Письма для синей розы

Антона тошнило от страха. Он был вынужден постоянно ночевать у кого-то из друзей, потому что терял контроль. Несколько раз Денис ловил Антона за написанием эсэмэсок. Стас чуть ни выломал дверь в ванную, когда Антон пытался позвонить Каспару. Пробуждаясь ото сна после успокоительных, Антон не верил, что настолько сходил с ума. Он сотню раз приплетал в своей голове пресловутую ассоциацию с фильмами, потому что поверить, что ты в реальности слетаешь с катушек и не отвечаешь за свои действия, — ну… звучит, действительно, по-киношному. Моментов просветления было больше. Особенно, когда один из друзей перелистывал перед носом Антона фотографии синяков и ссадин. Показывал строчки в письмах, где было отчетливо видно, как Каспар пытался манипулировать им. Как планомерно и ювелирно мужчина навязывал свою любовь. Когда Антон видел эти лица — напуганные, потерянные, но продолжающие за него бороться, — все вставало на свои места. Антон просто был одним из них — значит, каким бы он ни был, входил в общую зону ответственности. Ведь так и работало их братство? Звонки и сообщения Каспару были под строгим надсмотром. Чтобы Антон не начудил и не спугнул, ведь дело приняло совершенно нешуточный оборот. Из четверки один Денис оказался незасвеченным, а потому на его долю выпало заявление в полицию. Задача Антона заключалась в том, чтобы мариновать Каспара как можно дольше: оттягивать встречу, но не позволять усомниться в том, что Антон у него на крючке. Однажды ночью он устроил настоящую истерику. Попал Пашка, и хорошо, что именно он. Хватило пару хлестких пощечин, чтобы Антон перестал рыдать и умолять не причинять Каспару вреда. Друзья видели, как он рассыпается на части, а Антон видел как временами его лучшие друзья превращаются в монстров, которые пытаются отнять что-то бесценное. Две недели ощущались как целый год. Дома́ его друзей трансформировались в полицейские кабинеты. Разговоры со следователями проходили именно там, ведь Каспар мог в любой момент отследить, что Антон бегает в участок. Сам Антон, в недрах своей спящей души, был удивлен такому подходу: надо же, кто-то им действительно поверил; кто-то всерьез взялся за дело. А, может, всему виной были связи родителей Стаса. Поэтому расследование проходило максимально профессионально. Антон не знал многих вещей, будучи главной жертвой, проходящей по делу Каспара. Иногда не запоминал под таблетками, а иногда друзья его просто берегли, пытаясь помогать следствию своими силами. — Я хочу увидеть тебя в этот четверг, ты можешь освободиться от учебы? Антон сидел на кухне, изучаемый двумя внимательными взглядами — Дениса и Стаса. Они даже пошевелиться и вдохнуть, кажется, боялись лишний раз. Антон знал, что доверие он давно проебал, потому и сжимался весь от нервяка. — Каспар… — выдохнул он. — Ты же знаешь, что я пытаюсь не привлекать внимания. Я и так делов наделал. — Знаю, малыш, — так же тяжело выдохнул мужчина, — но мне тебя ужасно не хватает. Мы виделись почти две недели назад. — Мне тоже. Очень. Я кое-что хотел тебе сказать, только ты не злись, хорошо? Денис и Стас резко обернулись друг на друга. Затем Стас прыгнул к ногам Антона и замотал головой, как сумасшедший. В глазах его стоял жуткий страх. Антон знал, о чем оба подумали, но качнул головой, пытаясь уверить, что не натворит глупостей. Правда заключалась в том, что Каспар отцепился от Стаса и, по всей видимости, причиной был сам Антон, который не прекратил общение после их личной «Вальпургиевой ночи». Именно эта мысль держала Антона на плаву. — Что случилось, Тошенька? — Я плохо сплю. И плохо себя чувствую. Поэтому решил, что совет Стаса по поводу психолога будет не самым плохим, — он нервно прикусил губу, заранее зная, что Каспар будет в ярости. Но чем честнее он планировал быть с мужчиной, тем был выше шанс, что тот не заподозрит, насколько сильно его предавали. — Пожалуйста, не злись. Я… я клянусь, что ничего не говорю о нас. Просто так я вроде как решаю беды с башкой для своих друзей. И… я… ну, типа, я рассказываю всякую хрень. Вроде… ну, что я с девушкой расстался, что мне учеба тяжело дается. — Тош… — Я знаю, — искренне сожалея, прошептал Антон. — Пожалуйста, прости, что я у тебя не спросил. Я должен был. Просто все так быстро, и я подумал, что хороший шанс! Но я… это никак не… на меня это не влияет. Я просто… я вот спать стал лучше. Она какие-то травки выписывает, ниче такого! Каспар замолчал, и Антону стало тошно от этого. Но объяснять регулярные отказы от встреч нужно было чем-то и желательно правдивым. Он ведь знал, что Каспар вычисляет местонахождение. И кабинет психотерапевта бы вычислил. Антон туда ходил по назначению следствия, и ему пытались вычистить мозги. Правда прошло всего две встречи за это время, он не чувствовал, что серьезно теряет связь с Каспаром. — Но я… Я подумал… может, у тебя получится встретиться в воскресенье? Только днем, хорошо? Может быть, где-то в гостинице, а то я не успею вернуться к учебе, а до тебя ехать жесть как долго. — На самом деле готов встретиться? — недоверчиво и низко спросил Каспар. — Да, я… очень, эм-м-м… очень хотел бы увидеться. Все время хотел, ты же знаешь, просто… У нас все так быстро случилось. И у меня башка взрывалась. Спать не мог. Просто решил немного успокоить друзей, чтобы не дергались. Сам привел мысли в порядок. А сейчас… ну я… я знаю, чего хочу. — И чего же ты хочешь, мой ласковый? — кажется, Каспар поверил каждому слову и теперь широко улыбался в трубку. Антон бы не признался друзьям, но у него тепло в груди разлилось. Он вспомнил, как ласково и нежно всегда смотрел на него мужчина. Как аккуратно касался. Исключая ту злополучную ночь. К щекам тут же прилила кровь. Оставалось надеяться, что ни Стас, ни Денис не поймут, что этот жар вызывало не вранье, а довольный голос «его» мужчины. — Ты знаешь… — стушевался Антон. — Может быть, но хочу от тебя услышать. Мне будет очень приятно, — голос стал таким шелковым, сладким. — Скажи, чтобы я всю эту ночь провел в мыслях о тебе. — Блин, у меня баушка тут ходит… — Антон тяжело вздохнул, превращаясь в тот самый шарик из «Оно». Показал друзьям, чтобы закрыли уши, но те недовольно покачали головой. И пока неугомонный Каспар пыхтел на линии, Антону осталось лишь накрыть рот рукой и вжаться в стену. — Тебя… — Что «тебя»? — провоцировал Каспар с усмешкой. — Ты понял, — фыркнул Антон, но снова приложил ладонь ко рту, прикрыл глаза и вложил в эти слова всю свою чувствительность, — я хочу тебя. Очень. — Мой мальчик… Я тоже хочу тебя. Очень сильно. Вспоминаю несколько раз в день, каким ты можешь быть возбужденным. Хочу еще одну такую бессонную ночь. Чтобы мы никуда не торопились и ласкали друг друга… Согласен? — Да. Воскресенье? — Отпишусь, как забронирую, моя любовь. Каспар не предполагал, что эта встреча станет последней для него на свободе. Никто не знал, кроме Антона и следователя Кравцовой. Всего сутки назад они сидели на кухне Дениса, и Антон впитывал болезненную для себя информацию. Полицейские нашли первую предполагаемую жертву. Того самого Мишу, который должен был остаться сказочкой на ночь для Антона. Но он существовал. Молодой, с румяными щеками на фотографии и совершенно мертвый. К несчастью Антона, следователь Кравцова рассказала еще о Глебе, Серёже и Владе. Тут доказательств не было совершенно, все упиралось в поимку Каспара, установление личности и обыск дома.

***

Ложь делает людей серыми и пугливыми. Можно сколько угодно отрицать, но фантомный камень все равно висит на груди. Вряд ли лжец сразу заметит его вес: чувство вины, стыда и страха грамм за граммом наседают на этот камень, заставляя в итоге склониться к самой земле. Антон понимал, что ему осталось пару сантиметров, и он почувствовал бы запах мокрой, пресной, той самой неведомой целины. В особенности это читалось по и без того тонким бабушкиным губам. В ее сгорбленном позвоночнике, в ее постоянных хватаниях за поясницу. Антон считал, что оберегает единственную родную душу, но на деле оказалось, что своим молчанием он взращивал в ней ту же серость, что и в себе. Но он двигался со скоростью света к своеобразному эндшпилю в игре, которую развязал. Антон искренне надеялся, что в день поимки проведет пешку в ферзи. Сообщение с датой и временем пришло вечером того же дня, в который состоялся их разговор. Антон, как порядочный заявитель, заскринил все под надзором Дениса и отправил следователю. Задержание должно было состояться двадцать восьмого апреля в пятнадцать часов, в гостинице «Риверсайд». Антон был опустошен. По ночам бесконечно прикладывал ладонь к сердцу, чтобы почувствовать его ритм, но ничего не было слышно. Будто Каспар высосал из него всю жизнь и превратил в самого настоящего вампира. Шатающегося по дому, как тень, избегающего солнечных апрельских лучей. Ссадины и синяки сходили, но вот брешь, оставленная в груди — ее не так просто было стереть. — Ты про Любу больше не спрашиваешь, — стыдливо глянув на бабушку, шепнул Антон и откусил зажаренную корочку хлеба. Он не любил эти ежедневные расспросы, но когда их не стало, бабушка потеряла свой прежний облик: теплой, живой, настоящей любящей бабушки. — А что спрашивать? — женщина отвлеклась от наблюдения за улицей и облокотилась на подоконник. — Ты у меня, Антоша, как тот партизан… И ни слова тебе не скажи, все бурчишь на бабушку. Туда не лезь, сюда не лезь. Антон даже глаз не стал из тарелки поднимать. Стыдно было до чертиков. Даже бабушкиного расположения лишился. — Скоро все наладится, баушка… — Да ты, холера такая, мне уже плешь всю проел своим «наладится», — отмахнулась женщина и шагнула к выходу, прихватив старый, пожелтевший от времени кроссворд. — Ничего у тебя не налаживается, как Любоньку упустил. Одному Богу ясно, что в твоей головушке за демон окаянный поселился. Он хмыкнул сам себе под нос, когда старушка прошаркала в коридор. И правда демон. Каспар было его имя. Совершенно не демонское, не подходящее под его поступки. Жуя остатки корочки, Антон все пытался понять, что и к кому чувствует, но мысли вызывали лишь раздражение. Психотерапевт Юлия Павловна говорила, что всему свое время. Но у Антона его будто не было совсем. Через три часа мужчину, который любил его насильственной любовью, могли втянуть в такой кошмар… Антон, как заведенная игрушка, прокручивал составленный вместе с Юлией Павловной текст: «Любовь никогда не причиняет вреда: ни моему телу, ни моему духу. Если человек оправдывает глубокими чувствами насилие, манипуляции и запугивание — этот человек нездоров. А значит, мне нужно держаться от него подальше. В том, что произошло нет моей вины. Я не несу ответственность за преступления другого человека». Глубоко вдохнув и выдохнув, Антон поднялся, помыл за собой тарелку и начал собираться. Он хотел быть там. Он должен был своими глазами увидеть Каспара в наручниках. Увидеть, что связь с этим мужчиной не была влюбленностью. Антон обещал, что в этот день хочет побыть только с бабушкой. Скулил, что устал от постоянного надсмотра друзей. Он знал, что в очередной раз вляпается в дерьмо, что он настоящая неблагодарная свинья, но ему нужно было оказаться там. В этот день Антон выяснил, что в разведку с ним ходить было бы опасным занятием. И никакой он вовсе не партизан. На экране мобильного красовалось «14:37», еще было совсем рано для появления Каспара, но он появился. И машину припарковал как раз перед самым носом Антона, жмущегося к торцу здания. Земля ушла из-под ног. Знал ли он, какими стеклянными от ужаса были его глаза, когда мужчина заглушил двигатель белого «форда». Это была другая машина. Да и Каспар был одет не так, как прежде — вышел из машины и натянул на голову капюшон анорака цвета мокрого асфальта. Таки слился с погодой. Его широкая улыбка, кажется, могла порвать рот. Антон ждал крепких и тесных объятий, но вместо этого мужчина только вжался в куртку и поглубже засунул руки в «кенгурятник». — На будущее — чем скрытнее ты пытаешься быть, тем подозрительнее себя ведешь, — ровным бархатным голосом произнес Каспар и кивнул в сторону входа, — пойдем внутрь, весь продрог уже до костей, сейчас согревать будем. Антон только и мог, что сглотнуть глыбу ужаса, а затем двинуться за мужчиной. Перед входом Каспар предупредил, что он идет к стойке регистрации, а Антон секунд через тридцать. Только он сразу сворачивает налево, к лестнице. Создает впечатление бывалого постояльца. Когда он добрался до теплого и одинокого коридора, тут же прирос спиной к стене и зажмурился с такой силой, что глазные яблоки неприятно потянуло. Как можно было так облажаться? Он тут же вспомнил совет психотерапевта по дыханию и начал себя успокаивать. Это была ситуация, в которой нельзя было сходить с ума. Помощь уже была близко. На его счастье, Каспар завозился на ресепшене, и Антон успел отправить Денису — самому невспыльчивому человеку — сообщение: «Я в гостинице. Не отвечай мне! Скажи Кравцовой, пусть вытащит». Спустя назойливую и вечную минуту Денис так и не ответил. И оставалось молиться, что он просто послушался, а не пропустил сообщение. Каспар подошел к лестнице, будто они не были знакомы. Только кивнул наверх. Напряженное молчание висело в воздухе до третьего этажа, до самой дальней, угловой комнаты. Антон только и делал, что оборачивался в надежде, что менты уже где-то на хвосте. Он глянул на часы — безнадежные без пятнадцати. Как только дверь за ними захлопнулась, Каспар вмял Антона в светлую стену, скинул свободной рукой капюшон и задумчиво впился глазами. Прощание с жизнью происходило в голове Антона. Только и клацало по безмозглой башке: «Раскусил. Все понял. Мне пизда». — Как я скучал… — неожиданно выдохнул Каспар горячий воздух, что обжег сухие губы Антона. — Места себе не находил. Тошенька, ты должен понимать, что долго так не получится… — В смысле? — Антон старался не дрожать, но выходило паскудно. Решил, что заболтать Каспара до прихода полиции, не такая уж плохая идея. — Я хочу, чтобы ты жил со мной. Буду отвозить тебя, куда и когда захочешь, но чтобы спал только в моей… в нашей постели. Чтобы только я мог тебя касаться каждый день. Казалось, под тяжелой рукой, грудь Антона начнет трескаться. Он шикнул от боли, но Каспар не облегчил задачу — рука перенеслась к горлу, паучьей хваткой оплетая кожу. А тело стало еще ближе. Горячее, властное и, спустя несколько недель в терапии, осознанно пугающее. Антон уложил дрожащую ладонь поверх Каспаровой, чтобы иметь возможность противостоять в случае чего. Но этого не потребовалось. Пальцы расслабились и начали нежно оглаживать каждый сантиметр кожи. — Х-хорошо… только… дай мне чуть-чуть времени, ладно? — проблеял Антон. Вторая рука будто попыталась успокоить мужчину, укладываясь на чужой колючей щеке. — Поговорим об этом позже. Сейчас мы должны подарить друг другу то, что упустили… верно, Тошенька? — М-можно я… мне в ванную на пару, на пару минут! Каспар не ответил. Вместо этого еще плотнее вжал Антона в стену и поцеловал. Требовательно и страстно. Антон еще помнил, как кружилась голова от подобных вещей, но не в этот раз. Сердце грозилось пробить грудную клетку впервые за долгое время. Каспар не щадил: прокусывал чужие губы, будто грозясь оторвать и сожрать, засасывал в себя чужой прохладный язык, сжимал пальцами талию, наверняка оставляя очередные гематомы. Спустя бесконечность он оторвался от Антона и усыпал легкими поцелуями его лицо, все еще пытаясь восстановить дыхание. Крепкий стояк ощущался даже через две пары джинсов. Антона затошнило. Еще бы минута, и он наверняка уделал их двоих в бесцветной от пустого желудка рвоте. Когда он сам скинул капюшон, получив немое разрешение к отступлению в ванную комнату, Каспар мягко ухватил его за запястье. — Что случилось? В его глазах стояла такая скорбь, будто он потерял что-то невообразимо важное. Но это были всего лишь Антошины волосы, которые он срезал кухонным ножом в порыве гнева на собственную ограниченную натуру. Уголки губ Антона впервые за эту встречу потянулись кверху. — Новая жизнь на горизонте. Не нравится? — Как-то импульсивно, но… нет, здорово, Тошенька, — Каспар неловко улыбнулся в ответ. — Я всегда буду любить тебя. Любым. Ты же знаешь это? — Знаю, — стиснув зубы, он подарил мужчине еще одну улыбку и скрылся за дверью санузла. Гребаные десять минут, проведенные под шумом воды, стали для Антона роковыми. Он знал, что дольше задерживаться было бы подозрительно. А если бы он вышел в номер все еще одетым в куртку — так вообще феерия глупости. Антон смотрел на жалкие «15:05» и понимал, что не остается ничего больше… только раздеться и выйти к Каспару. Принять все, что ему уготовано до тех пор, пока в дверь не постучат. Замок куртки зажужжал, а вместе с ним и сердце Антона. От боли, от ужаса и безысходности. Теплые соленые капли ритмично падали на пол, пока он разбирался с ширинкой. И в этот момент раздался стук. Антон стащил свое тело на пол, приложился к двери и ждал. Каспар буркнул, что не нуждается в уборке и дополнительных услугах. Но какая-то фраза все же заставила его открыть. Звон в ушах Антона перебивал напряженный диалог, он не слышал ни одного слова. Стук раздался и по его двери, отдавая в самую макушку. Антон вздрогнул и вжался в собственные колени, зажимая себе рот, чтобы звучно не зарыдать. — Антон… открой, пожалуйста, дверь, — попросил знакомый и одновременно незнакомый голос. Это «Антон» ударило по лицу раскаленным железом. Он сильнее вжался в себя, пряча голову и хныча. — Антон… лучше открой. — Давайте обойдемся без этого, — стальной мужской голос. Чужой. — Это не займет много времени. Проедемте, — уверял женский голос. Знакомый. — Тошенька, — голос стал до тошноты кислотно-сладким, — никуда не уходи, я скоро вернусь. Жди. Меня. Здесь! Почти приказ, который Антон почти готов был выполнить. Ужас сковал все тело. Все, что он мог — лежать на полу, крепко сдерживая себя руками и образовывая на холодном мраморе крошечную лужицу из слез. Он не знал, сколько прошло времени с того момента, как ушли трое — Каспар, Кравцова и еще один незнакомый полицейский. Но Антон вдруг осознал, что не может двинуться ни туда, ни отсюда. Паранойя давила на нервные клетки: что если Каспара не смогли ни в чем обвинить и он тихо дожидался Антона, который предал его доверие? — Вы меня слышите? Антон? Пожалуйста, откройте дверь, вам ничего больше не угрожает. Он уже на пути в полицейский участок. Антон Сергеевич? Лишь чудом Антону удалось доползти до замка, щелкнуть им и впустить в помещение, погруженное в дымку от кипятка, свежий воздух и безопасных людей — незнакомого полицейского и Дениса. Впервые в жизни он видел на лице друга настоящий ужас, красные белки. Трясущимися руками он сгреб Антона в охапку на полу, и оба бесшумно заплакали.