Teachers pet

Джон проснулся раньше обычного и тут же вскочил. Собираясь впопыхах, парень сгорал от нетерпения. В мыслях одно: поскорее прийти в школу. История первым. Он увидит Александра, снова увидит Александра, и мысль эта так будоражила сознание ученика, так двигала его вперёд, заставляя наскоро проглотить завтрак, а до школы почти бежать. Заставляло сердце колотиться быстро-быстро, словно кричать: «скорее, скорее, скорее!» Неужели все это действительно произошло? Друзьям Джек так ничего и не сказал. Никому не сказал. Все ждал сообщения или звонка от Александра, бесконечно просматривал его страничку, в надежде все же найти хоть одну фотографию и думал о том, как все это может быть реальностью. Неужели все это действительно произошло? Уснуть долго не получалось, да и сон был беспокойным, так что как только прозвенел будильник, Джек сорвался с места, как ошпаренный. В попытках привести себя в порядок чуть не сломал расческу, которая назло не хотела исправлять непослушные кудряшки и чуть не разбил палетку, цвета которой больше не казались красивыми. Сегодня Джек придёт в школу в рубашке, а не в свитере, и он точно не опоздает. Ни за что не опоздает. Только не сегодня. — Пока, ма! — Джон? — Миссис Лоуренс удивленно обернулась, растерянно глядя вслед сыну. — Ты куда так рано? — Я опаздываю! — Семь утра… — Буду поздно, к ужину не успею! Хлопнула дверь. Только его и видели. И что с ним происходит? Бедная матушка только проводила сына рассеянной улыбкой; неужто он влюбился? Нужно будет поспрашивать его об этой девочке. И домой её пригласить. Как чудно, что Джон наконец влюбился! Наверняка его избранница — его тихая одноклассница. В его классе много симпатичных девчонок, может быть, Анжелика… Или та прелестная Элайза, годом младше? Или Марта? Они, кажется, были очень близки в младшей школе… Пока Миссис Лоуренс мысленно рассуждала, кто же стал причиной душевных волнений её горе-сына, Джек думал о своем учителе по истории. Опять; нескончаемо. Кажется, Гамильтон всегда приходит сильно раньше, так что сомнений, что он его застанет, у ученика не было. А одна мысль о пустом тихом классе рано утром, когда за окном еще темно, а ученики еще не в школе, и только Джон, Александр вдвоем… Заставляла сердце подростка ускоряться до нездоровых темпов. Еще немного, и он будет у знакомых дверей кабинета. Морозный воздух поздней осени больно колол легкие, но пожар в груди, выженный на сердце бархатным голосом «Как ты разговариваешь с учителем?» не позволял Лоуренсу останавливаться. Приливы адреналина в венах перекрывали и холод, и всего несколько часов нормального сна, и предстоящий день на учебе, который вряд ли будет легким. Все, что в другой день послужило бы причиной для плохого настроения, сейчас осталось незамеченным Джеком, потому что в голове только один вопрос: «Неужели все это действительно произошло?». Влетев в школу и наскоро снимая куртку, парень подбежал к своему шкафчику. Изнутри на дверце были приклеены фотографии Джона с друзьями, какие-то рисунки на мятых листочках и небольшое поцарапанное зеркало, по краям обклеенное выцветшими наклейками. Наскоро положив нужные книги в сумку, ученик бросил взгляд на свое отражение в зеркале. Сегодня он выглядел на редкость аккуратно, и, нужно признать, даже самому Лоуренсу это впервые нравилось. Поправив прическу, парень закрыл шкафчик и бросился вдоль по коридору, спотыкаясь о так не вовремя развязавшиеся шнурки. В школе и правда почти никого не было, за исключением нескольких сонных детей, чьи родители пораньше отвезли их на занятия, чтобы успеть на работу, так что пустынные коридоры, освещенные яркими потрескивающими лампами, выглядели почти печально. Какая-то девочка, видимо из начинающих классов, окликнула Джека, но тот проигнорировал её, только ускоряя бег. Девочка разочарованно посмотрела ему вслед, сжимая в руке подвеску-медиатор, а Лоуренс все бежал к кабинету. Вот она, эта чертова дверь, за которой еще только вчера произошел тот странный урок, тот странный разговор, тот странный поцелуй. Неужели все это действительно произошло? Вот там, за этой дверью? Неужели правда?.. Джон выдохнул. Сейчас, кажется, мир схлопнется, потому что Лоуренс снова его увидит и сможет убедиться, что все это была не игра его больной фантазии, не сон, рожденный поехавшим разумом. Одна секунда. В мыслях у парня за один миг прокрутились тысячи сценариев, что может произойти. Наверняка Александр будет сидеть за своим столом, потом поднимет голову от бумаг, уберет руку от недопитого свежего кофе, улыбнется, как только он умеет, и так просто спросит «Джон? Ты чего так рано?». И тогда, Джон знал, он наверняка подойдет к учителю и обнимет его крепко-крепко, к черту все это. Дрожащая веснушчатая ладонь с черным лаком на ногтях осторожно потянула за дверную ручку. Сердце будто остановилось. Закрыто. Учитель еще не пришел. Лоуренс поднял глаза: в маленьких окошках у потолка было заметно, что свет в кабинете не горит. Учитель еще не пришел. Эта мелочь разрушила все. Это событие, которое ничего не значило, в миг испортила все. Абсолютно все. Джон отошел к стенке и медленно съехал по ней на пол. Какой был вообще смысл вставать утром, если Гамильтона… нет? Какой смысл был одеваться так? Так бежать, предвкушая непонятно что? Боже господи, Джек, ты идиот. Парень обнял колени и уткнулся в них носом. Плечи тихонько задрожали от слез, и внезапно эти пустые коридоры с потрескивающими лампами, эта темнота за окнами, это огромное пустынное здание, эта тесная рубашка — все стало кошмаром. Тушь размазалась по щекам, Джон чувствовал это. Зачем он вообще сегодня накрасился? Кого он из себя строит? Эмо? Панка? Травмированного подростка с разбитым сердцем? Как глупо плакать от того, что кто-то не пришел в школу чуть раньше. Как глупо. Просто по-идиотски. Джек себя ненавидел. Свои слезы. Александра. Всех ненавидел. Ненавидел до того, что плакал только сильнее. Лучшее утро в его жизни в одну секунду стало одним большим разочарованием, и осенний холод, пробравшийся в легкие во время бега, внезапно стал невыносимо болезненным, и голод от пропущенного завтрака скрутил живот, а недосып ударил в голову мигренью. На что он только надеялся? Что Александр будет ждать его в классе с самого открытия школы с цветами и конфетами, и как только Джек появится, историк обнимет его и признается во всех самых сокровенных чувствах? Черта с два. Это не фильм на канале Дисней. А Гамильтон — не герой подростковой романтической комедии. С самого начала все это было плохой идеей. Внезапно в мыслях у Джона пронеслось, как было бы чудно, если бы учитель пришел вот сейчас. Появился бы в пустом коридоре, в своем развивающемся от шага тренче, с кофе в одной руке и связкой ключей в другой. Он бы увидел Лоуренса, спросил бы, в чем дело, а ученик ничего не ответил бы. И тогда Александр протянул бы ему свой кофе, запустил в класс, и оставшиеся сорок минут они бы по душам разговаривали, пока Джон грел бы руки о стаканчик с кофе, сидя в шарфе, которым бы его укрыл учитель. А перед тем, как ученики начали бы заходить в класс, Джек бы потянулся через учительский стол, и Гамильтон вопросительно улыбнулся бы, но не отстранился, и тогда… Это не фильм на канале Дисней. И не сериал от Нетфликс. С самого начала все это было плохой идеей. И Джон разбит. Беспричинно и глупо. Щелк. Щелк. Щелк. Перелистывание страниц. Выделение темы маркером в мятой тетрадке. Щелк. Щелк. — Боже, Джон, ты можешь прекратить? — Лафайет обернулся, недовольно смотря на друга. — Оставь ручку в покое. Щелк. — Джо-он… Ну пожалуйста. Погоди, ты… в порядке? Такой хмур-… — Я в порядке! — Так, что там происходит на последних партах? — Извините, Миссис Дендридж. — Возвращаемся к уроку. Джон, реши пример у доски и не отвлекай одноклассников. Джек встал. Мрачный, молчаливый, нервный, он всем своим видом показывал, что день у него не задался. Третий урок. Алгебра точно занимала последнее место в мыслях парня, так что к доске выходить не хотелось. Впрочем, не хотелось и получить наказания, так что пришлось все же встать перед всем классом и пытаться решить задачу, которую Лоуренс, естественно, не знал как решать. Это не урок истории, здесь не получится отшучиваться и с интересом погружаться в тему. Это не урок истории. К счастью. Промучившись у доски триллионное количество времени и получив заслуженный низкий балл, ученик вернулся на место и уткнулся лицом в ладони. Лафайет и Маллиган переглянулись. Что-то точно произошло. Нужно будет спросить после урока. Третий урок. На первый учитель опоздал. Впервые за историю этого кабинета, учитель опоздал. Он ворвался в класс, нервно и шумно, извинился перед учениками и в спешке начал новую тему. Джон наблюдал за ним исподлобья, агрессивно продавливая ручкой тетрадь. Парень надеялся поймать хоть единый взгляд от Гамильтона, хоть одну улыбку, хоть одно слово, хоть один проблеск в глазах, означавший, что Александр думал о вчерашнем дне. Ничего. Абсолютно ничего. Будто Джона и не существует вовсе. Первая мировая. Как же Лоуренсу плевать. Как же ему хочется порвать учебник, кинуть в стену ручку, выйти из класса, хлопнув дверью, прокричав напоследок учителю что-нибудь душераздирающее. Как он мог опоздать? Как этот пунктуальный, строгий к себе человек мог опоздать? Как он мог ни разу не посмотреть на Джона за прошедший час? Как он мог не подозвать его к себе после урока? Как, как, как он мог поступить… вот так? Вести себя так? Джек прокусил губу до крови, теряясь в собственных разбитых надеждах. Руки опустились. Сегодня, кажется, его самое отвратительное утро за весь год. Особенно после вчерашнего дня, сказочного и нереального. Может, это все действительно было просто галлюцинацией? Может, это все действительно просто приснилось Джону этой ночью? Звонок. Алгебра закончилась, и, обычно радовавшийся этому Джон, сейчас еще какое-то время оставался на месте, исступленно глядя в стену. — Хэй, дружок, ты в порядке? — Геркулес, уже собравший книги, подошел к парню и окинул того озадаченным взглядом. — Нет. — сквозь зубы протянул Джон, явно раздраженный таким вопросом. — Тогда не будем тебя трогать. Только давай, собирайся, я не хочу больше торчать в этом кабинете пыток. Лоуренс лениво собрал вещи и последовал за друзьями. Александр даже не посмотрел на него утром. Ничего не сказал. Следующим литература. Почему Александр так и не написал ему вчера? Звонок. Начало урока. Шекспир — скукотища. Джон шумно вздохнул и снова принялся щелкать ручкой. На этот раз Лафайетт ему ничего не сказал, только раздраженно поджал губы, чего, впрочем, Джек не видел, оно и к лучшему. Неужели вчерашний день совсем ничего для Гамильтона не поменял? «Через несколько дней, как и всегда, вы на уроке будете писать эссе.» — произносит страшную новость учительница. Лоуренс чувствует, как ему все равно. Даже не по себе становится от того, как все на свете перестало иметь значение. Парень тонул в собственных черных мыслях и тревогах, прокручивая в голове все самые худшие оправдания равнодушию Александра. Что-то же должен историк чувствовать? Хоть что-то? Неужели ничего, кроме игнорирования, Джек не получит? Учебный день наконец прошел, хотя сегодня он тянулся бесконечно, невозможно долго, тянулся самой невкусной в мире жвачкой. Но он прошел. И Лоуренс не был уверен, что все части его души этот день пережили. Как только друзья вышли из здания Принстона, Джон тут же открыл телефон и написал одно единственное сообщение: «Хей, Мистер Историк. Может прогуляемся? Сегодня в школе ты даже не взглянул на меня, я уже думаю, что вчерашний день мне приснился.» Руки дрожат, Джек снова чернее тучи, но теперь всё его нутро горит одним: ожиданием ответа. Друзья так и не выяснили, что происходит с их несчастным Ромео, так что поддержали, как могли, и проводили до дом на случай, если ему нужна была компания, и попрощались на пороге на случай, если тот хочет побыть один. Джон друзьям был благодарен, но они не облегчили его тревоги. Сделать это сейчас мог один единственный человек во всем свете, а тот, как назло, не заходил в сеть. Джон ждал. Ждал за уроками (которые так и не сделал), ждал за молчаливым ужином с матерью, ждал перед долгой бессонной ночью, ждал всю ночь, час за часом, ждал перед тем, как все же опустить измученную голову на подушку. Но он уже не ждал, когда проснулся утром и включил экран телефона, чтобы проверить уведомления. Александр так и не ответил. Не ответил утром, не ответил днем, не ответил и вечером. Снова даже не посмотрел в сторону Джона на уроке, не сказал ни одного слова менее формального, чем безликое приветствие. И парень, разбитый, снова отправил Гамильтону сообщение после уроков: «Ты сильно занят сегодня вечером?» Все повторилось и на следующий день: надежда, безразличность, вечернее сообщение, прочитанное, но не отвеченное. И на следующий день. С каждым таким днем Джон становился все тише и тише, Герк с Жильбером все больше и больше переживали, а Миссис Лоуренс задавала все больше беспокойных вопросов. Когда все это длилось уже пятые сутки, Джон остался после истории, дождался, пока все ученики выйдут из класса и подошел к учителю. Встал чуть поодаль, напротив, и посмотрел так пронизывающе, с такой острой болью и непониманием в зеленых глазах, что Гамильтону показалось, что этот взгляд его ранил одной большой иглой насквозь, прямо через сердце. — В чем дело? — отчеканил вопрос Джон, въедливо пронизывая каждое слово всеми чувствами, что он испытал за последние дни. Учитель не ответил. Только виновато опустил глаза в пол, сжал руки в кулаках, будто собирая все свои силы, поднял глаза, полные сожаления, на парня. Потом шагнул вперед и обнял Джона. Ласково, крепко, будто боялся, что тот сейчас возьмет и исчезнет. Лоуренс впервые за несколько дней долго улыбается радостно. Прижимается к Александру и жмурит глаза, чувствуя, что он в шаге от того, чтобы вновь заплакать. — Так значит, все в силе? — спрашивает Джек, чувствуя, как всё внутри расцветает от этого облегчения: все это действительно произошло. — Жди меня в парке в субботу, в пять вечера. Только оденься теплее. И давай обусловимся, что дома ты будешь до девяти. — скованно и тихо протараторил Алекс, явно смущенный. Джон рассмеялся. — Ты глупый. — Нет, я о тебе забочусь. А еще я все еще не знаю, как себя вести с тобой… — Будь собой, Алекс. — Тогда ты меня не сможешь терпеть, вот увидишь. Джон громко расхохотался. — Уж как-нибудь вытерплю. — с улыбкой проговорил парень, снизу вверх хитро смотря на Александра и не выпуская его из объятий. — Уверен? — улыбнулся Гамильтон. — Дурак. — бросил Лоуренс, быстро поцеловав учителя в щеку, и пошел к выходу. — До субботы, чудик. Ой, извините, до свидания. — В прямом смысле… — тихо усмехнулся Александр. — До встречи, Австро-Венгрия. — Разрешаю тебе называть меня по имени. — прокричал Джон, не оборачиваясь. — Не дождешься! — ответил вдогонку парню учитель и остался стоять в кабинете, взволнованный, влюбленный и смятенно счастливый. На щеке остался гореть поцелуй. Неужели все это действительно произошло? Домой Джон шел быстро, почти бегом, почти прыжками. Все вокруг внезапно стало чудесным: бледное осеннее солнце, затхлые старые листья, редкие прохожие, улочки с разноцветными неумытыми домами. Чудесной казалась случайная музыка в наушниках, разумеется, из плейлиста Александра, чудесным казался даже Шекспир, по которому уже завтра нужно писать эссе. Ну и ладно. Осталось дожить до субботы. До субботы весь мир будет казаться чудесным, а после — после, должно быть, все и вовсе станет одним большим сном. Джон чувствует о б л е г ч е н и е. И любовь. Бесконечную и искрящуюся. Неужели все это действительно произошло?..