Письма для синей розы

Под колесами шумел гравий. Обзор был перекрыт черной тканью на глазах. Антон хорошо помнил первую поездку ровно сутки назад — тогда его пробивал мандраж опасливо-возбуждающий. Теперь его тело ощущалось как ириска, оставленная на подоконнике в тридцатиградусную жару. Теплые ладони, как и тогда, продолжали поглаживать бедро, и Антон никак на это не реагировал. Молча позволял Каспару делать то, чего он хотел. Он уже не мог вспомнить, сколько раз мужчина использовал его тело, чтобы получить удовольствие. Сколько раз ему было неприятно, а сколько — ужасно больно. Он не говорил «да» или «нет», Каспар был серьезно убежден в том, что дарит Антону все самое лучшее. — Ты стал таким тихим, — сухо прошептал Каспар, когда колеса машины остановились на том же самом месте, откуда вчера забрали Антона. — Чувствую, что разговор с другом не пошел тебе на пользу. Он сказал что-то такое, от чего ты начал сомневаться? — Нет, — впервые за долгое время в дороге произнес Антон. Сухая кожица на губах лопнула. — Я просто устал. Каспар обернулся на него, придвинулся ближе и подтянул голову Антона к себе на плечо. Пока немногочисленные прохожие наслаждались поздними прогулками с собаками, свиданиями или спешили со смены домой — Каспар и Антон, притихшие в темной машине, были будто вырваны из контекста этой жизни. Как космонавты в маленькой капсуле между дрейфующих частиц галактики. Каспар зарывался в волосы пальцами и дышал в макушку. Антон разглядывал магнитолу, которая указывала, что на часах почти полночь. — Пообещай, что не поедешь сегодня никуда. Сразу отправишься спать, но другу своему об этом не скажешь. — Обещаю. — Напиши мне, как доберешься домой и сразу выключи телефон. Хорошо? — Каспар потянулся к бардачку и вытащил красную карточку. — Держи, мой номер на пару дней, потом пришлю новый. Антон покрутил пластик в руках, а затем сунул его в карман куртки. Взгляд упал в ноги. Туда, где еще вчера лежали красивые синие розы. Они приняли решение не шокировать бабушку и оставить букет у Каспара. Правда цветам не суждено было прожить долго: заботливый душегуб усадил Антона в горячую ванну за пару часов до отъезда, а затем вырвал лепестки из каждого бутона и усыпал ими воду. Антону от этого псевдоромантического жеста стало не по себе. Будто его уложили на мрамор усыпальницы. Однако в машине Каспар вел себя крайне заботливо и прилично, от чего ощущался диссонанс. И Антон правда пригрелся на чужой груди. Он сам зачем-то развернулся всем телом и зарылся носом в оголенную ключицу. — Ласковый мой, Тошенька, — улыбнулся Каспар и крепче обнял его. — Буду очень скучать по тебе. Как и договорились, решу рабочие дела и постараюсь забрать тебя на все выходные, хорошо? А до этого момента не пропадай со связи. Звони и пиши. У Антона внутри все загудело от осознания, что вот к такому Каспару его безбожно тянет. Все тело ныло от боли, но в минуты прощания сердце заскулило. Каспар отодвинулся, чтобы посмотреть в глаза. Его шершавые пальцы огладили каждый контур лица, а взгляд был таким теплым, ласковым, как в мед окунаешься. Он поцеловал Антона с таким же трепетом и нежностью. И Антону выбираться из этого стало тоскливо. Он цеплялся за чужую куртку и позволял своему языку кропотливо изучать теплое пространство внутри другого человека. Шлейф влюбленного сумасшедшего тянулся за ним до самого дома. В области сердца неприятно жгло, будто внутри кто-то отбивал чечетку горящими сапогами. В мыслях так и крутилось: «Спасибо за эти дни. Встретимся уже очень скоро. Люблю тебя, малыш». И Антошино совсем тихое и пугливое: «Буду ждать». Несмотря на жестокую, прибивающую к кровати тяжесть, Антон не мог сомкнуть глаз. Продолжал пересматривать в голове сюжет их мини-каникул, и чем дольше он фокусировался на этом, тем сильнее терял связь с реальностью. Неудачный ремейк фильма «На цепи» — единственного, что смотрел Антон на тему похищений —  не мог произойти с ним. Никак. Он подвигал ягодицами, пробуждая боль и дискомфорт, но видимо таблетка, которую дал Каспар, еще действовала. Антон чувствовал лишь легкую тяжесть. Но он хотел знать, что все это по-настоящему. Включив свет в комнате, Антон подошел к деревянному шкафу и открыл створку с зеркалом. В учебниках по эмоциональному выгоранию его лицо послужило бы прекрасным наглядным примером. Брезгливым взглядом он осмотрел себя с ног до головы. Только и мог думать: «Первый в истории человек, который пришел к насильнику и дал себя изнасиловать. Какая же ты мразь». Губы местами были багрово-фиолетовыми от укусов, засосы выглядывали из-под ворота футболки и скрывались за тканью. Антон знал, что под одеждой будет хуже. Все, на что его хватило — развернуться спиной и медленно стянуть с себя ночные шорты. Пальцы вздрогнули на резинке, когда он заметил первый сочный след от зубов на белоснежной ягодице. Внутренности в миг подпрыгнули, замерли… и рухнули обратно с тяжестью в несколько тонн. — Нет, — дрожащим голосом выдохнул Антон, — хуйня. Нет. Этого нет! Он поспешил натянуть шорты, закрыть дверь и выключить свет. Точно сюжет фильма — не иначе. Антон пытался убедить себя, что такого в жизни не происходит. Не с ним точно. Мысли забивали его голову будто тяжелыми камнями. Ему хотелось плакать от ужаса, и по ощущениям он, действительно, плакал. Но подушка осталась сухой. Решил, что свою грешную соленую воду он оставил в том доме. Когда Каспар выбивал из него дух своим толстым членом, думая, что Антон рыдает от удовольствия. Дрожащей рукой он стащил с тумбочки телефон и взглянул на время. Стасик ждал его в клубе почти час, а он лежал в кровати и даже не собирался сообщить встревоженному другу, что не придет. Удивительно, но ему хватило моральных сил еще и на осуждение себя в качестве хренового приятеля. Нужно было сообщить. Просто сказать, что не сегодня, но не мариновать Стаса. Он этого не заслужил. Первый длинный гудок. За ним и второй. Антон ждал и ждал на линии, но телефон продолжал переводить на голосовую почту. — Засранец, чем ты так занят, — прохрипел Антон и отложил телефон. Он прикрыл глаза, но мысли о Стасике продолжали потоком заполнять разум. Он начал вспоминать их разговор. А затем он вспомнил слова Каспара. Этот яростный взгляд, вызывающий тревогу. Его вопросы. Странные… до ужаса странные вопросы. Антон подорвался с кровати и дернул в коридор. Бабушка давно спала, даже возвращения его не услышала, поэтому Антон старался быть тише воды. Трясущимися пальцами он начал набирать номер мужчины. Он ведь так и не отправил эсэмэску. Еще не решил, что будет правильным в этом симбиозе из боли и неоднозначных чувств. Никто не взял трубку ни в первый раз, ни во второй. Антона закрутило в спираль ужаса. Попеременно он звонил то Стасику, то Каспару, но ни один не выходил на связь. Антон так сильно желал оградить своих друзей, девушку и семью от страшной тайны, но в итоге вплел. «Он единственный, кто задает вопросы?» — интересовался Каспар. Но затем гнев сменился на милость. — «Об остальном не волнуйся. Рано или поздно вопросы прекратятся». Логическая цепочка обвила шею Антона и стала душить. Плевать уже было на личное горе, сейчас тревожные мигалки сияли над его головой по другой причине. Каспар пойдет на все, лишь бы ему не переходили дорогу. У Антона и без того хватало личных сомнений об их связи, если бы еще узнали друзья… что тогда? Антон запаниковал, не зная, как спасти своего друга. Понимал, что если сам заявится в клуб — к чертовой матери спугнет всех, и тогда шанс отыскать Каспара окажется равен нулю. Но Стаса нужно было вырывать из смертоносных лап экстренно. Антон знал «своего» мужчину. Он знал, каким обходительным и сладким может тот быть. Стасик, который находился не в самом устойчивом состоянии, поверил бы ему. Он бы пошел за Каспаром, как шли все те студенты. — Какого хуя… Антон? — зашипел знакомый сонный голос. — Че случилось? — Паш, сделай, блять, все возможное, чтобы проснуться. Стас в беде. Я… я не могу ему помочь сейчас. Все объясню, но… Паша, надо сейчас ехать. Срочно! Потребовалась целая жизненно важная минута, чтобы ответить на глупые сонные вопросы: как, что и почему. В итоге Антону удалось растолкать своего приятеля. Паша проворчал, что уже одевается, но они оставались на связи. — И что я ему сказать должен? — Что угодно, лишь бы он оставил того, с кем сейчас там находится, — тараторил Антон, выхаживая из стороны в сторону. — Но не вздумай говорить хоть что-то обо мне. Если мужик, который сейчас со Стасом, узнает, что дело во мне — нам всем придет пиздец. — Только не говори мне, что это тот хер… Тоха, блять! — Давай потом мне выскажешь все, что думаешь. Пожалуйста, вытащи Стаса из клуба любым способом. Напизди ему так, чтобы он поверил тебе, — Антон оборвал себя. Он уперся взглядом в окно, осознавая, на какую мерзость подпишет Пашу, и как Стасу будет тяжело. — Скажи, что любишь его. Слышишь? Скажи, что хочешь уехать и все обсудить. Паша нервно хохотнул в трубку. Потом затих. — Подожди, блять, это не рофл? — Паша-а-а-а… — взвыл Антон, пальцами впиваясь в собственные волосы. — Каспар убьет его! Ты понимаешь? Стас простит тебя, если узнает, что речь шла о его жизни. Просто сделай это. Иначе он пошлет тебя нахер и уедет с ним. Если еще не уехал, пока мы тут трещим! Антон прекрасно осознавал, что теперь Каспар не смог бы отвертеться от своего преступления. Ни в одном из вариантов. Если бы он действительно убил Стаса, то улик бы нашлось предостаточно. Правда, была и одна загвоздка: Антону жуть как не хотелось проверять свою теорию. Ему нужен был Стас. Живой. На пороге его дома. Тянулись минуты и десятиминутья. Все это время Антон продолжал попеременно названивать Каспару и Стасу. В какой-то момент пропал со связи и Пашка. В голове у Антона воспарил такой ураган, какого в жизни он не ощущал. Он ходил по своей комнатке, прихрамывая от нарастающей боли в заднице — срок таблеток истек, реальность обуяла, — но это было лучше, чем сидеть. Еще отчасти казалось, что боль — это отличное наказание для морального урода, который подверг опасности своего лучшего друга. Звонок в домофон стал и карой небесной, и ужасным облегчением. Сразу и бабушка выскочила, пришлось ее успокаивать и убеждать, что им срочно нужно закончить общую работу для института, ведь завтра зачет. Конечно же, никакого зачета не существовало. Антон теперь вообще не представлял, когда его жизнь будет хотя бы отдаленно напоминать нормальную. Стас стоял на пороге дома Антона бледнее мела. Кажется, он вообще не готов был произнести ни слова. Паша — сонный, виноватый и с болезненно краснеющей щекой, — лишь укоризненно покачал головой и бросил Антону: «Надеюсь, блять, оно того стоило». Все трое прошли в комнату. Стас остался стоять возле входа, сложив руки на груди и даже не удосужившись раздеться. Его стеклянные глаза выдавали рухнувшие надежды и толику алкогольного опьянения. Пашка, взъерошив волосы, откинулся на кровать Антона так, чтобы его виноватого фейса не было видно никому. — Стас, прежде всего… прости, — выдохнул Антон, едва не лишившийся рассудка. — Пожалуйста. Это была моя идея и я готов… Он не успел договорить, как Стас подлетел к нему, упал рядом на колени и дернул шорты вверх. Заметил. К такому повороту Антон не был готов. Уверенные пальцы Каспара расписали его бледные бедра в лиловые точки. В некоторых местах были даже царапины. Антон не захотел разглядывать, отвращение вырывалось и без потребности видеть результат инфантильного решения. — Ни-ху-я себе… — послышался нараспев голос Паши, который мигом поднялся с кровати. Оба друга впились глазами в творение непризнанного художника. Стас на этом не останавливался. Он судорожно задирал футболку, оттягивал ее воротник, пытаясь понять, насколько серьезные увечья были принесены его другу. Нехилая такая промашка, подумал Антон, заранее не побеспокоиться о сокрытии следов. От такого пристального внимания он жутко сконфузился, подпрыгнул на ноги и хотел рявкнуть на Стаса, но не успел — боль прострелила в заднем проходе. Он ухватился за край компьютерного стола и тяжело задышал. — Тоша… Тоша… пиздец, — Стасик прижал ладонь к своему рту, слезная пелена затмила светлые глаза. — Что с тобой сделали… — Борода темная, где-то лет под сорок, шрам на губе — он? — сухо спросил Паша, щелкая костяшками. Несмотря на удивительно ровный тон, взгляд его был жутким. И при перечислении этих фактов, Стас резко дернул головой в сторону Паши. — Я не понял, это был… Это тот самый? Он что, он правда меня грохнуть хотел? Как ты узнал? — Да, это он. Пиздец… А ты видел его? — собираясь с силами прокряхтел Антон Стасу, игнорируя его вопросы, и опустился обратно на стул. — Только не… не трогай, пожалуйста. — Хорошо, — тяжело выдохнув, кивнул Стас и перевел взгляд на Пашу. — Я не видел. Кто-то… бармен сказал, что кто-то угостил меня коктейлем. Но я еще свой не выпил, поэтому поставил рядом, а потом все так быстро… Паша, ну и… В общем, дальше ты знаешь. — Трубку почему не брал? — Да разрядился… В комнате царила почти мертвая тишина. Один приглушенный голос Антона посвящал друзей в то, чем была наполнена его жизнь в последние месяцы. Он не ждал одобрения. Упускал кучу стремных деталей, потому что знал, что осудят его и за меньшее. Но друзья молчали. Лишь изредка переглядывались. Паша срисовал Каспара сразу. Не вдавался в подробности, просто, прежде чем двинуться к барной стойке, где сидел Стас, щебечущий с барменом, он двинулся тенью по периметру и пронаблюдал, кто пожирает его друга глазами. Таких было несколько, поэтому он постарался внимательно запомнить черты каждого: молодой парнишка с чокером за противоположной стойкой и двое мужчин постарше. Из мрачного разговора их выдернула вибрация телефона, лежащего в кармане Антоновых шорт. Это был неизвестный номер. Рука дрожала, глаза бегали по экрану, он не знал, что делать. Игнорировать — равно объявить, что Антон осознал всю серьезность ситуации. Нет. Теперь он понимал, что должен держать этого человека близко к себе, чтобы он больше не смог никому навредить. Парни были призваны к тотальной тишине и порядку. И неважно, что сказал бы в этом разговоре Антон. Так нужно было — и все. Было жутко неловко от присутствия Стаса и Паши. От их пытливых взглядов, но Антон старался концентрироваться только на звуке чужого голоса. — Я не знаю, что на меня нашло… — пробубнил он в трубку. — Просто, когда ты ушел, я… не знаю. Мне стало не по себе. — Ты хочешь сказать, что тебе плохо без меня? — Каспар звучал крайне удивленным. На заднем фоне слышался шум от дороги. По всей видимости он был на пути к дому. — Да… Кажется, да. Извини, что я так… Не хотел тебя дергать. — Тошенька, любимый, — кажется, в нервозном Антоне Каспар читал смущение от собственных чувств, но точно не то, что было на самом деле — страх оказаться пойманным. — Ты мне сердце разбиваешь… Я очень хочу оказаться рядом, слышишь? Хочу ласкать тебя, обнимать, целовать. И… я не знал, что это так взаимно. Ты ведь такой у меня скромный. А сейчас я просто… ух… Тошенька, я не знаю, что сказать. Я просто… сделаю все возможное, чтобы мы не мучились больше друг без друга. Слышишь? — Да… — он нервно сглотнул, слизывая сухость со своих губ. Снова на Антона обрушилось это ощущение. Предательское и жуткое притяжение. Будто Каспар и правда был настолько важен и желанен, что Антон начинал верить собственным лживым словам. Он смотрел на Стаса и не понимал, может, воображение играло злую шутку? Может, Каспар вовсе не планировал никакое убийство его друга? — Мой, — низко произнес Каспар, опаляя ухо даже через динамик, — малыш, обещаю, что сделаю все для нас. А ты пообещай мне, что ляжешь отдыхать. Тебе нужен сон. Я наберу завтра после твоей учебы, хорошо? — Антон кивнул, будто мужчина мог увидеть это. Но действие сработало. — Я так люблю тебя. Спокойной ночи, мой мальчик. — Каспар?.. — Да, Тошенька? — Я тоже… Антон сбросил, не дожидаясь ответа. Он знал, что Каспар примет прерывание разговора за смущение. Антон так и сказал друзьям. Но самым страшным и неозвученным был факт, что сам он настоящей причины не понимал. Боялся… или так погряз во всем этом, что говорил искренне?..