Апартаменты

      Вигвам из грязных одеял снова зашуршал. Он напоминал спальное местечко бездомного, куда тот притащил старые одеяла для ночлега. Шагнув обратно за порог темной комнаты, я раздвинула пыльные шторы, впустив наконец свет. Всё в комнате, включая стены и дверь туалета, тоже оказалось исписано и изрисовано углем.       Так мы впервые встретились с Чарли. Признаться, я всегда недолюбливала детей. Они назойливые, капризные, бегают как угорелые и дразнятся. Но Чарли отличался от тех, что мне встречались прежде. Я заглянула внутрь домика. На вид мальчишке было не больше семи, волосы топорщились рваными прядями, одежда тряпьем висела на худом теле. В складках кожи его левого века забилась грязь, потому что глазница была пуста.                         Малоприятное зрелище. Одинокий правый глаз уставился на меня, губы плотно сжимались, рот молчал.       — Эй, — сказала я.       Чарли смотрел, смотрел, смотрел на меня. Может это длилось пару секунд, но я не дышала, словно мне пришлось нырнуть на большую глубину и затаиться.       — Там жуки. Видел?       Чарли кивнул. Я присела на пол рядом с входом в вигвам и оглядела стены комнаты.       — Ты рисовал? Классно. Нравятся насекомые? Что это тут?       Рядом с дверью было крупно написано детской рукой:

      Нежданный крадущийся гость пришел на мой ужин

Тропой потемней и поуже лизать куриную кость.

Пуст дом мой. Посмотри на котомки пустОты.

Уйди в свои нечистоты, бегущий пришелец немой

      — Это стихи?       — Это загадка. Я сам придумал.       Чарли закашлялся, но не как больной. Как тот, кто давно не пользовался голосом. Я нахмурилась, разглядывая его пустую глазницу, и пожала плечами в ответ.              — Таракан, — наконец сказал Чарли.       В туалетной комнате раздался шум. Я обернулась и заглянула в проем. Это маленькая коза прыгнула на подоконник, чуть не свалившись, и зачавкала пучком зелени. Горизонтальные зрачки изучающе уставились на нас, людей. Мол, чего это мы не соображаем, какая вкусная тут трава.       — Вы меня напугали.       — Боишься тараканов? — спросил Чарли.       — Что? Нет. Таракан не может меня напугать. — Я задумалась, потом добавила: — Если он спрячется за углом, я увижу, как торчат его усы. Мальчик не собирался вылезать. Я встала, оглядела комнату и подошла прощупать окно. Оно не открывалось.       — У меня дома живет колония муравьев.       Чарли чуть-чуть высунулся из-под одеял, слушая.       — Вот ты знал, что не все муравьи трудяги? Когда я была ребенком, как ты, у меня была подружка Мария. Она тоже обожала насекомых. Однажды она рассказала мне, что некоторые муравьи халтурят, то есть не приносят никакой пользы. Но, если муравейник поделить на трудоголиков и лентяев, и расселить их по-отдельности, то некоторые лентяи исправляются, представляешь?       Я вернулась в комнату, в которой очнулась, и проверила второе окно. Потом дверь в коридор. Тщетно. Все заперто.       — У меня есть ещë загадка, — послышался голос Чарли из соседней комнаты.       Кажется, он не прочь пообщаться, значит, уже не так боится. Я вернулась в комнату и обнаружила, что Чарли слегка высунулся наружу.       — Что за загадка?       — Значит, встречаются слишком вежливые жук и муравей. Сколько раз они будут здороваться?       Я почесала подбородок, заключив, что парень прямо помешан на теме насекомых.       — Ответ: целых тридцать шесть лапкопожатий, — помог он.       Он был светленьким и ужасно напоминал Марию. В детстве мы с ней вместе таскались в школу. На уроках я всегда смертельно скучала, как одинокая рыба в пустом аквариуме. Где-то снаружи за слоем воды и стекла учителя ругали меня за плохую память, дырявую как носки моего папки, а одноклассники гоготали. Но только не она. Прилежная ученица сдувала белёсую челку со лба, ерзала рядом за партой и шепотом доказывала, что нормальная у меня память. После занятий мы гуляли. Это было так давно, но я всё еще это помню. Весна, солнце. Мне нравилось бить палкой молодую траву, а ей собирать вылезших после зимней спячки насекомых и перечислять их названия. Иногда я запоминала их и повторяла следом за ней — от подобной эрудированности Мария делалась счастливой. Она мечтала стать ученым, читала энциклопедии и помогала мне делать уроки.       И вот, спустя одиннадцать лет после окончания школы я встречаю мальчишку, который тоже любит насекомых. Когда я заметила, как пристально он следил за мной, высовываясь из своего убежища, я таки издала смешок. Его лицо застенчиво просияло.       Со дня нашего знакомства хотя бы раз в день я получаю его отчет о количестве пуговиц на каждом из жителей Апартаментов, количестве половиц в отдельно взятой комнате или о том, до скольких доползла тень от стула в полдень. Не вижу причин запоминать количества и меры вещей, но поражает его наблюдательность. Как-то раз Чарли сообщил, сколько раз я говорила ему фразу «ээ, класс» — пятьдесят семь. (Разве я так говорю?) Короче заниматься подобной ерундой — это дар. Похожий дар тоже был у Марии. Мне это нравилось. Чарли наконец-то выполз на четвереньках из своего домика и выпрямился в полный рост.       — Так у тебя жуки? — показала я на пол в туалете.       Чарли не спешил отвечать и не двигался в то время, пока я снова блуждала взглядом по его пустой глазнице.       — У меня муравьи живут в таком маленьком прозрачном домике. Я за ними ухаживаю и кормлю, знаешь.       И тут я стала размышлять. Кажется, я оставила питомцев с запасом еды на две недели или даже больше. Муравьиная ферма требовала ещё увлажнение, вынос мусора и подключение новых модулей, когда колония занимала до семидесяти процентов пространства. Для непредвиденных отъездов заблаговременно было куплено специальное устройство-поилка…       Я засунула руку в карман и вытащила таблетки. Металлическая пластинка. Тридцать таблеток. Кажется, у меня был приступ, поняла я: вчера по какой-то причине меня угораздило забыть про лекарство. Я выдавила таблетку на ладонь и закинула в рот. Оглядывая незнакомые помещения, я пошла в туалетную комнату и снова и снова пыталась вспомнить, что вообще делала здесь с мальчишкой, напоминающим комнатного Маугли, который выращивает жуков в туалете.       Я запила лекарство водой из-под крана раковины и умыла лицо. Тем временем Чарли сделал глубокий вдох и приблизился, махнув на дыру в полу:       — Там жучиное королевство. — После чего он лег на живот перед дырой и обернулся ко мне.       Выключив воду, без лишних вопросов я тоже легла на стеклянный пол и по-пластунски подползла к нему. Чарли подальше отодвинул деревяшку, а я свой скепсис, и мы опустили головы в дыру.       Внизу под туалетом жил целый микрогород из зеленых ростков, камешков, грибов и населяющих всё это насекомых. В каменном мешке под стеклянными плитами у насекомых наблюдалась довольно цивилизованная обстановка. Они бегали по дорожкам, заходили в земляные здания и соломенные беседки, стояли посреди ровной поверхности, напоминающей городскую площадь, и как будто общались, дергая лапками и усиками.       Я издала возглас удивления. Отломила лист вьюна, что стелился по всему туалету, и уронила его на город жуков. Лист мягко опустился посреди площади, жуки разбежались, но потом с интересом разглядывали его, шевеля усами. Чарли часто заморгал своим глазом и с минуту решался заговорить.       — Люблю наблюдать за ними. Если к ним что-то падает, например, огрызки или хотя бы всё из унитаза… Под унитазом они соорудили особое место. Видишь, вон те тридцать семь камешков кругом выстроены? Там жуки водят хороводы, поднимают лапки вверх. Обычно после еды я скидываю им вкусные огрызки и всё остальное. Они тащат всё, делают дома, дорожки, мосты. Смотри!       В высокой башенке на вершину выбежал большой черный жук с алым листиком на спине. Наверное, он смотрел на брошенный мною лист, а может и на меня. Его глаз было не разглядеть, они же крохотные.       — Это их король. Я зову его Мустафа. Он недавно сверг предыдущего короля Грега… Ну, я их так сам назвал.       Крошка-монарх в мантии из красного листа важно наблюдал за снующими подданными. Некоторые жуки носили миниатюрные шляпки грибов. Видимо, это были дамы. Посреди королевства шёл маленький ров и озерцо, в котором появлялась вода, льющаяся после пользования краном наверху, когда кто-нибудь решал помыть руки. Излишки стекали дальше по рву в сточную дыру в стене, уходящую в подземный трубопровод. Потоп жукам не грозил.       Пока мы разглядывали город насекомых, послышался плеск, а следом по маленькому рву заструился ручеек.       — Кто–то ещё в доме пользуется водой, — заключила я вслух и оглядела высоченные стены и потолки огромной туалетной комнаты. Что это за место?       — Как тебя зовут?       — Меня зовут Чарли, — сказал Чарли, хлопая ресницами единственного глаза.       Я готова поклясться, что уже тогда в моей голове кометой пронеслась мысль: «Знакомое имя», но я не успела развить еë. Она сгорела без следа в атмосфере сознания.       — Привет, Чарли! Меня зовут Дори. Дорианна Орса. Это твой дом?       Я приветственно протянула руку.       — Д-да, я здесь живу со своей мамой и Рози, — кивнул он на козочку.       Потом замешкался, внимательно посмотрев на мою ладонь, но в конце концов протянул свою. Как пришелец, или путешественник в чужом племени, который знает, что нужно обращать внимание на повадки. Завидная проницательность по части контактов с другими существами.       Не тридцать шесть рукопожатий, конечно, но тоже сносно. Мы осторожно пожали друг другу руки и обернулись на Рози. Козочка лежала на подоконнике и прикрывала глаза, грея пузо на солнце. Я спросила Чарли, где его мама, на что он ответил, пристально рассматривая меня:       — Она работает в лаборатории. Вернее, работала. Она уже давно не приходит. — В конце не удержался и воскликнул: — Твои волосы и глаза такие темные!       Я догадалась, кем был взрослый силуэт на стене. Мама Чарли, и, как выяснилось позже, звали её Линда. Обладательница красивых белокурых волос и более чем замкнутого характера. Мама научила Чарли писать, читать, считать и обращать пристальное внимание на скудный мир, которым он располагал в этих стенах. Позже выяснилось, что с Чарли занятно беседовать о природе. Сказывался оригинальный подход его матери к естественным наукам.       Воображаю сейчас, как мама с сыном выходят «на прогулку» в их светлый туалетный зал, осматривают листья и стволы лиан на стенах, изучают насекомых под стеклянным полом. Линда рассуждает вслух о дожде за окном, о звездном небе и космосе, как они провожают закаты (рассвета из этих комнат не было видно), наблюдают, как живет снаружи лес.       Чарли. Что он испытал, когда мама — единственный человек, которого он знал и любил — исчезла? Наверное, это было для него ударом, ведь он не запомнил число дней, как давно остался один. Судя по всему, её не было больше полугода к тому моменту, когда мы познакомились. Теперь-то мы точно знаем, что Рози появилась у него зимой, а Линда к тому времени уже покинула Апартаменты.       Я вернулась в комнату, в которой очнулась. Здесь была массивная запертая дверь. Окна не открывались. Нигде не было розеток, выключателей и лампочек, а ведь в моем мировоззрении даже в самом захудалом сарае или подвале всегда было проведено электричество. Я ворчала, чего мне приспичило тащиться в это захолустье, и заключила, какой же этот странный дом все-таки старый. И ведь тогда я даже не представляла, насколько.       — …зашел позавтракать, а здесь ты, — отвечал Чарли на мой вопрос, как я тут оказалась.       Я снова и снова дергала ручку.       — Заперта, — констатировала я.       — Да она всегда заперта.       — У тебя есть ключ?       Чарли покачал головой.       — Погоди. Я как-то сюда зашла. И ключик от двери не у тебя? — уперла я руки в бока, улыбаясь.       Глаз Чарли обратился на дверь, потом на меня. Дверь, опять я.       — Так ведь замка нет.       Я обернулась на дверь.       — Гм.       Замочная скважина действительно отсутствовала.       Нас заперли — пришла в голову неприятная мысль. Опять подошла к окну — густой зеленый лес, небо и больше ничего. И я задумалась. Ведь не так давно мне хотелось сменить обстановку, уехать из города. Бросить все, поселиться где-нибудь на краю света и просто гулять по лесу. Что же получается. Домик за городом?       За мной по пятам скакала назойливая Рози.       — А когда ты был снаружи в последний раз?       — Я выходил отсюда только однажды, когда дверь оказалась ненадолго открытой. Вышел и встретил Дворецкого.       — Н-да. Разве здесь живет не только твоя мама и коза? — заметила я.       — Н-да. Мама так говорила. Уходила работать и оставляла меня здесь.       Я постучала в дверь. Тишина. Пробовала побарабанить и позвать кого-нибудь — тишина.       — Как сюда приходила твоя мама?       — Не знаю. Она делала это бесшумно. Может, она ходила сквозь двери.       — Погоди-ка. Ты сказал, что пришёл сюда завтракать.       Я обвела взглядом комнату и прищурилась. Чарли невозмутимо кивнул. Тогда я подошла к нему, присев так, чтобы наши лица были на одном уровне.       — Ты не выходишь отсюда. И мамы нет. Что же ты собирался есть?       Он вытащил из кармана своих потрепанных шортиков бумажку и протянул мне. Это был детский рисунок: яблоко и кусок сыра.       — Это что? — вскинула я бровь.       Чарли забрал из моих рук рисунок, подошел к старому облезлому зеркалу и поднес рисунок к нему. Я недоуменно посматривала на него.       Вдруг на пол перед зеркалом вывалилась настоящая еда. Было похоже, что еда упала, как падает из ячейки пачка чипсов в автомате с едой. Находчивая Рози тут же подбежала и схватила зубами яблоко. Чарли нагнулся за сыром, поднял и рассмеялся. Понятное дело, над моим вытянувшимся от удивления лицом. Я обошла зеркало кругом, потрогала, ещё и ещё раз обошла, попыталась наклонить и поднять его. Пощупала металлическую раму, стыки с зеркальной поверхностью. Чарли замахал руками, чтобы я была аккуратнее. Как можно было бы просовывать еду через зеркало, реши кто-нибудь пошутить и пофокусничать таким образом? Непостижимо.       Но это устройство работало, и мне не впервой было пользоваться чудесными изобретениями, созданными другими. В порядке вещей было не удивляться слишком сильно и хоть сколько-нибудь долго. Главное решить, чем эта штуковина может пригодиться лично тебе, и узнать, куда тут нажимать. Такова бытовая философия жертвы технического прогресса, уж поверьте мне.       — Это же круто! Откуда оно? — скакала я вокруг зеркала.       — Не знаю, — улыбался Чарли, глядя на меня.       — Можно?       Схватив с пола грязный листок и уголек, я торопливо нарисовала леденец и в нетерпении поднесла рисунок. У меня таки получилось «заказать» еду у зеркала. Леденец выпал из зеркальной поверхности на пол, слегка отколовшись с краю. Чарли с интересом посмотрел на него, я отдала мальчишке конфету, попутно сунув себе в рот отломанный кусочек. Настоящий карамельный леденец, завернутый сладкой улиткой.       Это уже потом я поняла, что не зря в этой комнате висел натюрморт с едой. Чарли срисовывал картину и ел то, что взамен рисунка выдавало ему зеркало. Он никогда не ел того, чего не было на картине, например, не пробовал леденцы. Поэтому с леденцом поступил так: на всякий случай он понюхал, слегка лизнул, даже прислонился глазом к золотистой прозрачной карамели, глядя через неё на свет в окне. Карамель прилипла к бровям и ресницам, так что после этого пришлось помогать ему отдирать леденец от лица.       После сладостей захотелось пить, и Чарли проводил меня в туалет, где мы напились воды из-под крана. Он задвинул дыру деревяшкой, чтобы туда никто случайно не провалился.       — Можно как-то связаться с другими людьми? С Дворецким, например?       Чарли покачал головой. Я попросила оставить меня одну в туалете, а после всех дел наблюдала в дыре, как выглядят радостные жучиные танцы.       Чарли ждал меня, сидя на полу и поглаживая Рози.       — А откуда здесь она? — спросила я, указав на его подружку.       Та вовсю наслаждалась лаской и недовольно приоткрыла на меня желтый глаз. Я показала ей язык.       — Как-то раз я проснулся и услышал, что Рози звала на помощь. Она почему-то оказалась внизу, в жучином королевстве. Топала, а жуки испуганно носились. Я привязал ведро к одеялу и вытащил её.       — Ты назвал её Рози?       — Нет, она была в платье, которое порвалось. На воротничке было написано «Рози». Поэтому я стал её так называть.       Рози, как сказала бы моя мама, тот еще экземплярчик. Эта коза с топотом носится по комнатам туда-сюда, вечно что-то нелепо жует: в тех комнатах её жертвами стали трава на подоконниках и листья туалетных лиан. Порой она ложится отдохнуть в ноги к Чарли, с довольной мордочкой принимая поглаживания и почесывания.       В какой-то момент я незаметно погрузилась в свои мысли и мы втроем помолчали. Спросила, сколько Чарли лет, и он подтвердил, что семь. Потом я нетерпеливо шагала по комнате и пыталась вспомнить прошлый день. Всё было как во сне, от которого оставались лишь отголоски эмоций. Ничего не получалось, и я злилась. Я всегда злюсь из-за проблем с памятью, такое у меня бывает. Я знаю, меня считают недалëкой, хотя на первый взгляд я такой не кажусь. Это потом все недоумевают и подшучивают. Я это ненавижу. Вдруг за дверью послышалось шуршание, так что Чарли попятился, выпучив глаз. Рози, напротив, молниеносно сунулась под дверь и стала что-то вынюхивать. Я опустилась на пол и заглянула в щель под дверью.       Маленькая крысиная мордочка перестала грызть дверь, и на меня внимательно посмотрели черные глазки-бусинки. Животное пыталось проделать себе проход, и это натолкнуло меня на одну идею.       — А зеркало воплощает только еду? — задумчиво закусила я губу.       — Нет, ещё всякие небольшие предметы. Я пробую рисовать что-то другое, несъедобное, но выходит не так хорошо, как с едой.       Я огляделась вокруг и схватила с пола уголёк и грязную бумажку.       — Вот мы и проверим!       Сначала ничего не происходило, но, когда я уже была готова разочарованно оставить свою попытку, рисунок засиял. Пришлось отпрыгнуть, чтобы мне не отдавило ногу.       — Это что?       — Топор, — радостно хихикнула я.       Всё шло как по маслу, мой план был великолепен. Немного поднатужившись, я подняла грозный тяжеленный инструмент, перехватила покрепче блестящую рукоять и направилась к запертой двери. Чарли схватил Рози на руки и смотрел, как я занесла топор над головой и вонзила лезвие меж дверью и косяком, раскурочивая дубовую древесину. Щепки летели во все стороны, упорная дверь ослабла и поддалась. Оказалось, что по ту сторону проход заставлен каким-то большим шкафом.       Нас здесь закрыли снаружи? В его комнаты не пройти, не отодвинув шкаф. Предположим, думала я, мальчишка просто играл забрался в эти комнаты, но правда перед глазами: он жуткий, одинокий, грязный и в лохмотьях.       — Не бойся, — улыбнулась я.       Однако Чарли всё так же косился на дверь. На его лице застыл ужас.       — Чарли, а что случилось с твоим глазом?       — Его забрал Дворецкий.