Апартаменты

— А пускай Дори пойдет. Она женщина, — предложил Уилл.       Людвиг растерялся. Я вынырнула из своих тягостных раздумий. — А? Давайте, да.       Администратор, банда и я развлекались в кабинете. Дориан неаккуратно подписал пригласительное для Сибил и передал сперва Людвигу. Змей подначивал пойти скелета, как самого улыбчивого, но тот всё-таки кивнул Уиллу и протянул карточку мне.       Никто не обсуждал то, что случилось на Игре. По крайней мере при мне. Разговоры касались безделиц и предстоящего праздника. Не сговариваясь, все хватались за обсуждение костюмов и блюд. Парни отвлекали меня праздничными хлопотами. То на кухню к Бэт и Джону, то помочь Людвигу с пошивом скатертей, то научить Змея правильно складывать салфетки. Всё что случилось со мной в Игре, обескураживало. Я буквально упустила что-то очень важное, но пережитый ужас заставлял считать все игрой воображения. Сознание силилось стереть из памяти мистическую партию. Выкинуть бы из головы эту игру. Тот рисунок, та девушка-загадка повлияли на меня разрушительно, я тонула в парализующем содрогании от мысли, что это послание высшего существа. Ужасного и всевидящего. Я всем сердцем желала, чтобы этого не существовало. Перед уходом я спросила: — Кажется, Сибил все равно не придет. — И слава богу, — подтвердил Дориан, — но приличия. — Мне казалось, ты ладил с её мужем, — вспомнила я болтовню леди Моники об умершем брате Санджара.       Она восторгалась, какой приятный был Джихан в общении. Имел светлые волосы и бороду, не как у младшего брата. Слыл уважаемым человеком, состоятельным. Путешествовал, а также занимался предпринимательством, лечебным делом и различными исследованиями. Везло ему, взять хотя бы то чудодейственное средство из далеких стран. «Легкий танец» стал венцом его работы, секрет изготовления которого хранился в Ордене как залог сотрудничества брата Санджара с Администратором. Короче говоря, Джихан смельчак, герой и почетный гражданин. — Классный был мужик, — кивнул Дориан. — Только с женитьбой ему не повезло. Ведьмой это он её прозвал. Правда поначалу она была тихая, покорная. Милашка с дивным голосом, которой аплодировали на сцене все мужчины родного городишки. И, я уверен, наверняка не только аплодировали. Короче женщины по натуре порочны и коварны, а мужчина ни в чем не виноват. После смерти мужа два года назад злоба перекинулась на остальных обитателей Апартаментов, тех кто был мужского пола. Господин Санджар, уверяла леди Моника, всегда знал и предупреждал брата, горько сожалея теперь о том, что не смог помочь, светлая ему память. Наблюдать, как Дориан заочно соревнуется с леди Моникой, из кого больше сочится яду, вначале увлекательно, но быстро утомляет. — А это правда, что ты перенял его манеры и стиль в одежде? — улыбнулась я. Дориан присел на стол и скрестил руки на груди. — Кажется, ты куда-то собиралась. — Ах да. Я закрыла за собой дверь и пошла по коридору. Через пару шагов она опять открылась. Это Уилл вышел вслед за мной. Из кабинета ненадолго послышались оправдания Змея, что его язык вовсе и не помело. — Дориан не раз и не два обжигался по молодости. И всё еще не отошел. Уилл поравнялся со мной, прервав веселую фантазию. Я смешила себя картиной, как Дориан начинает одеваться и вести себя как этот Джихан именно ради леди Моники. Красив как бог. Герой девичьих (и старушечьих) грёз. — Ты же знаешь, что леди Моника не жалует своего Администратора? Уилл возразил: — Мне казалось, она считает его всего лишь недоразумением. Я хихикнула. — Она рассказала? — проворчал пес. — Ага. Как Дориан увивался за подругами Сибил. Слонялся возле их комнат. Оборвал в Оранжерее все цветы. Начал бриться. Как ему взбрело в голову сильно пропотеть, чтобы на запах привлечь дам. Потом наоборот душиться. Как он подглядывал в замочную скважину… — Все не было не так, — перебил Уилл. — Ну. Не совсем так. — Да ладно, я взрослая женщина. Уилл не отставал. — С ним все не слава богу. Он же остался без родителей. Джонатан пытался заменить ему отца, но наверно ему не хватало твердости. Влюбленности Дориана давно в прошлом, но поступили с ним вправду подло. Он считает, что Сибил все знала и подговаривала девушек. Короче. Всё в прошлом. Просто не хочу, чтобы ты считала его злодеем… — Да-да, поняла. — Или идиотом, — прибавил Уилл. Я пыталась придумать, как же утешить пса. — Понимаю, он твой друг. С ним поступили несправедливо. Он срывает обиду на других женщин за то, что ему когда-то прижали хвост. — Прижали хвост, — повторил пес глухо, как эхо. Я резко притормозила и развернулась к нему. — Эй, нет-нет, прости, я не… Уилл нарочито холодно смотрел мне в глаза. Потом, не удержавшись, рассмеялся лающим смехом. Я махнула рукой на пса и ушла. Черт их разберешь, зверомирцев. Наконец мне впервые представился случай познакомиться с Ведьмой поближе. Третий этаж жители Апартаментов между собой называют отелем. В конце левого крыла коридор упирается в окно, вдоль которого выстроились глиняные горшки с цветами и горошком. Молоденькие стебли вьются по ниточкам, привязанным к оконной раме. Людвиг поливает их из лейки каждый день. И вот я остановилась, смотрела на цветы, на странную дверь Ведьмы, из-за которой слышалась тихое пение. Дверь Ведьмы не спутать, она пестрит чернильной спиралью. Древний аммонит — гигантский моллюск со спиральной раковиной, существовавший на заре зарождения жизни. Вокруг раковины пляшут скрюченные значки. Мне вспомнились золотые символы на каменных многогранниках. Потом пришло в голову, что буквы могут воздействовать на реальность и я это знаю. В моем мире так происходило везде, и речь даже не про сакральное воздействие книг или изображений на умы людей. Я работала в магазине электроники.       Я стояла, крутя в руках карточку с приглашением. С любопытством слушала, как Ведьма поет в своей комнате. Я уже упоминала, что её голос словно не принадлежал её телу. Её личность была сломлена, и покоилась где-то в руинах психики. Песню, что она пела, я уже слышала. Когда я постучалась, она тут же смолкла. Как меня и предупреждали, дверь Сибил открыла не сразу. В щели появились её глаза. Взгляд всегда исподлобья, болезненный. — Привет. Вот. Сибил взяла пригласительный. Ничего не сказала, только шумно дышала и выглядывала проверить, есть ли в коридоре кто-то еще.       — Можно? — улыбнулась я. Сибил расширила глаза от испуга и отошла совсем ненамного, словно не желая пропускать меня в комнату. Я решила, что если встречу еще немного сопротивления с её стороны, то отступлю. И все-таки я зашла. Меня окутал старый знакомый запах. На столе среди разбросанных гадальных карт стояло несколько чашек с темной сильнопахнущей жидкостью. Я стала осматривать окружающий бардак, неловко стоя в углу возле двери. На стене висел свернутый пожарный шланг бог знает зачем, столовые вилки и ножи были вдеты в обои, расческа зачем-то висела на загадочной толстой цепи, как цербер на привязи. На подоконнике стояло куча стаканов с сушеной травой или лепестками. Не знаю, курила ли она их, варила чай или зелья. На стульях была надета одежда, на ножках брюки или юбки, на спинках свитера и шляпки. Сибил мотала головой, нервно засуетилась, стала перекладывать вещи, прячась от меня в шкафу. Я заставляла себя не смотреть на неё прямо, только вскользь. Мне показалось, что ей надо привыкнуть к чужому физическому присутствию. Осматриваясь, ненароком вспомнила про свою пропажу. Но топара среди этого хламья не было видно, и мне не захотелось проверять эту версию, тем более если задуматься, Сибил и не видела мой несчастный топор. Эта девушка вызывала во мне странные ощущения. С одной стороны, меня раздражала её неловкость, в чем мне, по правде говоря, стыдно признаться. Дерни она рукой, задень и оброни кружку, такой грохот и дребезги, какое мне дело? Но она делала странные вещи часто, и это укладывалось в картину вредоносного существа, которую то и дело рисовал Дориан или Санджар. В конце концов она встала посреди комнаты и посмотрела на меня долгим взглядом. Я кашлянула. — Там на вкладыше нужно написать, что ты желаешь из блюд и напитков. Сибил взяла бумажку, вынула из-под тарелки карандаш и нацарапала что-то. Когда она вернула мне бумажку, я спросила перед уходом: — Слышала, как ты пела. Что это за мелодия? — Моя. Музыка из радио. Я вышла из её комнаты и взгляд упал на цветочные горшки. Людвиг приходил сюда каждый день полить их. Я посмотрела на бумажку. чай и клубничный пирог С того момента догадывалась, что на самом деле сделала Сибил. Узнала по запаху в её комнате. Но, разумеется, куда больше меня взволновала мелодия. Та песня звучала из радио, которое достал из чемодана Дориан. Мы играли в игру Администратора и голем Людвига достиг таинственного огонька в коридорах Тайного Замка. Это же надежда, ответил тогда огоньку Людвиг и тот вспыхнул радостным светом. Апартаменты чувствительны к нашему в них существованию. Общаются ли, пытаются ли что-то сказать? Иногда мне кажется, что мы забыты в этих стенах, а иногда мне кажется, что стены чересчур внимательны к нам. У меня крутилось в голове, что Апартаменты разумны. Но не в том виде, в котором мы понимаем либо животный разум. Они скорее характеризуются способностью влиять на наш мозг, оставаясь большую часть времени какбы в стороне. Только пару раз я смогла ощутить внимание Апартаментов на себе. В остальное время я не замечаю того дома, что меня окружает. Я вижу вещи, предметы, постояльцев, то с чем я взаимодействую. Как верить в то, что не видишь? Я решила пройтись по этажу. Тихо. Маленькими шагами брела от двери Ведьмы, с одного на другой край коридора третьего этажа. Пройти Апартаменты насквозь я захотела медленно. В это время на ум приходили странные картины, как будто здесь ходят люди, в разных одеждах, разных эпох и культур, как они неожиданно обнаруживают, что здесь они все понимают каждое слово друг друга, хотя их рты никогда не произносили, а уши не понимали чужие языки. У стены мне представился мистер Шимпанзе. Старая обезьяна во фраке, как на портрете, приветственно кивала и приглашала заселиться в отель. Вспомнился разговор с Дорианом, как когда-то некоторые Администраторы пытали заключенных. Позже я еще говорила об этом с ним или еще кем-то. Мне рассказали про толпы мутантов. Женщин и мужчин с длинной шеей, как у Жути, что бессильно вырывались, а Администратор или его приспешники (мне представлялись плечистые и крепкие, вроде Борана, санитары, что утаскивали их как по палатам в психушке. И Циклоп, и Дарла, и другие создания, не похожие на обычных людей, все препарировались, коллекционировались, изучались, травились и мучились в этих стенах. Я всё шла, осматривала пол, стены, двери, обои. Царапины от когтей, трещины, вмятины от различных ударов неясного происхождения. Загадочные пятна на ковре, кое-где мелкие бисеринки и нитки, завалявшиеся по щелям между досок пола, пыль на плинтусах, возле одной двери куча белых шерстинок — как никак апартаменты семейства козлов. Я вдруг представила, что я маленькая, как крыса, и обращаю внимание на крошечные вещи, не заслуживающие внимания. Я подумала о Чарли, который любит обращать внимание на всякую ерунду, считать и запоминать это. Маленький мышонок. Я подумала про таблетки. Я вытащила пачку с оставшимися и понимает, что мне не хватит. Я не смогу разобраться, и открыть портал. Значит, нужно готовится к тому, что таблетки скоро кончатся, и у меня начнутся приступы. По правде говоря, я не знала, что будет. Была маловероятная, но не невозможная версия — что ничего не случится. Мой организм с детства, потребляя лекарство, как-то сам приспособился и я уже не стану падать без сознания в припадке. Возможно, стоило наконец рассказать об этом Дориану, Чарли и остальным. Чтобы когда это случится, они знали, что со мной. Я спускалась с лестницы, и вдруг заметила, как Гедиз заходит в библиотеку. Я бесшумно прокралась, встала за стеллажи и наблюдала, что он будет делать. Он сел и стал записывать. Я удивилась, увидев его за столом, записывающим что-то. Спряталась за шкаф и смотрела. Он иногда смотрел в окно, я вышла из библиотеки, походила туда сюда и зашла назад. Я подумала, что могла бы пригласить его на праздник, а если бы он сказал, что уже приглашен, то извинилась бы и спросила что он тут делает. У нас бы завязался разговор. Я не могла устоять, меня тянуло. Когда я заметила его, то отпрыгнула от двери и почувствовала, как горят щеки. Его прекрасное лицо непроницаемо, взгляд скрывал все намерения и движения души. Кто научил мужчину так скрывать свои чувства, о, боги! Он был красив как ангел, но когда хмурил брови, слегка, это было лицо строгого ангела. Но суровости в нем не было, ни разу. Он прикасался к самой Мерзости, как прикасался к растениям и цветам, то есть с уважением ко всему живому. Мне кажется, всё живое чувствовало присутствие чего-то неземного. Как если бы ангел гладил дикого ребенка, дикого льва или скорпиона, они были бы смирны, тихи и наполнены благостью его прикосновений. Оказалось, что Гедиз отошел от стола. Я не увидела его среди ближних стеллажей, и решила подождать его возле стола. Тем самым я неудержимо подходила к рукописи, которую он вел. Перед рукописью на столе раскрылись несколько книг. Я тихонько подошла и принялась жадно читать, что он писал. Слог излагался образно и завораживающе, но сами образы остались неясными. Остров, бесконечно красивый и ужасный. На лоне природы творились обряды, которые вызывали у Гедиза странное беспокойство, но он не изложил ни их сути, ни откуда они взялись, только смутные ощущения. Там есть про остров, про пещеру, про обряд и как ему было страшно. Про то что он всегда смотрит в стену, словно там обнаружится ответ или выход. Я молился всю жизнь, смотря на голые стены. Оказалось, это были его мысли, религиозные и философские, я ужасно заинтересовалась. Он задавал вопросы о натуральном существовании воплощения Мерзости, о причинах извращения и гнили в подобии обыкновенной жизненной формы. Этому было посвящено несколько страниц, а затем шла речь с доказательством от обратного. Гедиз выводил доказательство бытия Красоты, и был в поиске невидимого существа, которое на самом деле, как он утверждал, натурально существует, в том числе в пространстве Апартаментов. Встречаясь с потусторонним внутри Апартаментов, я задавалась вопросом: а точно ли этого всего не существовало в моём мире? Когда я переживала всё это, всё мистическое придивно соседствовало с естественным и предсказуемым порядком вещей, к тому же в порядке вещей случаться тому, что ты не мог предугадать или предвидеть. Всего знать нельзя, обычное — лишь островок изведанного, а дальше начинается море тайн. Мы уходим всё дальше в глубину и космос, по пути умираем, и это значит что еще дальше лежит сверхъестественное — ни что иное, как-то, до чего мы пока что не дошли. Я так увлеклась, что не заметила, когда он вернулся и застал меня за чтением его личных записей. Гедиз оказался ко мне спиной, и стал собирать листки со своими записями в сумку, молча. В глубине души я взвыла. Может, ты и прав. Про красоту, — без особой надежды подала голос я, пока он, как дивный утренний сон, совсем не ушел. Гедиз замер, прекратив собирать листки. Я было подумала, что он сейчас наругает меня за то, что полезла в личные записи. Но, медленно повернув голову, он в полоборота спросил: Как ты узнала. Я не писал здесь об этом. Я смотрела на его идеальный профиль, и у меня задрожали коленки. Из-за Игры. Апартаменты знали странные вещи, которые не должны быть известны никому, потому что невидимы. Я подошла к столу рядом с Гедизом, мое сердце колотилось о ребра. Я взяла карандаш и написала на чистом клочке бумаги:

её обожествляют люди

Гедиз шумно вздохнул. Я рассказала ему про Игру. Про то, что кажется, я сделала чтото. Апартаменты говорят мне, хотят сказать. Чтото плохое. Послушай, послушай, послушай меня, кричала я. Кажется, у меня дома чтото случилось. Я оставила своих муравьев на подоконнике. Совсем одних. ты сейчас подумаешь, что я того. Ты сейчас подумаешь, что я в истерике. Дори. И вижу только одно, самое главное. Тебе очень страшно. Всмысле. Необычайно страшно. Если я все придумала. Мне важно то, что ты думаешь. Это самое важное. Но это неправильно. Так нельзя, да? Хаха. Да уж. Он улыбнулся нежно. Это очень неправильно.       Мы молились вместе. Он встал на колени, я рядом с ним. Я закрыла глаза. Не помню слова молитвы, но они были прекрасны.       Иногда по вечерам, когда я одна, я становлюсь на колени. Я не умею молиться, поэтому просто плачу. Но потом, когда я закрываю мокрые глаза, то успокаиваюсь. Не открывая глаз, я представляю, что Гедиз стоит на коленях рядом со мной. Что он здесь, возле меня. Я воображаю, что слышу его дыхание и шепот молитвы. Я не хочу открывать глаза. Потому что мне хорошо.       Там, в библиотеке, он говорил о Красоте. Красота может касаться. Только представь, не сомневайся, а представь что я говорю. Красота существует, это существо. Красота невидима, но она сущее. Мне очень сложно, гедиз. Ты хочешь сказатт, что это существо? Всмысле, как ты или я? Вроде того. Я сказала тебе о своем, а ты мне это. Ты принял мой страх, которому нет подтверждения. Ты хочешь, тоесть. Я должна поверить в твою веру, да? Нет нет, не поэтому. Прости меня. Но то что ты мне сегодня сказала. Что случилось на игре. Твои страхи. И то, о чем я чувствую. Творение красоты. Почему? Почему ты так веришь в это? Потому что существует Мерзость. Ты один веришь в это? Только ты знаешь о творении Красоты? Нет. Теперь нас двое Он смотрел на меня так, будто я единственная женщина на свете. Будто я самое прекрасное и необычное, что он встречал в жизни. Мне стало больно от того, как сильно во мне отзывался его взгляд. Кажется, я опьянела, голова ничего не соображала. Он был очень высоким, наверное как Людвиг. На две головы выше меня. Чтобы смотреть ему в глаза, мне пришлось немного запрокинуть голову, после чего моя шея и грудь загорелись огнем. Апартаменты знают, шептал он, неверяще хватаясь за голову. Гедиз наклонился, совсем чуть-чуть, но меня словно ударило током. Если он не справится с чувствами и поцелует меня… Ему нельзя, нельзя этого делать. Зачем я пришла, зачем стала читать, почему не могу удержаться. Сладко, когда вы рядом, но сокрушительнее вдруг обнаружить, что так долго сопротивляясь, борясь с обстоятельствами и самими собой, в один миг преграды перестают существовать, словно песочные крепости, омытые внезапной волной. Что знают? — спросила я в ответ, и наконец наши взгляды встретились. Что красота как существо, она существует. Можно? Гедиз осторожно взял мою руку, очень осторожно, как будто хрупкий стебель. Он начал произносить невообразимый красоты молитву или стихи. Я была в трансе, и вдруг меня пронзила стрела. Рука покрылась мурашками, я чувствовала, как шевелятся волосы на моей голове. Кажется, это были его слова, там, в его записях. Что если в каждой вещи суметь разглядеть красоту, призыв и обещание, можно остаться счастливым навсегда. Красота тебя коснулась. Смотри. Вдруг вошел Дориан. Гедиз и я убрали руки, перестав касаться. Увидев это, Администратор сначала замер, потом молча развернулся и вышел из библиотеки.