Teachers pet

— Да не могу я! Не пойду, что вы заладили? Просто не хочу и все. Давайте просто прогуляем? Хватит уже играть в хороших учеников. Достал меня этот Гамильтон. — Джон… У нас он преподаёт буквально пару недель, чего ты? Неужели тот случай в парке так тебя задел? Смешной ты. — Тебе ж вроде нужно было какое-то задание ему сдавать? — Ничего мне не нужно было. Но на истории я больше не появлюсь. 16 сентября. Лоуренс шагает по улице, пинает перед собой мелкий камешек и бурчит под нос что-то сердитое и невнятное. Время школьное, третий урок только, и парню, вообще-то, следовало бы сейчас сидеть в прохладном классе, чувствовать уставшими пальцами шершавую бумагу тетради и слушать про правление Луи-Филиппа, но он шагает по улице и пинает перед собой мелкий камешек. Джон поклялся себе больше не входить в класс истории. Да плевать, что будут говорить учителя и родители, но с Гамильтоном он больше не повстречается. Лоуренсу хватило нескольких встреч после уроков, хватило встреч в баре у школы, а главное — хватило той встречи в парке, когда Джон так нелепо и неуклюже выплеснул свой лимонад на прохожего. Прохожим, конечно же, оказался учитель по истории; что он вообще там делал, почему они снова пересеклись? Парень вспоминал все это, прокручивал все свои встречи с Александром в голове и раз за разом подавленно вздыхал. Какой же он дурак. Кто из них? Да черт его знает. Камешек слетел с дороги и затерялся в увядающей на холодном осеннем солнце траве. Ну и ладно. Джона он все равно уже раздражать начал. Хотелось пнуть так сильно, чтобы он долетел до самого окна школы, далеко-далеко, и попал бы прямо в кабинет истории. Хотелось… Лоуренс сжал кулаки в карманах. Хотелось так сильно нагрубить Гамильтону. Почему он только его, Джона, оставляет после уроков? Подумаешь, сорвал занятия пару раз, подумаешь, не подготовил сообщение за неделю. Не обязательное задание было, между прочим, не для всех. Почему раз за разом все шишки доставались Джону? В глубине души парень понимал: просто кричать нужно поменьше, смеяться потише и карикатуры на партах не выцарапывать; но вся его мальчишеская натура, как в стереотипных комиксах из 80-х годов, так противилась всем этим фактам, что хотелось прокричать прямо учителю в лицо: «Да отпустите меня уже наконец, чего только ко мне привязались?» Лоуренс прогуливает историю. Прогуливает, чтобы потом его Мистер Гамильтон в коридоре школьном встретил, посмотрел с укоризной, но не сказал ничего. Джека этот его взгляд бесит. У учителя глаза строгие, внимательные, проницательные до ужаса. Кажется, Гамильтон Лоуренса насквозь видит, видит и мысли его читает. Кажется, мысли ему эти не нравятся. Потому что непозволительно часто в голове подростка мелькает что-нибудь вроде «Какой у него голос… Как из сериалов.», или «Снова он оделся, как не знаю кто. Так рубашка на нем эта выглядит…» и продолжение мыслей лучше не слышать, но они и сами заглушаются румянцем на щеках. Потому что Джон учителя не выносит. Все в Гамильтоне ему противно. Походка, его предмет излюбленный, голос, взгляд, молчание это осуждающее, понимающее. Все-все-все, все малейшие черты, ужас ведь кошмарный. Такой этот Александр нелепый. Не видеть бы его больше. И Джон не видит. Старается не видеть. Пару раз прогуляет, мол, плохо стало, потом конспекты занесёт (Лафайет-то точно напишет), и дело с концом. Так ведь это и работает? Что-то снова настойчиво, назойливо, нагло подсказывало: работает с чем угодно, но не с историей. Джон ведь написал то несчастное сообщение про Карла Х. И перед классом всем рассказал. Рассказал на отвали, но как же улыбался Гамильтон! Как он поблагодарил Джека за рассказ, как похвалил его за смелость после уроков! Хоть Оскар выдавай. Лоуренс учителю не верил. Не верил его участию, не верил, что ему не плевать. Все учителя всегда работали на рейтинги и собственную зарплату, так почему Александр должен быть иным? Он всегда так горячо доказывает, что просто любит историю, но разве может быть так? Невозможно, чтобы учитель верил в ученика настолько, чтобы после каждого урока его задерживать и произносить речь похвальную или осуждающую. Лоуренс не верил, и оттого ещё сильнее хотелось Александра презирать. Наверняка учителю просто директор задание дал: проследите за этими хулиганами, попытайтесь их исправить, а мы вам доплатим. Это ведь рейтинги, вот и все. Так ведь? Не может такой хороший учитель работать добровольно настолько хорошо. Джон нахмурился собственным мыслям. Неужели он только что признал, что Гамильтон — хороший учитель? Да ну, бред. Он адекватный, возможно, терпимый для кого-то, но не может же он просто так готовить ученикам интересные задания, без просьбы администрации школы? Наверняка Александр — очередное проплаченное лицо, и ничего, кроме зарплаты его не интересует. Сделав такой вывод, Джон и сам на него понадеялся. Уж очень хотелось верить, что на деле Гамильтону на его ученика плевать. Просто директор попросил, вот и все. Никакой личной неприязни здесь нет. Так ведь? «Не объявляй мне войну». Да, как же, попробуй тут не объявлять войну, когда Александр его будто преследует. То там встретятся, то тут, ещё и после уроков оставайся и миллион заданий делай, для себя же стараешься! Попробуй тут не затаить злобу и не объявить войну. Джек сжимал в кармане телефон и боролся с желанием написать друзьям, спросить, не говорил ли учитель что-нибудь о его прогуле? Парню страсть, как хотелось это узнать и все же он себя останавливал: ему ведь плевать должно быть на мнение учителя. Джону и было плевать, честно плевать. Вот только неизвестность реакции учителя с каждой минутой становилась невыносимее, и в конце концов, Лоуренс достал телефон и написал Герку: «Ну что, как урок проходит?» Через пару минут друг ответил, и Джон, неожиданно даже для себя самого, прочитал сообщение сразу, в тот же миг, будто от этого ответа вся жизнь его зависела. «Да нормально, интересно даже. Нас разделили на группы, теперь обсуждаем всякое. Жаль тебя нет, тут все столько шутят, тебе бы понравилось» Глаза Джона потухли, а непроизвольная улыбка сползла с лица. Фыркнув, Лоуренс напечатал, как бы между прочим: «Фрик говорил что-нибудь про мой прогул?» «Неа», — ответил Геркулес. Больше Джон друзьям не писал. Очень надо. Они ведь так заняты на своём самом-интересном-потрясающем-невероятном уроке в их жизни. Разочарование. Оно настигло Лоуренса врасплох и он даже удивился этому чувству, которое вдруг сменило раздражение. Что его разочаровало? То, что учитель о нем не вспомнил? Какой бред. Слава богам, что не вспомнил, — меньше проблем будет. Но сразу Джону стало невыносимо скучно гулять в одиночестве, солнце холодное стало противным, а все прохожие будто провожали парня осуждающими, нестерпимыми взглядами. Разочарование и чувство вины. Чудесно. Откуда взялось чувство вины? Перед кем? Перед Гамильтоном? Ему же лучше, что Джона на уроке не было, ему же легче. И все же, урок все равно скоро закончится. Пора возвращаться в школу. *** — Ну что, как погулял? — Нормально. Что у нас дальше? — Геометрия. А чего ты совсем на сегодня из школы не ушёл? Вернулся на самые сложные уроки зачем-то… — Мне хватит проблем и от истории. У вас остались конспекты, кстати? Лафайет кивнул и со снисходительной усмешкой протянул тетрадь другу. — Что бы ты без нас делал, не понимаю. — улыбаясь, протянул Жильбер. — Всё равно историю пропускал бы. — буркнул в ответ Джон и поблагодарил друга за конспекты. — Тебе завтра их занести надо будет? — спросил Геркулес, наблюдая за тем, как Лоуренс хаотично перечитывает конспект по истории, оценивая объем работы. — Ага… Не представляю, как я все это перепишу. Мог ещё больше записать, Лаф? Спасибо конечно, но все это я точно переписывать не буду. — Как знаешь. — беззаботно бросил в ответ Жильбер и направился к кабинету математики. Герк с Джоном за ним последовали, и последний настолько увлёкся своим каторжным трудом разбирания почерка друга, что не заметил, как навстречу им шагал Гамильтон. Не заметил он и тычков в бок от Геркулеса, который отчаянно пытался подсказать другу, что пора бы делать ноги, пока Александр его не заметил. Поздно. Снова этот взгляд, когда они почти поравнялись. Снова этот проницательный, заинтересованный взгляд, взгляд, под которым Джон чувствовал себя по-настоящему уязвимым. Чудовищный взгляд. — Здравствуйте! — в один голос поздоровались с преподавателем Лафайет и Маллиган, а Лоуренс только покраснел и поспешил снова спрятать взгляд в тетради. — Лоуренс, не забудь занести конспекты завтра. — спокойно бросил Гамильтон уходящему парню и тут то все и случилось. Это была последняя капля. Джон уткнулся лицом в тетрадь и приглушенно прокричался. — Воу, дыши, дыши, братишка. — Геркулес весело взглянул на друга. — Это всего лишь конспекты по истории. Лоуренс не ответил, только ускорил шаг, безуспешно пряча залившееся густым румянцем лицо за книжками. Друзья проводили его сочувствующими взглядами. — Угораздило же его наделать себе врагов с начала года. — проговорил Лафайет. — И не говори… И как можно поссориться с историком? Он же божий одуванчик, да и на уроках ничего сложного нет. Это тебе не физика какая-нибудь… Жильбер пожал плечами. — Это же Джон. Наверняка он втрескался по уши в этого учителя, вот и все. — Боже, Лаф, ты совсем с ума сошёл? — Маллиган поморщился. — Ему же… сколько ему? Жильбер расхохотался. — Лет тридцать, а что такого? Да ладно тебе, я же шучу. Джон пообижается на него пару недель, а потом забудет, вот увидишь. — Посмотрим. Готов поспорить, что он весь год от него бегать будет. — А давай! На сотку. — Сто долларов? Да ты шутишь! Ладно уж, черт с тобой, договорились. Друзья пожали руки, каждый — уверенный в своей правоте, а Джек уже добежал до класса и теперь сидел за своим столом, положив голову на сложенные в логтях руки. Да занесёт он эти конспекты несчастные, что шум поднимать? Лоуренса раздражали его собственные эмоции неконтролируемые. Чего краснеть и убегать при виде учителя, как первоклассник какой-то, будто он не прогуливал никогда раньше? Узнай директор обо всех прогулах, Джека с компанией уже давно бы вышвырнули из школы. А если Гамильтон сообщит директору? Учителя никогда никому не говорили, а вдруг он скажет? Черт его знает. Может подойти к нему после уроков, попросить, чтобы он директору не рассказывал? Нет, чушь, Джон скорее покончит с собой, чем так унизится перед Александром. Не будет он ничего ему говорить. Донесет директору? Ну и пусть. Все лучше, чем на истории сидеть. От невеселых мыслей Джека отвлекли вошедшие в класс Геркулес и Жильбер. Сразу подойдя к парте друга, они окружили его своим вниманием. Лафайет приземлился рядом с Джоном и тяжко вздохнув, устремил на него свой театрально горестный взгляд. — Тяжело тебе, приятель? — Отстань. — подавляя улыбку, ответил Джон и отвернулся. Но на другой стороне, облокотившись на стол, стоял Маллиган. — Может больше не будешь прогуливать? Я все понимаю, конечно, но кажется, в этот раз это плохо кончиться может. — Да знаю я, — грустно пробормотал Лоуренс. — Но что я могу поделать, если меня так раздражает учитель? Не могу я в его классе учиться. — Не можешь же ты от него весь год бегать. — с укоризной заметил Герк. — А вот и могу. Очень даже могу. Геркулес и Жильбер переглянулись. У одного взгляд — ликующий, у другого — скептичный. — Удачи… — подытожил Лафайет, похлопав друга по плечу, и отошёл к своему месту. Учитель уже вошёл в класс, так что, как бы не хотелось, друзья были вынуждены оставить Джона в звенящем одиночестве наедине с его раздумьями. *** — Вот вам конспекты. — И тебе доброго дня. Гамильтон, сидящий за рабочим столом, не шелохнулся, только окинул секундным взглядом ворвавшегося в класс ученика и снова вернулся к работе. — Я думал, ты зайдёшь завтра. Оказывается, ты довольно быстро умеешь списывать. Кто тебе помог, Лафайет? — Какая разница?.. — проворчал Джон и протянул учителю тетрадь. — Вы будете брать или как? Александр вздохнул, отложил очки и встал из-за стола, взяв у Джона работу. — Почему тебя не было на уроке? — Ждёте оригинальных оправданий? — издевательски улыбнулся Лоуренс. Щеки его горели, пусть он и не чувствовал этого. Движимый какой-то неизведанной силой, совершенно новым ощущением, сам того не замечая, парень подошёл ближе к учителю. Они смотрели друг на друга. Строгий взгляд тёмных глаз Гамильтона и смеющиеся зелёные глаза Лоуренса, без тени вины, без отголоска стыдливости. Этот наглый, заискивающий взгляд и беспрестанно краснеющие щеки. Шаг, ещё один, Джон будто под гипнозом. Ещё какой-нибудь миг, и вот они близко настолько, что слышат дыхание друг друга, чувствуют еле заметный аромат духов; от Лоуренса пахнет рок-н-роллом, яблоками и колой, от Гамильтона — кофе, чернилами и дорогим одеколоном. Джек невольно замирает в паре дюймов от лица преподавателя и парню кажется, что его сердце пропустило несколько ударов. Это забытье длилось всего несколько мгновений, но кажется, для обоих показалось вечностью. –Д-Джон… — Гамильтон отстранился от парня и быстро отошёл к столу, подравнял стопку каких-то бумаг и прокашлялся. Кажется, ему нехорошо. Джон остался стоять на прежнем месте, моргнул несколько раз и расплылся в защитной улыбке. Что это было только что? Что за секундное помутнение? — Я прогулял. Пойдёте к директору? — Нет. — тихо отрезал Александр, не свойственно себе — рассеянно. — Не пойду. Мне лишние разборки не нужны, тебе, я думаю, тоже. Лоуренс победно расправил плечи: теперь-то ему точно не о чем беспокоиться. — Окей. — беззаботно бросил парень и повернулся к выходу. — Не пропускай больше мои уроки. — Ага. Лоуренс, как всегда не попрощавшись, вышел из класса. Оба знали, что он все ещё будет пропускать. И оба знали, что они сделают все, чтобы забыть, что произошло в кабинете. Ничего ведь не случилось? Совершенно ничего. Но теперь Джон шёл домой в таком стеснении, что хотелось выть. Он зашёл сразу после уроков, а не как обещал — завтра, чтобы лишний раз не пересекаться с учителем на следующий день. Но теперь… теперь, казалось, все стало только хуже. Для всех. После следующего урока истории Лоуренс непременно подойдёт к учителю и спросит в лоб: директор попросил Гамильтона исправить проблемного ученика, не так ли? Потому что Джон по-другому не умеет. Только прямолинейно, только громко, только сразу. Не может он терпеть все это больше. Гребаная история. Гамильтон оставался в классе ещё какое-то время, несмотря на то, что уроки давно закончились, да и бумажную волокиту учитель давно разобрал. Что случилось? Сердце все ещё не может успокоиться. Дурак, ты взрослый, состоявшийся человек, у тебя есть чувство собственного достоинства, а главное — ты не будешь следовать прихотям какого-то там десятиклассника. Этот чертов Джон Лоуренс, заноза в пальце, главная проблема, назойливый луч солнца в дождливый день, который совсем не дарит радость — только портит все вокруг своей громкостью и грубостью. Александр поклялся себе, что справится с таким ходячим кошмаром, как Джек. И хотя с каждым днем становилось сложнее, учитель знал: он не остановится. Джон сбивает все его мысли в кучу и мешает рациональному мышлению. А сегодня и вовсе посмел сбить привычный сердечный ритм, какого черта? Гамильтон не понимал, что чувствует: злость или разочарование. Что-то смешанное, что-то между. «Ты же знал, что будет непросто».