Письма для синей розы

Спустя два года

Пробки выводили из себя. Казалось бы, городок не такой большой, а затор в целых пять баллов. Антон потер уставшие глаза, затем открыл мессенджер и кликнул на чат «Го, насалатимся?» Прошло так много лет, а название никто не решился сменить. Это уже было чем-то трибьютивным. Разница во времени со Стасиком — каких-то два часа, но другу даже это серьезно мешало общаться со своими братьями не по крови. Расписание было таким плотным, еще и факультативные занятия — он же заделался во французские умники. Поэтому каждый созвон планировался заранее и был строго ограничен по времени. Денис уже ждал на летней веранде. Потягивал оранжевый коктейль с долькой апельсина, совершенно сливаясь с отдыхающими. Сердюк и коктейли. Мда, подумал Антоха, Ника явно добавила яркости этому мухомору. — Хеллоу, ай эм э стрит фотографер… — направляя телефон на Дениса в моднявых черных «рэй-бэнах», коряво и запинаясь пробормотал Антон. — Вы… это самое… ёр стайл из вэри бьютифул. — Пошел ты, — хохотнул Денис, протягивая руку и приветствуя друга. — Капец, в одном универе учимся, а встречаемся раз в тысячу дней. — Ну скажи спасибо Любе. — Ну скажи спасибо Нике. Покривлялись. Расхохотались. Антон заказал простого человеческого пива, и не успел официант его принести, как человек-часы Стасик уже затрезвонил. На экране мобильного «14:59» только-только сменилось на «15:00». — Здорова, марсельский бродяга! — заурчали в один голос друзья. Стасик на том конце провода высунул язык, как счастливая собака, и пропищал с ними в один тон. — Бля, а Пахан? Думал, он тоже присоединится. — Да какой там, — отмахнулся Стас. Он плюхнулся на ядовито-зеленый газон и скинул такие же моднявые очки, как у Дениса. — Ему чтобы в «Олимпик» попасть, надо так жопу надрывать… Я удивляюсь, что мы вообще здесь видимся раз в несколько дней. Тренировки адские. — Погоди, — ошалел Денис, влезая в камеру всем таблом и перекрывая Антоху. Они начали драться за место в кадре. — Он… он прям хочет в «Олимпик Марсель»? Нифига себе, а че не написал? — Бля-я-я… Если это была тайна, то мне кирдык. Пацаны-ребята, если что, вы не в курсе, ладно? Я не знаю, может, он хотел сначала попасть, потом сказать. Оба кивнули. Брат за брата, что тут поделать. Вообще история с Пашиным переездом в Марсель звучала как сюр. Ни Антон, ни Денис сначала не поверили. Уперся рогом в середине учебного семестра. Просто собрал вещи, не вдаваясь в детали, и попросил проводить его в аэропорт. Пашу можно было понять, в прошлом году он потерял отца. Это здорово ударило по нему. Стас тогда бесконечно строчил друзьям, чтобы те не оставляли Пашку в одиночестве. Но они и так не собирались. Антон даже на целые две недели забурился к нему жить. Поддерживали, как могли, но это не меняло того факта, что у их лучшего друга ровным счетом не осталось семьи. Совсем. И тогда случился с Пашей Стас. Неизвестно, к чему те пришли на самом деле, Пашка-то скрытный тип, а Стасик… наверное, Стасик был так счастлив, что даже стыдился этого. Стыдился, что его счастье началось с горя любимого человека. Поэтому говорил тихо-тихо и без подробностей: «Паша перебрался в общагу», «мы не спешим, поэтому не знаю, как будет», «отец хотел помочь ему с определением в футбольный клуб, но тот же упрямый, хочет все сам». И каждый раз на периферии мелькало вот это: сам, все сам. Наверное, потому что и Пашка стыдился своего положения... Разве можно было иначе? Антон прекрасно понимал, как это выглядело со стороны: пока влюбленный друг жил в России, товаром он был неликвидным, а как закончились у Пашки родные люди — он сразу двинул к Стасику. Единственному, кому он вообще был нужен. А у Стасика еще и связи, еще и футбольные клубы во Франции топовые. Люди скажут: удобно устроился, и задницу не жалко за такое подставить. Но задницу далеко не Стасик ему надрывал, уж извините за прямоту, а препятствия на пути к мечте. Усилия, пот, кровь и, возможно, даже слезы, которые никто не видел. Да все понимали, не только Антон, и никогда всерьез не подумали бы о Пашке, как о каком-то альфонсе. Единственное, в чем Антон был уверен, или во что искренне верил, — любовь Стасика всегда была взаимной. Просто Скрудж был Скруджем. Трусом. Но когда ты теряешь самое ценное в жизни, нерешительность отлетает от тебя, как мягкий снежный комок. На переезд Пашу наверняка уговорил сам Стас. И Паша наверняка пообещал, что даже пальцем его не коснется, пока не добьется чего-то самостоятельно. И они оба готовы были ждать. В этот раз наверняка Паша хотел сделать все правильно и не испугаться проснуться однажды рядом с человеком, который его искренне любил долгие годы. Хотя откуда нам знать, что это все наверняка?

Спустя еще четыре года

В квартире было непривычно тихо. Только настенные бестолковые часы с боем, противно и беспрерывно тик-такали, оповещая, что жизнь вообще-то продолжается. Но у Антона никто не спросил, хотел ли он знать об этом. Нужно ли было ему это напоминание прямо сейчас. Слезные дорожки высохли, оставляя после себя липкий остаток. Он почувствовал это особенно остро, когда обернулся на трель домофона. Еще несколько минут, и на лестничной клетке послышались шаги. А затем до ушей Антона донесся и детский лепет. Он улыбнулся. Его девочки вернулись. Люба старалась цвести, потому что трехлетнему ребенку рановато было знать о горестях жизни. О потерях, о трауре. И Антон, конечно же, разулыбался, перехватывая на руки белокурое чудо в джинсовом сарафанчике с красивыми одуванчиками на кармашках. Малышка запищала, обхватила шею своего папы и заляпала кожу чем-то липким. — Прости, я не успела предупредить, что по дороге мы съели горсть ирисок, — изможденно улыбнулась Люба, скидывая балетки с отекших ног. — Не страшно. Сейчас будем все мыться, да, Кнопыч? Пока Антон отмывал в старой тусклой ванной последствия сладкого перекуса его дочери, из глаз безбожно вырывались слезы. Он старался глубоко дышать, но чем шире улыбалась девчушка, тем сильнее он осознавал, как счастлив, что бабушка успела узнать Ксю. Антон хотел назвать ее Варварой, в честь мамы, и Люба была не против, но бабушка строго сказала: «Нельзя в честь покойника. Вы лучше, Антоша, назовите ее Ксюшенькой. Вот это хорошее имя для девчушки будет. Она резвая родится, я чувствую». Катерина Семеновна была права — Кнопыч родилась маленькой и юркой. Она еще совсем не понимала, что не увидит любимую прабабушку никогда. И Антон с Любой не спешили сообщать об этом. Хотели максимально оттянуть момент, а потом, набравшись смелости, огорошить дочь любимой взрослой байкой про тех, кто уходит на облака и наблюдает за нами сверху.

***

Прошло еще четыре месяца. Антон, со своей семьей из двух любимых принцесс, жил в квартире бабушки. Все никак не могли решить — съезжать или просто ремонт сделать. Для Антона это место имело необъяснимую словами ценность, а с другой стороны — навевало тоску и будто не позволяло сосредоточиться на настоящем. Иногда он кожей ощущал, что больше его в любимом маленьком городе ничего не держит. Можно смело собирать вещи и двигать в новое место. Например, Денис два года назад перебрался с Никой в Москву. Им работу предложили в крупной «ай-ти» компании. Друг все зазывал в гости, да как-то не складывалось. Ксюша тогда только родилась. Что до родителей Любы… мама нашла в себе силы простить Антона, а вот отец — тот самый вояка из элитных войск — оказался человеком злопамятным, поэтому Антона принять не смог. На семейных ужинах не буянил, но взгляд говорил сам за себя. Потому и не было ощущения ни у Любы, ни у Антона, что они в этом городе вообще кому-то нужны. Но идеи всегда оставались в формате идей. Ранним заснеженным утром, сидя на маленькой кухне, Антон наблюдал, как Люба возвращается из детского садика. Редко удавалось отвести малышку, и чтобы совместный выходной выпал, поэтому они радостно перемахивали друг другу. Антон уже предвкушал, как они разденутся, прыгнут в постель… и досмотрят, наконец, третий сезон «Клиники». Ждать уже было невыносимо. Стряхивая с куртки снег в коридор, девушка улыбнулась и приняла ухаживания Антона. Он стиснул ее сапоги и помог снять куртку. — Надо было мне отвести Кнопку, ты, блин, до костей продрогла, — нахмурился Антон. — Ты и так три дня подряд отводил. Все, закрыли тему! — девушка наскоро чмокнула мужа в губы и вытащила из радужного шоппера небольшую стопку писем. — Это вам, товарищ. А я — греть руки и в кроватку. Антон шлепнул ее по булочкам в самой мягкой и любвеобильной манере, а сам принялся разбирать небольшую кипу писем. Современный мир, борьба за экологию, а бумажные конверты все шли и шли бесконечным потоком. И это все, что смущало Антона в процессе разбора почты. Сколько лет, сколько подобных дней, в которые он сортировал квитанции и рекламу. Он перестал нервно вздрагивать только спустя год. Через два он практически забыл обо всем. Лишь в особенно нервные дни вроде рождения дочери или потери бабушки он просыпался среди ночи в холодном поту, ощущая физическую боль во всем теле. Но он находил в себе силы двигаться дальше. Именно поэтому, получив крафтовый конвертик без подписи, Антон даже не сопоставил события. Сколько таких он держал в руках за семь лет? Злополучные письма от маньяка вымыло потоком поздравительных открыток, денежных конвертов, конвертов-сюрпризов и рекламных предложений. Этот конверт был пухленьким. Антон, хмуря брови и аккуратно разрывая боковинку, никак не ожидал, что к его ногам посыпется десяток сухих, но таких знакомых голубых лепестков. Дрожь скакнула по позвоночнику, как напуганная лошадь. Руки тоже дернулись… Антон жалобно, глянул на дверь ванной комнаты, за которой отогревалась Люба. Надо было спрятать это дерьмо. Но он не успел. Девушка вышла неожиданно, даже воду не выключила. Ее довольное лицо предвещало приглашение на совместный душ, но как только она увидела замершего, задавленного Антона, улыбка исчезла с лица. Они уставились друг на друга как две тотемные статуи. — Нет… — только и пробормотала Люба, а затем двинулась к мужу. Она выхватила конверт, надорвала еще одну сторону. Все до единого хрупкие лепестки закружились и опали на линолеум. Лепестки и маленькая записка — это все, что ютилось в пузатом крафтовом конверте. — Я считаю каждый год, Тош. Седьмой. Пошел только седьмой! — Условно-досрочное? — хрипло и бесцветно пробормотал Антон и вытащил из тонких пальцев супруги записку. Тот же почерк. Те же выверенные строчки. То же послание.

«Они обыкновенны, как сорняк, но ты…

Все еще Синие Розы.

М̲о̲и̲ Синие Розы».

Выходной пошел насмарку, потому что супруги так и осели в коридоре, подобно сухим лепесткам. Люба тихонько плакала. Антон, оглаживая ее спину, смотрел в точку и не мог поверить, что прошлое его настигло. Наивно было предполагать, что этого не случится. Через двадцать минут они смогли заварить чай. Еще через час — найти телефон риелтора, что помогал Денису и Нике с продажей квартиры. А в купе через пять — они собрали все самое необходимое, заказали такси и выехали в гостиницу, по пути прихватив дочку. Антон готов был костьми лечь, но сделать все, чтобы защитить свою семью. Он больше никому и никогда не позволил бы разрушить себя. Каспар — или кем бы этот человек ни назвался в этот раз — больше никогда в жизни не получит Антона. Или никогда не говори никогда?..