Веет сыростью и смертью

Каждое утро, просыпаясь, Феликс обнаруживал отклеенный скотч. Было не совсем понятно: Хёнджин попытался залезть в дом или мама убирала остатки детской шалости. В любом случае, перед сном яркий скотч опять помещался на окна. Возможно при других обстоятельствах Феликс не стал бы тратить свои запасы на какое-то окно, но дело шло, как он думал, о безопасности дома. Болезнь сковала мальчика, как оказалось, ненадолго. Спустя всего несколько дней жар полностью спал, а конечности обрели силы. Всё было по сути превосходно: здоровый Феликс, никаких происшествий, да и Хёнджин вроде как не появлялся, но была невероятно маленькая и в тоже время огромнейшая неприятность — скотч закончился. Прознав проделки сына, мама врятли купит новый. Мальчишка попал в капкан. В очередное утро мальчик побрёл на кухню. Это стало своеобразной традицией. Иногда Феликс даже не умывался, с заспанными глазами клевал носом за столом. По скрипучему полу добрался до всегда открытой двери. Краска с неё постепенно слезала, как и со всех окон в доме. На кухне сидела мама, странно, ведь обычно в это время она всегда на работе. Мама ездит на работу ежедневно, даже по выходным. Утром рано-рано встаёт и бредёт куда подальше. Найти её невозможно, уезжает она далеко за город. Сам Феликс из города выезжал всего пару раз и то, очень давно. Машины не было и передвигались они единственным способом — на метро. Возможно в таком заброшенном месте странно видеть такое городское место, которое всегда переполнено людьми. Местные жители об этом не задумывались. Феликс к удивлению тоже не стал много думать. Чтобы добраться до входа нужно было уйти дальше леса, идти, естественно, не через него, а мимо. Такое ещё больше удивляло. Лестница вела под землю и отдавалась голосами (эхом, но Феликс вообразил по другому), а сама она находилась в какой-то пустоши. В тех местах даже не стоят остановки и не проезжают редкие машины. Именно так запомнились несколько поездок с матерью. Это мрачные, тёмные и мутные воспоминания, именно они сейчас могли ему помочь. — о чём думаешь? — вдруг спросила сидящая рядом с ним женщина. Она медленно пила кружку тёплого молока, странный выбор для утра занятого человека, но вкусы есть вкусы. — о всякой всячине — загадочно вещал Феликс. Его чай совсем остыл, налит он был наверное ещё совсем ранним утром. Женщина только хмыкнула в ответ и стёрла ладонью молочные усы. — гулять пойдёшь? Это могло звучать как приглашение, но Феликс знал — это вопрос с предупреждением. — да — уверенно вытянул он. — сегодня без происшествий? — кружка с лёгким стуком опустилась на стол. — постараюсь — преодолев себя он сделал глоток холодного чая. Было неприятно. — Феликс — опять повторила она. Звучало с предупреждением, но если посмотреть в её глаза, то видно чистое беспокойство. — я не планировал делать что-то сегодня, — он помедлил — и завтра тоже. Послезавтра уже не могу быть уверен. Женщина тепло улыбнулась, умиляясь в мыслях своим сыном, что светился не из-за того что был светленьким как цыплёнок, а от своей зубастой улыбки. В тарелку легла каша, такая липкая, и отдавалась почему-то холодом улицы, а не утреннего солнца. Во всех представлениях утро — начало чего-то нового, светлого. Представления Феликса о сегодняшнем завтраке достаточно мрачно. Оно и понятно, правду не изменить. Буквально пару минут назад он сказал, что в детскую голову ещё не пришла мысль как провести этот день, но ведь Феликс знал. Определённо знал и тщательно всё обдумывал, если, конечно, не отвлекался на другие мысли. Метро в голову пришло не зря: сегодня он должен совершить небольшое преступление. Как Хёнджин он пробираться сквозь стены не мог, но мог придумать хорошую отмазку. Язык у него был подвешен. В голову приходил, пожалуй, только один человек. Хотя, по правде говоря, Феликс сомневался что его поддержат. Ложка окунулась в кашу и поддела немного с края (там обычно она холодней). Вид на этот раз не повлиял на вкус. Тёплая внутри, но холодная на вид.Ещё бы сахара. Мама чем-то шуршала уже у холодильника — любила летать по комнате. Действительно, перемещалась она достаточно быстро, поэтому прятать какие-то вещицы не удавалось: в основном это были грязные подобранные на улице вещи и пару листов из мусорки старика-писателя. Мама не ругала, но забирала и прятала (ни одна из вещей так и не нашлась). Однажды Феликс карандашами исписал туалетную бумагу и развесил как листы о пропаже на двери дома. Не помогло. Стоило лишь заплутать в мыслях, как тарелка опустела. Губы, немного испачканные, были за секунду облизаны. — я схожу сегодня к мистеру Тодамсу? Женщина устало обернулась и совсем криво улыбнулась. — и к чему вопрос, если всё равно побежишь к этому старику? — она смотрела, как сын замер, всё же выжидая чёткого ответа — да, иди Босыми ногами Феликс поскакал в сторону небольшой комнаты с большим диваном, где по воспоминаниям оставил свою одежду. — и на кой чёрт сдался тебе этот старик — под нос буркнула мама, вытирая мокрые руки об лежавшее рядом полотенце. Феликс будто нырнул в огромный свитер и совсем утонул в нём. По воспоминаниям именно в нём он без памяти спал (умирал) на снегу. Даже казалось, что он всё ещё немного пах тем страхом и снегом. Приятное совместилось с пугающим и холодным. Мальчишка закопался в него поглубже и посильнее набрал запах в нос. У выхода накинул куртку, принесённую Хёнджином. Он осматривал её долго, пытаясь высмотреть что-то необычное, но ничего не нашёл. В ней он утонул так же, как и во всей своей одежде. Обычно Феликс тихонько умыкал одежду из шкафа отца или одалживал у старика писателя. Одежда на его возраст, разумеется, была, но мальчик в ней казался самому себе не тем, кем он является. По размеру Феликсу были только штаны и обувь. Выход на улицу оказался, как и всегда не особо радостным. Улица без Феликса не изменилась. С последнего его выхода изменилось только одно: мальчишки, хоронившие птицу, пропали и даже голоса не доносились меж домов. Подъезд писателя был по соседству. Феликс пролез за тяжёлую дверь и шмыгнул вперёд по лестнице. Он точно не был уверен, что мистер Тодамс поможет ему. Правильнее будет сказать, что он точно знал, что старик откажется, но спросить стоило, так скажем поделиться мыслями. Стучаться не стал. Как вор проник в дом и совсем не удивился картине. Старый писатель сидел, скрючившись над столом, и тихонько ковырял ручкой лист. Ворчал под нос и иногда покашливал, будто собирался выплюнуть лёгкие, а может и все органы вместе. — здравствуйте — разрезая голосом комнату сказал Феликс. Он снимал куртку сгибаясь, чтобы поймать рукав. Скрипя стулом тот повернулся. Взглядом немного сверлил дыру, а потом опять отвернулся и сильнее заворчал. — не поверите, что я придумал — дожидаться пока старик обернётся не стал и сам подскочил к нему — не хотите отправиться в город со мной? Мистер Тодамс даже поперхнулся. Закашлялся сильнее, совсем рассыпаясь, почти умер от шока. — не подходи с такими вопросами — он повернулся и посмотрел в детские глаза. — я знал, что вы откажетесь — Феликс нервно закусил губу — тогда другой вопрос. — только если он не убьёт меня раньше моего организма. Мимо ушей это точно пролетело. — вы знаете Хёнджина? Мальчик, который вёл меня из леса. — кто? — старик прищурился — вёл из леса? Ты бредишь. Феликс замер и словно в своём свитере, утонул. Не знает Хёнджина? Допустим. Не знает что его вели из леса? Что? — вы шутите? Мистер Тодамс, разве вы не видели то, как мы шли из леса? Старик привстал. — у тебя температура была, да и фантазия у тебя большая — он почесал шею — не думай об этом, галлюцинации при высокой температуры нормальны, но не нужно давать им имена. Феликс стоял в небольшом оцепенении, но улыбнулся, чтобы не пугать старика (себя). Как-то по быстрому решил убежать. Попрощался со стариком и, накидывая куртку, вышел. Скрывшись за дверью убегать не стал, но хотел, очень сильно хотел. Приводил мысли в порядок и пытался в точности произвести весь тот день. От сильного волнения заболела голова, Феликс руками схватил свои щёки и держал немного постукивая. Думал так достаточно долго, а потом решил пойти к маяку. Место не самое лучшее — холодное, но успокаивающее. Волны безжалостно бьются о камни и хлещут стены здоровенного здания. Они охватывают его целиком и топят, топят безжалостно, как самого настоящего грешника. Именно так в первый раз предстал перед Феликсом маяк. Тогда он вышел к морю в первый раз и испугался. Испугался настолько, что стало даже любопытно, а затем и убаюкивающе. Мальчишка почти что побежал. Феликс сносил своим телом сугробы и ветреные порывы. Проносился меж деревьев и домов, но где бы не бежал — не находил людей. В первый раз было как-то страшно. Остановился только завидев море и по совместительству человека. На берегу, смотря куда-то вдаль, будто успокаиваясь, как и Феликс, стоял мальчик. Короткие чёрные волосы, худощавое, даже можно сказать костлявое тело и футболка в полоску совсем не по погоде. — Хёнджин! — вырвалось зачем-то изо рта. Феликс рванул к нему, хотя недавно убегал в общем-то из-за него. Летел, неся за собой пыль и редкие камни. Подворачивал ноги и в целом выглядел нелепо, не переставая кричал имя незнакомого знакомца (Феликс придумал это когда-то в ночь) Парень обернулся в каком-то ужасе. Совсем будто не он вселял страх, а солнечный утопленник в свитере. Феликс влетел в него и глазами просверлил дыру, как старик, с которым говорил не переставая. — я знаю, это неожиданно — мозг совсем отключился — но я обязан предложить. Хёнджин молчал, а Феликс чего-то ждал. — поедешь до города со мной? — мальчишка удивился собственным словам. — до города? — Хёнджин ухватился за его руки. Такие костлявые и холодные, а то и понятно. Футболка не могла согреть его.

***

В какой-то момент Феликс совсем перестал понимать происходящее вокруг него. Не понимал, почему предложил Хёнджину поехать с ним, не понимал, почему тот согласился и совсем не понимал, почему они действительно идут вместе. В секунду прошли лес, из него дуло прежним страхом и особенно сильно отдавало смертью. Далее тот самый спуск в метро, будто в ад. И непонятно почему оно здесь, быть может, город был не так прост или причина в том, что это был спуск под землю в шахты. Голова путалась с мыслями, а ноги шли. Из глубины шёл холодный ветер, охватывающий кости. Руки залезли в карман и сжали фантики, завалявшиеся в них ещё, наверное, со времён глубокого детства, потому что Феликс не любил выбрасывать то, что может приятно пошуршать. Скакал по ступенькам, закусывая губу. Голоса из тёмных тоннелей кричали и немного гудели. Если бы прибыл поезд — Феликс свалился в испуге от звука, но к счастью его не оказалось и у мальчишки осталось время на подготовку себя к шуму. Хёнджин стоял, немного шатаясь, и иногда поворачивал голову на Феликса. Кажется, что оба хотели друг другу что-то сказать или спросить. Возможно, даже хорошо, что никто не решился. В углу валялся пакет с мусором, а не так далеко от места, где остановились мальчишки в ряд стояли скамьи. Где-то очень далеко скрючившись, сопел (или нет) пожилой человек. Стены отдавали некоторым холодом и совсем немного давили. В глазах всё мешалось зелёным. Феликс продолжал кусать губы, что же он делает? Отправиться куда-то с кем-то и так далеко. Он даже не знает, где выходить и куда идти. В сердце засела надежда на то, что Хёнджин, который был на полголовы выше него окажется осведомленнее. Из тёмных тоннелей, откуда должен был примчаться поезд, гремело. Ветер оттуда дул сильнее, а беспробудная тьма заставляла застыть в ужасе. Как из старых легенд, перечитанных до дыр в старых газетах, там спали беспокойные духи умерших. — страшно? — резкий и неожиданный вопрос заставил вздрогнуть. Ответ очевиден, — деньги хоть взял? Феликс многозначительно посмотрел на него. Пошуршал в карманах куртки, а затем и вовсе стал её расстёгивать. Спрятавшиеся за тёплым мехом карманы явились взору, они были достаточно сильно набиты, если бы Феликс упал в воду, то безусловно пошёл бы ко дну. Мальчишка подумал о будущем: из чулана достал спрятанную от маминого взора копилку, не разбил в силу своей природы, поэтому потел пытаясь вытащить хоть одну монету. Карманы сильно звенели и заметно потяжелели, но теперь можно было купить и скотч и пару новых носков в придачу с пряжей (хотя он не вязал — спать на ней одно удовольствие). Хёнджин промычал в ответ, вместо него раздался разрезающий уши звук. Поезд криво останавливался и звонко пищал. Лёгкие сжались, а рёбра будто пронзили сердце, Феликс так давно не слышал ничего подобного. В мелькающих вагонах (в глазах немного размылось) мальчишка находил людей. Они сидели буквой «S» и в основном были серыми, как одна масса — один человек. Доверия не вселял никто, а мир за рамками небольшого города казался более ярким. Феликс пытался себя утешить мыслью о том, что он ещё не уехал и ему ещё есть чего ждать. Ногу выставил и пошёл, немного шатаясь. В какой-то момент захотелось обернуться и найти высокого и бледного Хёнджина, но его не оказалось рядом. Может ушёл или пытаясь пройти в вагон прошёл сквозь него и сейчас лежит под поездом или уже давно смешался в толпе, а может его и не было никогда. Ноги совсем немного шатнулись и мальчишка плюхнулся на сиденье. Больно. Хёнджина по близости не было и масса из нескольких человек оказалась не такой густой. Голова, будто отвалившись, упала на собственные плечи, будто шеи не существовало. Скрипя как можно громче, будто специально вдавливая рёбра глубже в сердце, поезд тронулся неприятно качнув. За стенами раздавался тот же скрип, но уже в перемешку со стуком, тёмные наружности мелькали в небольшом растянувшемся окне напротив. В какой-то момент Феликс расслабился: перестал пилить глазами окно, чтобы его не вывезли прямиком в ад или куда хуже. Глаз притупил и совсем расплавился, отдаваясь стуку поезда, ощущая его больше колыбельной, а не казнью. Под сиденьем напротив что-то мелькнуло. В тёмном силуэте с выпирающим позвоночником и блестящими глазами мальчишка узнал знакомого. — Хёнджин — вдруг шикнул Феликс. Радость в голосе его насторожила, но всё же приятно знать, что он не оставил его одного в поезде. На звук голоса, скрипя, поднялся старик со станции. Вид его заставлял думать, что поезд его проглотил и сам он медленно убывает прямо на своём сиденье. Феликс опять насторожился, он точно помнил, что старик был на другом конце, так что же он делает здесь в одном вагоне с ним? — ты меня звал? — хрипло, словно с тяжесть, выплюнул слова старый. — нет, простите — в голове Феликс пытался придумать стоящее оправдание. Не показаться незнакомцу безумцем волновало его больше, чем Хёнджин на полу, — мне сон приснился. Пожилой хмыкнул с каким-то харканьем и забыл про существование парня. Кажется даже заснул. — Хёнджин — как можно тише звал его мальчишка — Хёнджин выходи, ты сдурел. Глаза (это единственное, что не смешалось с тьмой) метались из стороны в сторону. Тело выпрямилось, принимая более удобное положение лёжа. Хёнджин смотрел, уже не отрываясь. И как можно спать когда на тебя так смотрят? В какой-то момент Феликс упустил собственный вопрос из виду и прикрыл глаза. Лёгкое и почти что невесомое касание заставило вздрогнуть и открыть глаза. Волосы взъерошились, а глаза спросонья казались слегка обезумевшими. — кто? — почему-то спросил он. — я — пожалуй самый глупый ответ на поставленный вопрос, но Феликс понял. Хёнджин поднял его за плечи и несильным толчком выдворил из поезда. Станция показалась опрятней: здесь было светлее, как-то ярче и более людно. Словно жизнь между этим местом и домом разделилось на разные эпохи. Глаза Феликса просияли, мальчишка стремительно вытирал руки об куртку словно от грязи прошлого и стремился выбраться из-под земли (восстать из мёртвых). Место совсем не было похоже на то, что он видел раньше и от этого чувства совсем переполняли всё тело. Солнце (оно жило у него вместо бабочек) начало прожигать в области желудка и действовало на лицо. Почему то Феликс улыбался. Кровь в теле забурлила и рванула со скоростью кролика, удирающего от пуль, и отчего-то хотелось отдать избыток своего счастья другим. Мальчишка инстинктивно стал крутиться на месте ища жертву. В первый раз в глаза попалась толпа людей, а не его собственное отражение в зеркале или луже. — Хёнджин — стал повторять он через улыбку — Хёнджин, ты часто тут бывал? Кажется парень перестал осознавать своё имя, так часто слышал его за пару дней. — нет, я не люблю людей — достаточно откровенно для него. — я знал, что не поймёшь — Феликс схватил его за руку и обжёгся холодом — идём наверх, я хочу восстать увидеть мир. Хёнджина потянули в самую большую толпу. Феликс уверенно шёл, хотя совсем-совсем не знал куда. Одно желание увидеть мир тянуло его к небу. Парень сзади лишь бессвязно что-то кричал, что-то вроде «нам не туда» или «на нас летят» — было не очень хорошо слышно. Макушка Феликса показалась из-под земли. А солнце здесь было настоящим, но всё ещё бледнее солнца внутри желудка. По дороге громко разъезжали машины, а по краям стояли магазины. Дороги немного в снегу (в грязи, но Феликс любил воображать). — ну и куда нам? — он восторженно осветил лицо Хёнджина — где можно купить скотч? — затем поправил — цветной такой — а затем и вовсе задумался. Разве теперь ему нужен скотч? Всё время он тратил его на защиту от Хёнджина, но тот сейчас стоит перед ним и осматривает дорогу. Разве теперь не бессмысленно пытаться спастись? — туда наверное — он ткнул пальцем в неизвестную сторону. — почему не там? — Феликс показал в противоположном направлении. Хёнджин обернулся по указанию пальца, прищурил и без того узкие глаза и многозначительно промычал. — может и туда. — так ты не знаешь? — нет. Решили пойти в сторону, куда указал Феликс, потому что доверие к себе было выше доверия к парню лежащему под сиденьем в поезде. Проходили они и жилые дома и магазины, в какой-то момент Феликс подумал, что идёт кругом, но потом его затащили в модный магазин. В первый раз такого не было, значит они по прежнему идут в неизвестности. Единственное с чем им повезло, так это с киоском. Феликс прикупил брошь из сомнительного материала, это был кролик, такой же как и на его сумке, но по пути Хёнджин смотревший на животное отломил ему ухо. — темнеет — заметил мальчишка, поворачивая назад, чтобы исследовать путь указанный Хёнджином. — мы не нашли магазин. Феликс поджал губу. Он мог бы и дальше ходить тут, но мама наверняка уже зашла к старику и скорее всего седеет от пропажи Феликса. В оправдание ничего не шло, а примирительным подарком мог стать только кролик без уха. Даже передачу любимую пропустил, вот как занят был. — давай домой? — Феликс в последний раз осмотрелся в надежде, что магазин, который его и вовсе перестал волновать ещё в середине пути, вырастет из пустоты. Хёнджин промолчал и просто пошёл в сторону откуда они пришли. На Феликса сели тяжёлые мысли. Он боялся, сильно. Мурашки пробегающие по телу были не волнами предвкушения, а злобными тараканами, готовившимися отведать плоть. — газеты — с чего-то вскрикнул он, даже сам удивился — когда мы тут шли их не было. Феликс — удивительное создание. В секунду он может бояться до седины и плакать, утыкаясь в собственное тело, а в другую любить мир сильнее самого же мира. Менял свой мир сам, быстро и стремительно. Открывал что-то новое, а потом прятал в карман. Может быть и в правду солнце в его желудке было настоящим, поэтому его никто не видел на небе. Мальчишка подбежал, рассматривая печатные листы. Выбирал из одинакового ассортимента самый особенный и, что удивительно — действительно нашёл. В чужую руку прилетела горстка монет, а Феликс счастливый, будто в его мире перестали существовать другие, принялся читать. А потом побелел. Сильно. На листе с большим заголовком писали следующее: Несчастный случай забытый на века Недавно ведущий телепередачи о паранормальных явлениях со своей командой посетили заброшенный город S и обнаружили ужасное. Не так далеко от известного во всём городе маяка всплыло нечто не похожее на рыбу или на другую водную живность. Команда обратилась к специалистам и полиции. Исследование проводили профессионалы в своей области и выявили следующее: тело мальчика, приблизительный возраст 12-11 лет, точная дата смерти неизвестна, приблизительно 30 лет назад. После новости в полицию обратилась неизвестная гражданка, сообщившая, что ребёнок обнаруженный в воде — её сын. Женщина выдала фотографию ещё живого мальчика С делом всё ещё разбираются. Если вам, что-нибудь известно, звоните по номеру nnn nnn-nn-nn. Рядом напечатанная фотография. До боли знакомые черты: худое лицо, полосатая футболка, волосы короткие — чёрные, а глаза добрые, прищуренные. Хёнджин. Совсем как Хёнджин. Феликс посмотрел на парня. Он явно не читал вместе с ним. Немного покачивался и издавал ощутимый холод. В секунду сердце замерло. Феликс рванул в сторону метро. Не оборачивался и дрожал, а по телу мурашки становились больше. Сердце опять пробивали рёбра. Он мёртвый — пронеслось в голове. Он действительно мёртв. Мальчишка чудом не покатился по лестнице, а затем его чудом не задавило дверью вагона. Как и в первый раз он больно уселся на кресло. Закрыл глаза и кажется читал молитву, а Хёнджин всё также лежал под сиденьем. Дорога действительно стала для него адом: Феликс не открывал глаза и тяжело дышал, почти плакал. Скрип, раздирающий в прошлом плоть, стал звуком спасения. Мальчишка рванул к выходу, словно болеющий бешенством бежал. Феликсу стоило участвовать в каких-нибудь соревнованиях. Тело опомнилось только подбегая к лесу, как же это было глупо. Сердце всё ещё бешено билось, но уже скорее от бега, а не страха. Хёнджин не был страшным — нет, только не он. Пугало его существование. Феликс любил смотреть на призраков в телевизоре, слушать истории о пришельцах и всё такое неземное, но он никогда бы не захотел встретиться с ними. Только если найти Лох-несское чудовище, почему-то он хотел растить его как черепашку. Феликс замедлил шаг, стал чаще дышать. Проходил знакомый вход в лес уже в который раз. Чувствовал гниль и холод. Злобный смех маньяков и шаги. Шаги. Отчего-то остановился и стал смотреть вдаль. Ждал кого-то, кто спасёт или просто от интереса. Феликсу отморозило мозги. Шаги становились громче и уже было видно тело. В лесу много маньяков, животных и жертв, но из всех них вышел именно ходячий труп, точнее сказать просто нечто. Хёнджин перестал его пугать. Феликс уже разочаровался вообще во всём, а чего боялся сначала? Неожиданности? Мальчишка оставался с ним на протяжении всего дня, он видел, как он ходит через стены и глядит из-под кресла. Феликс чувствовал себя дураком. Поэтому он заплакал. Хёнджин подошедший к нему уже достаточно близко, чтобы убить или утащить за собой просто повёл его дальше. Феликс почти ничего не видел. Слёзы, заполнившие глаза, мешали смотреть и вообще думать. Ему было плохо и страшно. Феликс вообще ощущал себя самого не человеком и хотел просто домой к маме. Просто быть дома у телевизора и слышать маму на кухне. Холодно было даже больше в душе, от разлившейся крови из сердца, которое сегодня пронзали неоднократно. В мутных глазах виделся маяк. Такой убаюкивающий и величественный. Такой сильный. Такой, каким Феликс никогда не будет. А у Хёнджина руки холодные до теплоты и он пугает до слёз.