Апартаменты

      Это было похоже на разрезание пуповины. Мне словно акушерке предстояло извлечь ребенка навстречу враждебному миру.       С тех пор как мы впервые покинули комнаты Чарли, прошло уже несколько месяцев. Тогда я пробыла в них меньше суток, но комнаты успели на меня воздействовать. Если человек хочет вернуться в утробу к вечной матери, пускай долго остаётся в закрытом помещении. Но рано или поздно всё меняется, вот и нам с Чарли суждено было познакомиться с остальными Апартаментами.       Топор блестел в руках, и я топталась, прислушиваясь к тишине по ту сторону двери. Не хотелось разрушать преграду в виде шкафа, заслоняющего проход. К счастью, одна из вертикальных досок задней стенки висела на единственном гвозде, так что не составило труда поддеть её топором. Шкаф был пуст, я протиснулась в него, дрожащей рукой открыв изнутри скрипучую дверцу. Снаружи темнел пустой коридор с изъеденным молью ковром, который упирался в небольшую лестницу наверх.       — Дори, не уходи, — заплакал Чарли.       Разгерметизация космической станции, отчаливание в открытый космос собрата-космонавта и щемящее чувство покинутости. Для мальчишки происходила катастрофа. Может, его тут оставить, занервничала я. Растерялась. Потом, глядя на его подрагивающий подбородок, решительно подошла, присела на корточки и, не зная, как правильнее подступиться, начала:       — Слушай.       Глаз Чарли, полный слез, устремился на босые ноги, выпачканные в угле. Я присела развязать шнурки, сняла ботинки, показала свои цветные носки.       — Мы вместе с тобой просто прогуляемся. Найдем твою маму, сходим в лес. Может пойдем в город. На, дарю. Не ходи босиком.       Я торжественно сняла носки и принялась торопливо надевать их на Чарли. Мне казалось, мальчишка в любую минуту должен разреветься, потому что носки девчачьи и с сердечками. Но он молчал и не двигался, пока не оказался в носках. Рози сразу же с интересом понюхала его ноги. Когда я закончила, он внимательно посмотрел на них, потом на меня, и больше не плакал. Перед уходом он подошел к силуэту на стене, что-то прошептал, а затем прижался к стене, как бывает ребенок прижимается к матери.       В моих ногах запуталась Рози.       — Возьми-ка её на руки, чтобы не боялась, — шикнула я. Рози не боялась даже самого черта, но, сидя на руках у Чарли, млела, прекращая топать и бодаться.       — Моя мама где-то снаружи, да? Чарли вытер рукавом мокрую дорожку слёз и подхватил козочку. Я потрепала её за ухо, пока та сидела на руках и болтала копытцами.       — Наверное.       Да, мама Чарли была странной, но мысль, заставившая меня содрогнуться тогда, невольно бы пришла любому. Кто-то заставил шкафами вход в комнаты мальчика, изолировав его и от остального мира: Дворецкий или же его мать? В тот момент я не предполагала, кто она такая и какое значение лично для меня будет иметь в будущем.       Мы вылезли из шкафа, ступили на коридорный ковер и прошли пару шагов к маленькой лестнице. На ступеньке сидела крыса. Мы поднялись, и она юркнула в щелку. В двери, преграждающей путь, стоял массивный ржавый механизм. Чарли нащупал рычажок и дернул. Несмотря на ржавчину, шестерни и рейки плавно открыли проход.       А я открыла рот. Мы оказались в громадном богатом зале с высоченными потолками, лепниной, позолоченными подсвечниками, мрамором и окнами с бархатными портьерами. Мы вышли через дверь, замаскированную под картину: чтобы открыть её, нужно было сдвинуть рычажок на задней стороне рамы. Зал по периметру украшало больше сотни картин. Мне приходилось задирать голову, рассматривая уходящие под потолок портретные ряды.       На этих портретах в веках запечатлены те, кого мы называем Администраторы. Я тогда не знала, кто эти люди, но первое знакомство тоже стало запоминающимся. Конечно же не следует говорить «люди», чтобы не сбивать с толку. Принято говорить «личности», хотя это не совсем привычно моему слуху. Здесь была личность с зеленой кожей, личность с двумя головами… Один из моих любимых портретов — статный шимпанзе во фраке. Мистер Шимпанзе оставил после себя большое наследие. Я читала его лабораторные журналы, написанные аккуратным мелким почерком. Мудрые обезьяньи глаза тепло взирали на нас, пока мы с Чарли крались по залу, разглядывая самую фантастическую портретную коллекцию в мире.       Монументальный зал давних эпох затхло молчал, пока мы медленно брели к его концу. Никогда не была в таких красивых и старинных домах. Толкнув тяжеленные двери под арочным сводом, мы оказались в коридоре, проходящим насквозь всё главное здание. Потолки здесь были не такие высокие. Не было ни души, ни единого звука, кроме топота наших ног по ковровым дорожкам. Слева в окнах все так же зеленел лес, справа шли двери. За ними проживали постояльцы первого этажа, но пока что мы не заглядывали туда, оставаясь в неведении, где находимся.       Впереди раскинулась широкая парадная лестница. Подойдя к её подножию, мы оказались в главном холле этого большого дома. Белые мраморные ступени уходили пролетами в разные стороны от центра и вели на верхние этажи. Входные двери с золотистыми ручками были заперты — я пытливо в этом убеждалась снова и снова. Над дверями насмешливо висело выпуклое каменное «До скорой встречи в Апартаментах Дориана Растуса». Пока я пыхтела, пытаясь выкручивать ручки, Чарли оглядывался по сторонам и сутулился от непривычного для него огромного пространства, сжимая в руках Рози. От парадной лестницы в две стороны уходили коридоры. Мы пришли из правого.       Внезапно Чарли подошел ко мне и отчаянно задергал за рукав. Я немного взвизгнула, потому что из-за двери, которая была ближе всех к нам, высунулась древняя старуха в халате и чепце. Невозможно было тогда знать, что с ней случилось на самом деле. Я поразилась, насколько она была неестественно худа. Так выглядят смертельно голодающие люди.       — Мы рады гостям. Проходите, — прохрипела она будто с засохшей желчью в горле и пошла назад в свои комнаты.       Меня это озадачило, но не испугало. Чарли слегка поупирался, я подтолкнула его, и мы очутились в её апартаментах. Она набила комнаты всякой всячиной: кружевными салфетками, статуэтками, сервизами и картинами с паутинами в углах. Старуха протопала в дальний угол, мученически опустилась в кресло и махнула нам на полосатый диванчик, изъеденный молью. На столике для гостей стояла вазочка с печеньями и блеклые листовки. Бумага пожелтела и стерлась — откровенно паршивая печать.       — А кто это у вас? Как-то раз тут потерялась одна маленькая коза. Столько шуму было. Она представилась как леди Моника и аристократично сложила костлявые ладони на острые коленные чашечки, торчащие под тканью сорочки. Светлый халат и болезненно оттенок кожи делали её похожей на призрак. Чарли молчал, разглядывая её впалые щеки. Рози на его руках зевнула, прикрыв желтые демонические глаза.       — Вы живете тут?       — Никак смерти не дождемся, — прошамкала она.       — Нам очень понравился ваш дом.       Та же пропустила всё мимо ушей, сидя неподвижно и шевеля челюстью. Мой взгляд снова упал на столик с листовками. Наконец-то, подумала я, что у нас тут? «Добро пожаловать в Апартаменты!», ну и прочее. Отдых в отеле, духовные практики дикого племени-с-трудновыговариваемым-названием, врачевание в обители Ордена, да-да, того самого, который, ну и далее рекламные отзывы. Как альтернатива — экскурсия по легендарным Апартаментам: артефакты, рукописи, история сотен поколений жильцов. Далее мелким стертым шрифтом шли рекомендации как добраться. Пометка сбоку радушно сообщала, что номера предоставляются всех классов, мол, чистота и тепло, антураж старой аристократии, постельное, полотенце, питание включены, можете бронировать заранее или приобрести номер по прибытию, если угодно. Спасибо. По всем вопросам брошюра рекомендовала связаться с господином Администратором Апартаментов Дорианом Растусом. В самом конце жирнело коротенькое: безопасность гарантируется. Дочитав рекламку, я прикинула, не за безопасностью ли часом мне приспичило ехать черт знает куда.       — Никогда раньше не слышала об Апартаментах. А вы тут лечитесь?       Кресло почти не проминалось под легким весом бескровной старухи. Сухая словно мумия. Бровей и ресниц не видно. Под чепцом у неё просвечивала не седина, а лысина.       — Кушай печеньице, головастик. Мамочка хочет тебе глазик вылечить?       — Это невозможно. — Я взглянула на пустую глазницу Чарли.       — Всё возможно в руках всеблагого Ордена целителей, — тем же сухим голосом протянула она. — Доедай же, головастик, и идите к Ордену. Это в конце коридора, направо. Не сумев раскусить печенье, Чарли обреченно посасывал края.       — Тут написано, что вначале нужно обратиться к Администратору, — начала я.       На это старуха выпучила глаза и прямо затряслась:       — Только не к нему! Он же идиот! Водит гостей к шаманам с бубном! С бубном! С бубном!       Она смачно плюнула фонтаном в сторону от своего аристократичного кресла, потом наклонилась к нам:       — Завидует он Ордену, вот и всё. Сам идиот, ничего не умеет. К нему пришли Джон и Бэт, и что? Сколько они тут уже сидят? Ничем эти наверху им не помогут.       Она так раскричалась, что стало не по себе. Рози дрыхла на руках Чарли. Когда мы с ним ошарашено замерли, глядя на старуху, она смутилась:       — Да что вы пялитесь?!       Мы с Чарли замотали головами что есть силы. У неё странно выворачивались коленки. Быть может болезнь суставов, решила я.       — Это раньше еще, когда Администратор только попал на должность, это тогда было много надежд. И все без толку. А вот Орден построил лабораторию, лечит самых тяжело больных, дает надежду. Вы опять?! — крикнула она.       Мы снова всё отрицали, продолжая пялиться.       — А где находится лаборатория?       — Я же говорю, в конце коридора, направо.       Мы с Чарли переглянулись.       — А что такое этот Орден? Альтернативные эксперты?       — Братство мудрейших людей современности, светил науки! Они дают зрение слепым, лежачих ставят на ноги. Вот и я. Я! Могу жить и двигаться благодаря их лекарству.       Она махнула на пустые одинаковые колбочки на столе. На этикетке такой же паршивой, как и на брошюрах, печатью было нанесено название «Легкий танец».       — Ничего себе.       Судя по лицу, ей пришелся не по вкусу мой недоверчивый тон.       — И мальчишку вылечат. И вас… У вас нормально всё?       — Все нормально, спасибо. — Я подумала про падучую болезнь. — Аппендицит вырезали год назад.       — Пришьют, — успокоила леди Моника.       — А в Ордене нет женщин? — для приличия улыбнулась я.       Получилось почему-то неприлично. Я надеялась без лишнего шума разведать о матери Чарли, но не тут то было. Старуха сощурилась.       — Вы случайно не от Ведьмы?       — От кого?       — Кого-кого. Захаживали сюда слащавые притворщицы толпами. Потом уже до всех дошло, до чего коварные были эти…       Здесь леди Моника выразилась до чрезвычайности грубо. Я ощутила, как щёки налились жаром. Если старуха узнает, что я не мать Чарли, коей она посчитала меня по ошибке, я попаду в ту же категорию.       — Спасибо! Тогда пойдем к Ордену. Не беспо….       Старуха тем временем застыла. Чарли обернулся на меня с молчаливой мольбой.       — Хорошего дня, — ответила глухо леди Моника.       Её голова завалилась набок, челюсть немного отвисла, а лицо застыло, как восковая маска. Я грешным делом было решила, что она прямо тут померла. Тогда мы не знали, что это было типичное состояние жителей первого этажа, которых прозвали мумиями.       Мы сбежали от жуткой старухи и наконец вздохнули с облегчением. Я с улыбкой думала, вот же нелепица. Старики верят во всякую чушь.       Оказавшись в коридоре и вновь устремясь к выходу, я наконец заметила — в запертых входных дверях отсутствовал замок и замочная скважина. Моя улыбка улетучилась.       Тут Рози пронзительно заблеяла и стала вырываться, когда испуганный до смерти Чарли сжал её со всей силы. В самом конце коридора, откуда мы пришли, стоял старик во фраке.       Это был Дворецкий. Сверхъестественно длинные руки свисали вдоль долговязого туловища. Он начал медленно приближаться. Мы застыли от ужаса. Когда он подошел достаточно близко, удалось как следует разглядеть его серое мерзкое лицо и кривой рот.       Старики верят во всякую чушь. Что вместо утраченного глаза можно пришить другой, чужой. У Дворецкого один глаз был карий, а второй, поменьше, — когда-то был голубой. Глаз Чарли.