и пялился на сообщение от Стаса, не зная, что делать. И что бы он сделал? Приехал сам. В кровать лег сам. Молча лил слезы и ждал, когда все закончится. Его трахнули в задницу — кому и как теперь скажешь о таком? Антон смахнул сообщение, оставляя на потом, и сделал единственное верное решение: открыл карты. И как только он кликнул по иконке поиска геопозиции — в коридоре послышались шаги. — Тошенька, — прохрипел Каспар, сонно потирая глаза и улыбаясь. — Ты здесь, на кухне. Как я и мечтал. — Да… — сглотнув, натянуто улыбнулся Антон, и сунул телефон в карман. — Только вот… прости, я… я не успел еще кофе сварить. Только зашел и… Каспар в два шага оказался рядом с ним. Крепко прижал к себе, вдохнул запах его волос, нежно огладил ладонями поясницу. — Ничего. Это не важно. Главное, что ты здесь, — шепнул он на ухо и зацепил губами мочку. — Что в телефоне интересного? Антона пробило мурашками. Подумал, если сейчас Каспар догадается о его планах, то головы ему больше не видать. Пришлось вжаться в чужое тело ответными объятиями и мазнуть губами по плечу. — Стас писал. Ну, мой друг. Но я не захотел отвечать. — И все? Каспар отпрянул, чтобы заглянуть в стыдливые Антошины глаза. Но Антон держался до победного. Вдохнул. Выдохнул. Натянул скромную улыбку и уткнулся в шею Каспара, оставляя на коже смелый поцелуй. — И все. Я пообщаюсь с ним в другое время, — еще один поцелуй он оставил на скуле, где начиналась темная борода. Пальцы плавно перекочевали со спины на голую грудь Каспара. — Так какой кофе ты пьешь? Эта игра отдавала неприятными покалываниями во всем теле. Он осуждал себя за слишком интимные касания, но выбора не было. Каспара нужно было отвлекать. И ему это, кажется, удалось. Мужчина резко обернул его животом к столешнице и крепко прижался своим телом. Он опалил голые плечи развязными поцелуями. — Кофе подождет. Антон не мог предположить, что закапывая одну яму он роет для себя другую. Джинсы оказались на полу. Мокрые пальцы Каспара прислонились ко входу. В этот раз он не медлил. В кухонном шкафчике (слишком странно для Антона) оказались и смазка, и презервативы, так что контакт они не потеряли ни на секунду. Антон ждал и готовился, когда его снова возьмут силой и не спросят: да или нет? Но Каспар опустился на колени и начал целовать ягодицы. Одну за другой. Массировал их, задевал пальцами член. Антон задохнулся и уперся локтями в столешницу. Еще одна порция стыда, смешанного с возбуждением. Ягодицы раздвинулись так резко, что он снова не успел отреагировать. Лишь почувствовал теплый и мокрый язык на колечке мышц и окончательно упал грудью на пластиковую светлую поверхность. Каспар ласкал его умело и со страстью. Антон от этих ощущений лужицей растекался, не ощущая почву под ногами. Но на этом карнавал закончился. Каспар вошел без особой подготовки. Антон лишь выгнулся в спине, но оказался обратно придавлен к покрытию. Видимо вся забота о состоянии Антона закончилась на вчерашней ночи. В этот раз Каспар не использовал ничего обезболивающего — обычная смазка, и было так ужасно, будто кто-то пытается пробить кишки до самой глотки. Боль смешивалась с возбуждением, когда Каспар снова проходился по простате, но это не упрощало процесс. — М-м-мне больно, — Антон зажмурился и прикусил язык, ненавидя себя за то, что признался. Но терпеть это было невозможно. — П-пожалуйста, больно, больно! — Тошенька, малыш, — жарко зашептал Каспар в самое ухо. — Я уже близко. Я близко. Я буду медленнее, хорошо? Между их тел сочился пот. Антон кивнул, надеясь, что Каспар действительно будет нежнее, но видимо чем ближе он был к оргазму, тем сильнее отрубались тормоза. Антон снова стиснул зубы и постарался просто уговорить себя, чтобы дожить эти злосчастные минуты. Каспар не кончал. Боль была все сильнее и сильнее. — Я отсосу! — разгорячено выпалил Антон, укладывая руку на бедро Каспара, лишь бы притормозить. — Давай… давай я отсосу, хорошо? Я хочу так. Просьба или предложение Антона, действительно, заставили Каспара остановиться. Он тяжело дышал, но еще тяжелее был его взгляд — этот волчий и сумасшедший. Антон понял, что нельзя терять ни минуты — Каспар мог передумать в любой момент, поэтому Антон съехал со столешницы на колени и осторожно снял презерватив. Внутри души Антона была яма. Нет, бездна разочарования и обреченности. Он чувствовал, что уже плевать каким он выйдет из этого дома — лишь бы вышел. Живой и… просто живой. Этого хватило бы. Губы вытворяли что-то хаотичное, глотка сжималась от тошноты. Антон старался дышать через нос, но кашель все равно щекотал внутренности. С горем пополам он нашел более удобную для себя позицию и начал двигать головой. Думал, конечно, что когда трахают горло не так больно, как задницу, но — Каспар умел удивлять. Единственное снисхождение, которое получил Антон — кончил мужчина не внутрь него, а на грудь. Умывался он, пытаясь не смотреть в свои покрасневшие от слез и напряжения глаза. Вообще на себя смотреть он больше не планировал. Не хотел знать, кем был этот человек, опустившийся так низко. Самостоятельно выбравший, чтобы его отымели как дешевую потаскуху. Стасик позвонил в середине дня. Они лежали на диване в зале, смотрели что-то по телевизору. Точнее, Антон пялился в телевизионные блики, а Каспар то поддакивал передаче, то проваливался в сон на животе Антона. Зато после звонка в его глазах была абсолютная ясность с примесью вызова. — Ответь. Нехорошо заставлять друга волноваться. Антон безэмоционально кивнул и начал подниматься с дивана. — Постой, можешь говорить здесь. У нас же нет никаких секретов, Тошенька, — Каспар растянулся во влюбленной улыбке, возвращая его на диван и оставляя поцелуй на ребрах. — Я не буду мешать. Сопротивляться не было смысла. И не брать трубку от Стаса, который завалил его сообщениями, тоже было небезопасно. Как минимум для Каспара. Антон не успел ответить, поэтому перезвонил сам. Стасик начал с бунта. — Тош, уже ни в какие ворота. Я все понимаю, лишний раз не лезу, когда ты меня отшиваешь с разговорами, но я, блять, переживаю за тебя. Нельзя быть такой скотиной! — Привет, Стас, — хрипнул Антон и откашлялся. — Извини. У меня были дела. — Дела? Твою мать, дела? Это какие должны быть дела, чтобы ты, Тош, решил порвать со своими друзьями и с девушкой. Я разговаривал с Любой. Ты вообще с катушек слетел? Что произошло? — Стас, — тяжело выдохнул Антон, сворачиваясь в клубок на диване. Каспар позволил ему улечься удобнее и просто протиснулся сзади. — Нам обязательно все это обсуждать вот прям щас? — Не знаю, Тош, а у тебя есть другое время? Не думаю, — сзади послышались какие-то голоса. Голос Стаса стал приглушенным. — Слушай, если там еще кто-то… — Да никого нет, — фыркнул Стас и тут же смягчился, — знакомый прошел, поздоровались. Я один, Тош. И не знаю, кто еще кроме меня хочет с тобой говорить после того, как ты всех отшил. Денис очень обижен. Пашка злится. Про Любу отдельная тема… Если, конечно, ты захочешь узнать, как людям тут живется без тебя, — Стас тяжело вздохнул. — Между прочим людям, которые тебя любят. Антона эта фраза цепанула за самое сердце. Если они узнали бы, что вытворил их «любимый», в жизни бы не захотели общаться. Может, даже и к лучшему было, подумал Антон, что всех их отвернуло. Тихо и незаметно слился из жизни и не сможет больше никому причинить боли и зла. Он молчал. И так же молча, бесшумно, по коже бежали тонкие дорожки слез. Каспар не мог этого увидеть, он прижимался к спине Антона своей грудью, поэтому тот мог спокойно прикусить губы и позволить себе этот момент бессилия. Стас тоже молчал в трубку. Вдыхал как-то странно. Антон даже нахмурился. — Ты куришь что ли? — Балуюсь, — коротко и сухо ответил Стас. — И нахрена? — Да потому что, Тош, потому что, — парень начал распыляться так, что, кажется, аж до истерики. — У меня тоже проблем куча, а я не могу ни с кем поделиться. Мне приходится почти каждый день видеть Пашу и делать вид, что у меня не разбито к хуям собачим сердце. Я обидел хорошего парня, потому что использовал его, пытался так забыть Пашу. Мы расстались. И родители далеко. И с Денисом мы не настолько близки, как мне хотелось бы. Понимаешь? Тош, мне нужен мой лучший друг, потому что второй мой лучший друг — причина моих сраных неврозов! Ушат боли и разочарования снова окатил Антона с ног до головы. Теперь было трудно скрывать, что он плачет. Плечи задергались. Каспар тут же перевернул его на спину и уставился так грозно, будто готов был планету запустить в обратную сторону. Антон отрицательно замотал головой и замахал рукой, мол, ничего криминального, все в порядке. Два друга хлюпали друг другу в трубку, и Антон понимал, что ему нужно успокоить себя, пока Каспар не начал сеять смерть. — Я задолжал букмекерам, — выпалил неожиданно Антон. По телеку шла такая шумная реклама, что он не нашел ничего лучше, чем соврать именно об этом. — Большая сумма. Пытаюсь разрулить. Я не хотел никому говорить, поэтому отдалиться проще. В трубке повисло молчание. Антон даже пару раз отодвинул телефон от уха, чтобы убедиться, что Стасик не сбросил. Но секунды продолжали тикать. Каспар удивленно уставился на него, и Антон снова покачал головой. Мужчина тяжело вздохнул, заставил его приподняться и уложил на свою грудь. Все оставшиеся минуты разговора он нежно касался губами его лба и массировал кожу головы. — Ты дебил, Тош? Скажи честно. — Мне не надо помогать. — Ты дебил, Тош. Идиот. У меня слов нет. Из-за такой ерунды ты отказываешься от друзей, которых знаешь со времен восседания на горшках. Бросаешь девушку, которая от тебя без ума. — Может, ты и прав, — нелепо хохотнул Антон, вытирая мокрый нос ладошкой, — пообещай, что никому не скажешь. Ладно? Я как разберусь, так всем и признаюсь. — Компромисс! — буркнул Стасик, все же как-то повеселев. — Жду тебя сегодня в «Амстердаме». Я приеду к двенадцати. Без парней, обещаю. Поговорим обо всем, хорошо? Антон знал, что ни в какой клуб он сегодня точно не пойдет. У него болело все тело. Он не мог сидеть на заднице. К тому же обнаружил, что Каспар здорово расписал его темнеющими засосами и синяками от стальной хватки. Нужно было переждать. Нужно было придумать какую-нибудь феерическую фальшь, чтобы не ввязать друзей в эту историю. Но пока он согласился и, вешая лапшу из «до скорого», положил трубку. Каспар сверлил взглядом целую долгую минуту. Антон лежал во власти этого коршуна, резвящегося с его волосами, и просто ждал вердикт. — У тебя нет никаких финансовых проблем, — констатировал сухо Каспар, хотя Антон все равно решил кивнуть. — Ты плачешь из-за своего друга. И обманываешь его. Он сделал тебе плохо? Этот Стас? — Нет, — нервно сглотнул Антон, теребя завязки не его домашних штанов, что были на размер больше. — Просто он задает вопросы. А я не знаю, как отвечать. Я не могу рассказать ему о… Каспар кивнул, не требуя объяснений. — Он единственный, кто задает вопросы? — Уже да. Я прекратил общение со всеми. — И расстался со своей девушкой из-за меня? Прозвучало это как-то даже гордо. Антон бы никогда не обрадовался этому факту, но все равно натянул легкую улыбку, чтобы снизить накал Каспара. Он должен был успокоить его тем, что атмосфера вокруг Антона безопасная. Не о чем переживать. Так у него появилась хоть какая-то лазейка к отступлению. Каспар мгновенно развел мрачные брови и улегся на Антона сверху, балансируя на руках, чтобы не придавить. — Ты делаешь многое ради меня, любовь моя. Об остальном не волнуйся. Рано или поздно вопросы прекратятся, — прошептал он в губы и провел по ним кончиком языка. — Важны лишь только ты и я, понимаешь? Я хочу, чтобы ты был со мной и ничего не боялся. — Хорошо… — прошептал Антон, ощущая, как под ним тяжелеет чужое тело. Он мрачно вздохнул понимая, что этот день будет длиннее, чем он предполагал. — Хорошо, малыш. Я люблю тебя. Я всегда буду тебя любить. С этими словами Каспар втянул Антона в страстный поцелуй. Уверенные пальцы быстро справились с узелком на его (не его) домашних штанах.