Teachers pet

— нужно помочь матери с покупками — срочный приём у врача. Ничего серьёзного — урок гитары. Просто как практика — урок вокала. На всякий случай. — мать не отпускает, наказала за школьные прогулы — переписка по математике. Математик совсем с ума сошёл — Примерно так объяснял друзьям Джек, почему он не сможет погулять с ними. Те расстраивались, но верили. Верили нехотя, но без сомнений, верили до конца. А конец настал спустя два месяца, в один из скучных декабрьских дней, когда снега нет еще, а листьев нет уже, и вся природа застыла в холодном ожидании и нетерпении, мечтая о нормальной погоде. Седьмой урок. Физика. Джон сидит и черкает что-то в тетради, совершенно не слушая тему. Настроение сегодня было паршивое, будто день был какой-то проклятый. Все не задалось с самого начала. Утром домой вернулся отец. Мистер Лоуренс никогда не был добродушным папой, что носит на плечах в детстве, учит кататься на велосипеде и служит добрым другом в подростковом возрасте. Он скорее был тем типажом отцов, которые появляются в жизни раз в месяц, заходят в комнату и молчат. Делают пару замечаний. Разговаривают с матерью, как всегда холодно и грубо, а потом, если все совсем плохо — могут и руку поднять. Джон привык к тому, что большую часть года старший Лоуренс разъезжал по командировкам. Он был серьёзный, важный человек при деньгах, и не уставал напоминать всей своей семье, что только благодаря ему живут они в лучшем районе города. Сын, конечно, во всем должен был быть похожим на него. Типичная история: вырастет послушным и запуганным, пойдёт на юридический, продолжит вести бизнес отца. Но Мистер Лоуренс уже давно понял, что с Джеком все решено: его взбалмошный характер, его любовь к рок-музыке, его манера одеваться, как последний бездомный — все это уже давно говорило о том, что ни на какой юридический Джон не хочет. И поэтому и без того строгий отец превратился в настоящего тирана. Он, казалось, совершенно не любил ни Джона, ни его мать, либо же эту любовь прятал и не показывал никогда. Он же не девчонка какая-то. Так он сам рассуждал. И отца Джек сначала боялся, а как подрос — возненавидел. Одно в Мистере Лоуренсе Джеку нравилось — его частое отсутствие в доме. Так что сегодняшний приезд отца означал одно: конец спокойной жизни. Конец спокойной жизни, вечно мрачная обстановка в доме, вечно уставшая, расстроенная мама. Матушку свою Джон любил всем сердцем: только она всегда была рядом. И от того все больше и больше, с очередной выходкой отца, младший Лоуренс себе клялся: однажды он даст ему отпор. И в конце концов серьезный, важный человек при деньгах, которому так не плевать на семью, что он покидает её на большую часть года, останется один. Джон предвкушал его разочарованный взгляд. Разочарованием Джек стал с первых лет в школе. Раньше его это убивало: он старался хорошо учиться и хорошо себя вести, а когда из-за этого он потерял и свой статус в школе (задиры никого и никогда не оставляли в покое), мальчику пришлось выбирать между скудной любовью отца и непостоянной любовью одноклассников. Джон выбрал школу. И теперь он этим званием Разочарования наслаждался. Он делал все назло отцу. Он прогуливал уроки, он плохо учился, он одевался, как последний бездомный и включал погромче свою рок-музыку, которую так ненавидел Мистер Лоуренс. Джон стал Разочарованием с большой буквы за всё то зло, что всю жизнь дарил ему отец. Нет, не зло. За все то добро, что он не дарил. Джек стал самым большим проигрышем в жизни предпринимателя Мистера Лоуренса. А для матери Джек всегда был талантливым, ярким ребёнком. Таким и оставался. Итак, домой вернулся отец. Утро: Джек проснулся и обнаружил неприятный сюрприз — голос отца внизу; а потом молчаливый завтрак, короткий диалог ни о чем, скандальный уход в школу. Джон скучал по дождю, скучал по грому, а эта погода, совершенно никакая, абсолютно доводила парня. Так что конечно, ни о какой физике мыслей быть не могло. Истории сегодня в расписании не было, а ни на одной перемене Джон зайти к Александру не успел. В столовой Джефферсон со своей компашкой верных слуг в лице Джеймса Мэдисона и Аарона Берра сделали какое-то язвительное замечание касательно плохого настроения Джека, и тогда парень сломался. Он что-то кричал, пока друзья пытались его успокоить, кричал, на виду у всей школы, а потом схватил свою сумку и убежал прочь, задыхаясь в собственных слезах, которые показать было никак нельзя. По дороге столкнулся с какой-то шестиклассницей, и та испуганно спросила, все ли у него в порядке. Джон на эмоциях грубо ответил, что не её это дело, и только утерев слезы, заметил блеснувшую на шее девочки подвеску с его собственными инициалами. Было уже поздно. Обиженная, расстроенная, испуганная ученица убежала прочь. День не задался с самого начала и не спешил исправляться. Все шло наперекосяк и Джон не ждал уже ничегошеньки хорошего. Герк с Лафом то и дело бросали на парня сочувственные взгляды, на переменах поддерживали, как могли, но ничего уже не помогало. Лоуренс мечтал об одном: встретиться с Гамильтоном. Но даже это сегодня не произойдёт — сегодня учитель не может. Будет ли что-то, что сделает этот день ещё хуже? Физик окликнул Джона и спросил, как решается задача. Разбитый, парень, разумеется, ничего не ответил. Задачу он даже не читал. — Прискорбно, Лоуренс, очень прискорбно. К сожалению, это уже не первый раз, когда вы не отвечаете на уроке. Мне придётся вызвать вашу мать в школу. Отлично. Накаркал. Ну разумеется, есть ещё уйма вещей, которые могут испортить день. — Вызовите отца. — мрачно бросил Джек. — Как, ваш отец в городе? — Лоуренс крепко-крепко сжал в руке ручку. — В таком случае, разумеется, я позвоню ему. — Отлично. — буркнул Джек. Ещё один скандал дома. Возможно, ещё один синяк. Но все лучше, чем расстраивать Миссис Лоуренс, которая, конечно, места себе находить не будет, когда её вызовут в школу. Мама его такого не заслужила, а вот отец — вполне. Урок вскоре закончился (хоть что-то хорошее), и ученики второпях стали покидать кабинет. — Джек! — окликнул уходящего парня Лафайет. — Подожди! Герк и Жильбер догнали Джона и приобняли за плечи. — Все наладится. — тепло улыбнулся Лафайет. — Да. Наладится. Эдак через год. — хмуро съязвил в ответ Лоуренс. — Да ладно тебе. Просто день такой, вот и все. Кстати, почему ты сказал вызвать отца? — нахмурился Маллиган. — Чтобы он ещё больше во мне разочаровался. — Да Джон… Чего ты, в конце концов. Никакое ты не разочарование. Посмотри на себя! Тебя обожает вся школа. — заверил друга Лафайет. В этот момент мимо ребят прошла компания из маленьких учениц, которые, завидев Джона, напоказ отвернулись, гордо подняв носы. Лидером этой розовой бандитской группировки, по-видимому, была та самая девочка, которой пару часов назад Джон всю жизнь испортил своим резким ответом. — Что ты там говорил про «обожает вся школа»? — со вздохом повернулся к другу Джек. — Да не ставь на себе крест из-за одной неудачи. — подтолкнул Джона Геркулес. — Все правда хорошо будет. Джону хотелось в это верить. — Пойдём погуляем? — предложил Лоуренс. Герк с Жильбером радостно переглянулись. Этой фразы они не слышали от Джека уже пару месяцев. Вечно занятой, он теперь почти не встречался с ними после школы. — Пошли конечно! — улыбнулся Жильбер. — Сидр выпьем, посмотрим, что там за новая коллекция пластинок в твоём магазине любимом. Выше нос, братишка! Настроение не сильно улучшилось, но Джон улыбнулся. Друзья были все прежние. Кажется, они двое — единственное хорошее, что всегда было и всегда будет в его жизни.

***

— И потом он оказался злодеем, а та девчонка, которая в начале была, помните? Она в два счета с ним разобралась, бум, бах! Просто класс! Там разворот есть один очень красивый, сейчас покажу… — Геркулес суетливо принялся листать странички комикса. На обшарпанном деревянном столе бара стояло три стакана с тёплым сидром. Лафайет с улыбкой наблюдал за Геркулесом, влюбленно глядя на то, с каким азартом парень рассказывает о последней главе комикса. Джон болтал ногами и потягивал напиток, наполовину слушая друга, наполовину витая в своих мыслях. Что-то сжималось внутри от мысли, что ближайшие недели две ему придётся каждый день терпеть замечания отца. Конечно, это было не так страшно, как в детстве, но перспектива вечно тучной погоды дома не сильно улыбалась Джеку. Физик отцу уже наверняка позвонил. Этот учитель был не из тех, кто просто так забудет о своём обещании. Если можно кого-то наругать, он такой возможности не упустит, будто ему от этого что-то будет, не то, что Гамильтон. Так что дома лучше не появляться до ужина — можно будет сразу подняться к себе в комнату и сократить время пребывания с отцом на несколько часов. Кто знает, может и криков от этого будет меньше? Или наоборот, старший Лоуренс снова накричит на сына как-нибудь вроде «он ещё и по ночам где-то шляется». И снова будут руки все в синяках. Может быть, даже фингал. Надо будет у Лафайета попросить что-нибудь из косметики, чтобы прикрыть и маму не расстраивать. — Ну что, пойдём на улицу уже? Как-то здесь душновато. — очнувшись от невеселых мыслей, спросил друзей Джон. — Да, пойдём. Можем по дороге допить. — Лафайет кивнул на недопитый сидр. Парни с ним согласились, и тройка дружно покинула бар. Вниз по улице, через восторженные взгляды на новые пластинки, через громкое обсуждение новых музыкальных журналов, завезенных в магазинчик на углу, через парк и набережную. Друзья хохотали и спорили, ели мороженое, хотя было холодно, кормили уток в парковом пруду и делали тысячу фотографий. И Джон смеялся, Джон кормил уток и позировал на смешных снимках, но минутная радость и любовь к друзьям совсем не спасали от тревоги. Джек упрекал себя в этой апатии, но ничего не мог с собой поделать: дрянной день всё ещё оставался дрянным, Александра он всё ещё не видел, а отец как был дома, так и остался. Вдруг Лоуренсу пришло сообщение. Не ожидая ничего хорошего, парень открыл телефон. Внезапно всё внутри загорелось, и лицо парня мгновенно преобразилось: на экране светилось сообщение от Александра. «Здравствуй, мой хороший. Прости, что мы не пересеклись сегодня в школе. Надеюсь, у тебя всё в порядке. Я освободился пораньше, сможешь встретиться?» «Могу! Давай через час в кофейне за школой?» — не помня себя от радости, напечатал ответ парень. — Ребят? — наигранно грустно протянул Джон. — Мне мама написала, говорит возвращаться домой. Наверняка отец из школы вернулся, так что лучше мне не задерживаться. — Ох… — сочувственно посмотрел на друга Лафайет. — Тебя проводить? — Да нет, доберусь. — улыбнулся Лоуренс. — Оставлю вас наедине, голубки. После долгих крепких объятий и прощаний, Джек заторопился к выходу из парка, зная, что друзья будут допоздна сидеть у воды и смотреть на холодный голый пейзаж. Им хорошо вдвоём, они и не заметят лжи. Сегодня Лоуренс не сомневался в том, врать друзьям или нет. После стольких недель, когда вечное вранье прикрывало его свидания с Гамильтоном, Джек и не заметил, как ложь вошла в привычку. А сегодняшний день, несмотря на все старания друзей, кажется, исправить могла только встреча с Александром. Выйдя из парка, Джон почти сорвался на бег. Морозный декабрьский воздух резал лёгкие, но парень уже ничего не замечал. В мыслях одно: встреча с Гамильтоном. Лишь бы быстрее добраться в кофейню, лишь бы быстрее очутиться в родных объятиях. Александра Джек заметил ещё с улицы. Его строгий профиль был виден в окне кофейни, и О Боги! , каким счастьем наполнилось трепещущее сердце Лоуренса при одном только виде этого силуэта. Парень ворвался в кофейню, оповестив о своём приходе веселым звоном дверных колокольчиков. Щеки у него были красные от холода и бега, а глаза — исполнены отчаянием и радостью встречи. Будто эта кофейня — единственное место, в котором можно было спастись в апокалипсисе и Джек смог до него добраться и выжить. Александр обернулся сразу же, — видно было, что он ждал кого-то, и строгое лицо преподавателя тут же озарилось самой тёплой, самой ласковой улыбкой. — Джон… — тихо прошептал Гамильтон, когда Лоуренс с разбегу упал в его объятия. Джек уткнулся Алексу в грудь и замер. Хотелось так остаться навсегда, чувствовать этот родной запах кофе и духов, слышать ровное биение сердца и ни о чем-ни о чем не думать. — Ты что так запыхался, лучик мой? Замёрз? Взять тебе что-нибудь? — Гамильтон осторожно поглаживал парня по голове, и Джон чувствовал на себе его заботливый взгляд. — Я соскучился. — пробормотал Лоуренс. — Мы же не виделись всего один день, дурашка. — улыбнулся Алекс и поцеловал парня в макушку. — Это много. — еле слышно проговорил Джек. Александр вдруг почувствовал, как худые плечи мальчика подрагивают от слез. Все внутри у учителя сжалось. — Эй, ну что ты… — обеспокоенно проворковал Александр. — Что случилось? Лоуренс прижался сильнее к Гамильтону и ничего не ответил. Слезы душили, и Джон наконец-то их не скрывал. В этих объятиях ему было не страшно. Его не злил отец, его не волновала репутация в школе. Оценки, вранье, семейные конфликты — все это осталось там, за дверью, где-то далеко. Был только он, Александр и недопитый кофе на столике. В этой крохотной пустой кофейне их никто не видел. И слышны были только приглушенная музыка, играющая фоном в кофейне, и ещё тише — всхлипы Джона. — У меня был такой кошмарный день. — наконец выдавил Джек и поднял на Александра полные слез глаза. — Я думал, что умру. Самый худший день в моей жизни, правда-правда. Александр вытер слезы с щёк Джона и тихо спросил: — Кто тебя обидел, милый мой? — Мне кажется, меня вселенная ненавидит. Это… это все вместе, и Джефферсон этот идиотский, и физика, и какие-то разговоры по всей школе, и отец вернулся и встретил как всегда, у меня так рука болит после его удара, я… — проговорив это все запинаясь и на одном дыхании, Джон снова уткнулся в рубашку Александра и расплакался пуще прежнего. — Ну, ну, Джеки. Все хорошо. Я здесь, я рядом. Этот кошмарный день тебя больше не расстроит, тебя никто не обидит. Пошло оно все, правда? — Гамильтон прижал к себе парня так близко и так осторожно, как только мог. Последние слова Джона вонзились в разум самым острым ледяным лезвием. До этого Джек никогда и не заикался об отце. Может быть, парой слов, между делом, без контекста, без деталей. «После его удара». После удара. В мыслях Гамильтона, кажется, началась война. Война, в которой никто не победит. После удара — что это значит? Сказанное так просто, будто что-то само собой разумеющееся, будто это что-то нормальное, будто по другому и быть не может — просто одна из проблем. Злость, злость и желание защитить Джека от всего чертового мира закипают внутри самым острым чувством, самым яростным пламенем. Александр хочет спросить, что случилось, спросить, что с ним сделал отец, но он понимает, что Джону сначала нужно успокоиться. Он поговорит с ним потом. Сейчас Гамильтон сделает то, что в его силах: поможет Джеку наконец выдохнуть и почувствовать себя в безопасности. Вечно смеющегося, наглого, громкого хулигана видеть таким тихим и испуганным было невыносимо. Александр себе поклялся, что больше никогда не позволит никому довести его мальчика до слез. Этот детский, беспомощный плач отзывался через всё нутро учителя гулкой болью, заставлял вжаться в пол, зажмуриться, крепко-крепко сжать зубы. Джек доверяет ему свои слезы, доверяет ему все свои обиды, всё бессилие. Гамильтон представлял, чего стоят задиристому подростку эти минуты печальной тихой слабости. Алекс выдохнул, боясь пошевельнуться. «Не навредить, не спугнуть, не сделать хуже» — заевшей кассетой звучало в мыслях. Джон ему доверяет, нельзя ни одного слова неосторожного, все ласково, тихо. — Хей, пойдём прогуляемся? — Александр наклонился и убрал кудрявую прядь с лица Джека. Тот кивнул. — Хочу какао. — улыбнулся Джон, шмыгнув носом. — Хорошо, будет тебе какао. — Гамильтон потрепал парня по голове и отошёл к кассе. Джон остался на прежнем месте и постарался вытереть слезы. Как глупо, приходить на встречу и сразу начинать плакать. Очень глупо и грубо. А Александр самый лучший парень во всей гребаной вселенной. Лоуренс бросил взгляд за окно. Вечерело; видно было, что на улице ещё больше похолодало. Декабрь не изменял своим привычкам, и сейчас, часов в восемь вечера, было уже совсем темно. «Интересно, Герк с Лафом уже разошлись по домам?» — пронеслось в мыслях у Джека. Снова вина за то, что он их обманывает, больно кольнула совесть. Ничего. Два месяца ничего не случалось, и сейчас не случится. Все будет хорошо. — Вот твоё какао. Ты как, здесь попьешь, или по дороге? — Да пойдём. — улыбнулся Джон, благодарно принимая стаканчик. — Что тут сидеть? Джон не ошибся в своих догадках: на улице действительно стало холоднее. Александр приобнял парня и они медленно побрели вниз по улице. Прохожих почти не было и две одинокие фигурки терялись среди многоэтажных пустынных переулков и проспектов. Джек не спеша пил какао и прижимался близко-близко к Алексу. Молчат. Разговоры все застыли в воздухе и никакие слова не нужны. Им хорошо вот так, идти молча по тёмным улицам, зная, что завтра начнётся новый ад, суета и проблемы. Им хорошо в этой тишине, тишине одной на двоих. Они слушали город и свои чувства: то собака где-то залает, то чьи-то голоса отдалённо послышатся через тёплый свет чужих окон. Город жил там, в свете и тепле, а они брели по плохо освещенным улицам и ничего милее этого холода и темноты им не было. Парни вышли на площадь. Трамвайные пути, брусчатка, голые деревья — всё застыло в вечерней холодной дымке. Никого. Джон сжал руку Александра и тот затаил дыхание: будто весь мир замер и остались только они вдвоём. Весь мир сейчас — их. Ни Алекс, ни Джек не знали, почему они остановились. Просто встали на площади, держась за руки, и смотря на этот странный, пустой ночной пейзаж. Джон поднял глаза на небо. Звёзд не было видно от городских фонарей, да и облака все закрывали тёмное одеяло небес с золотой вышивкой — звёздами. Грустная картина, сплошная серость. Внезапно где-то высоко-высоко воздух засеребрился и ледяной пыльцой замелькал перед глазами. Лоуренс пригляделся и дрожащими губами выдохнул: «Снег!» Александр поднял взгляд и обомлел: воздух и правда заполнился россыпью чудных звездочек. Первый снег. Поздний, ранний, опоздавший, пришедший так рано. Такой желанный — первый снег. Внезапно Джон рассмеялся. Гамильтон удивленно посмотрел на парня, а тот восторженно воскликнул: «Снег! Снег! Алекс, ты только посмотри!». И Александр смотрит. Смотрит, как снег рассыпается по плечам, миллионом звёзд, сверканием, блёстками алмазов на фоне тёмного неба. Как снег падает на кудри, снег падает на щеки, снег падает на ладони и Джон кружится в этом ослепительном блеске. Все становится дивным. Александр улыбается, сам того не замечая, а Джек громко смеётся, беспричинно, безболезненно, так легко и радостно. Он прыгает под этими ледяными белоснежными хлопьями, шарф спадает с короткой куртки, а парень кружится, танцует, и смеётся, смеётся, смеётся. Джон подхватывает Александра за руки и тот не сопротивляется: они кружатся под первым снегом. Пустая площадь и редкие взгляды, полные смеха, Гамильтон смотрит на Лоуренса и по телу такое тепло разливается, будто не снег это вовсе, а жаркий огонь. Дыхание спирает и только глаза говорят о любви. Усталые улицы и волшебство этих снежинок. Джон — это яркая вспышка. Вспышка перед бурей, сама буря, ураган, смех, чудо. Он кружится и весь мрак расступается, рассыпается ворохом снежинок. Александру так хорошо становится, так чудесно, и он клянется, очарованный, зачарованный: нет, нет, он больше не увидит слез в этих удивительных, сияющих вечным светом глазах. Гамильтон чувствует, как сердце замирает. Он готов поклясться, что сердце его действительно остановилось, иначе что это за чувство внутри? Жар, счастье, влюбленность до невозможности, до головокружения. У Джона шапка съезжает с головы и Александр заботливо её поправляет. — Дурачок, замерзнешь же. Джон смотрит на него и улыбается. В глазах его зелёных отражаются снежные созвездия и Александр на миг замирает, тонет в этом широко распахнутом взгляде. — Ты такой красивый… — шепчет Гамильтон. Джон не отвечает. Он замер, одержимый этим мгновением, даже улыбка с губ сползла, только ладони держат руки Александра крепко-крепко. Тот осторожно приближается к лицу парня, медленно прикрывает глаза и Джек чувствует, как чужие губы касаются его собственных. Что-то будто ломается. Словно скрипичный хор, словно россыпь бабочек в животе, словно первый снег. Джон вдыхает судорожно и сжимает родные ладони, жмурится. Все мысли растворяются в воздухе и уже ничего не страшно, уже ничего не больно, уже ничего не важно. Александр ласково придерживает лицо Джона ладонью и тот улыбается сквозь поцелуй. Падает первый снег и звёздами в воздухе будто сверкая, звенит дивное «я тебя люблю». Мгновение длиною в вечность — оба чувствуют это и им хочется, чтобы все так и осталось здесь, на этой площади, под этим снегом, в этом декабре. Им не холодно и не страшно. Они есть друг у друга и такой силы любовь их, что никакие невзгоды больше не кажутся нерешаемыми. Будто любовь всё способна победить: и насилие, и страхи, и сомнения. Секунда. Мгновение — тысяча лет. Джон прижимается к Гамильтону, щеки его горят, сердце часто-часто бьется, жизнь на 180 градусов перевернулась и весь мир теперь кажется другим. От смущения оба не знают, куда и деться, и Лоуренс просто утыкается вновь Гамильтону в плечо и приглушенно смеётся. Тот смеётся тихо вместе с ним и этот снег будто им вторит, обсыпая площадь мгновенно таящими снежинкамм. Голос Джона срывается на медленный шепот: «Я не хочу домой». — Тебе есть, куда пойти? — тихо спрашивает Александр, не разжимая объятий. Джек секунду-другую молчит. Лафу с Герком он соврал, что он дома, ни к кому из них никак нельзя. А дома — отец. Отец и крики, отец и синяки. Дома Джон — Разочарование. А здесь он любим, здесь он — Чудо. Лоуренс жмурится. Ему хочется, чтобы весь мир исчез и осталась только эта площадь, этот снег и Александр. Открывает глаза, но все прежнее, и снова хочется плакать. Время все ещё идёт. Отец всё ещё там. — Нет. — наконец сдавленно отвечает Джон. — Я пойду. Нужно домой. Отца в школу вызывали, он ругать меня будет, мне никуда нельзя. Джон мягко отстранился и побрел по площади, намереваясь идти домой. — Эй, погоди… — Александр бросился вслед за ним. Нет, он не может вот так просто позволить кому-то разрушить это счастье. Гамильтон схватил Джека за руку. — А знаешь что? Оставайся сегодня у меня, хочешь? Джон опешил и помолчал пару секунд, пытаясь переварить сказанное учителем. — Прости, что? Очевидно, переварить эти слова у сознания Джона не вышло. — Переночуй сегодня со мной. Ну, в смысле, у меня есть свободная комната, живу я один, и… Если ты хочешь… если ты мог бы… — Александр замешкался, очевидно, начиная понимать, что только что предложил и сам поражаясь своей бестактности. Ну где это видано, чтобы подросток на ночь оставался у взрослого человека, без предупреждения родителей… Потом в мыслях у Александра пролетело, что пару мгновений назад этот взрослый человек поцеловал этого подростка и счастливее их на всей земле никого не было и учитель улыбнулся. Джека дома ждёт отец, который, судя по всему, был не самым милым человеком. А Гамильтон мальчику никогда не навредит. — Я к тому, что может, ты можешь и не выслушивать все упрёки отца сегодня? У тебя и так день был плохой, и… Джон так ничего и не ответил, он стоял, ошарашенный, а хлопья снега медленно окрашивали его плечи в белый. — Я… — наконец сконфуженно промямлил Джон. — Я и так достаточно проблем на тебя навешал сегодня… Я-я справлюсь, и с отцом справлюсь, ты не должен мои проблемы решать, ладно? Спасибо за вечер, но… я не хочу быть для тебя обузой или что-то вроде этого. Ты очень много для меня делаешь, и… — Джон. — Александр шмыгнул носом. Первый снег все-таки пробирался под тонкое пальто и теперь становилось холодно. — Ты не обуза, окей? Ты мою жизнь делаешь лучше день ото дня, так могу и я что-то для тебя сделать? Я не хочу, чтобы сегодня ты приходил домой и разбирался с отцом. Ты не должен с ним справляться. Если ты не хочешь оставаться у меня — я все понимаю, просто… я за тебя беспокоюсь. — Гамильтон выдохнул и отвёл опущенный взгляд. Джон с болью посмотрел на Александра, потом сделал шаг к нему навстречу и обхватил ладонями его лицо. — Только… я маме напишу, что я на ночь у ребят останусь, хорошо? — Правда? — Александр поднял взгляд и улыбнулся. Джек кивнул. Ещё одна ложь во благо. Которая за день? Лоуренс может её вытерпеть. Может себе позволить её вытерпеть. Он ненавидел врать матери, но иначе было никак. Пропущенный от отца. «Я у Лафайета на ночёвку сегодня останусь, нам проект нужно сделать по истории.» — такое пропитанное выдумками, наглое, беспардонное. Мамино: «Тебя отец видеть сегодня хочет. Может все же сегодня переночуешь дома?» И категоричный ответ: «Мы уже начали делать презентацию. Я же не могу все бросить и пойти домой. С отцом поговорю завтра. Люблю тебя, спокойной ночи.» Джон выключил телефон. К черту. Пусть пишут, что хотят, пусть звонят, пусть ругают. Пусть отец завтра ударит с такой силой, что кровь пойдет. Плевать. Пошло оно все. На губах улыбкой горит первый поцелуй. У Лоуренса все хорошо. Впервые все наконец-то хорошо. — Ты далеко живёшь? — беспечно спросил парень у Алекса, сжимая его ладонь. — Мы поедем на такси. Ты наверняка и устал, и замёрз.

***

Квартира у Александра находилась не в самом богатом квартале, да и обустроена была далеко не роскошно, но с первого взгляда в глаза бросалось то, с какой аккуратностью был выстроен быт: будто все на своём месте, каждая книжка, каждая чашка. Джон нерешительно ступил в прихожую и Александр закрыл дверь. — Ну, добро пожаловать. Прости, я не подготовился к твоему приходу, у меня не убрано совсем… — Гамильтон поспешно снял верхнюю одежду и прошёл в просторную кухню. Джек медленно последовал за ним, разглядывая скромные интерьеры. Всю жизнь живя в большом доме обеспеченной семьи, Джек впрочем никогда не испытывал проблем с принятием материального благосостояния своих друзей. Оставаясь на ночевку в бедно обустроенной квартире Герка или в тесном доме Лафайета, Джон скорее стеснялся состояния своего отца, никогда им не кичился и часто замалчивал тему денег. Как любитель гранжа, Лоуренс порой мечтал о конце безбедной жизни и о странствованиях по гаражам в лохмотьях; должно быть, вот она, свобода — никакого контроля, никакой ответственности! Так что сейчас, оказавшись в стенах дома очень сдержанного, Джон почувствовал себя гораздо комфортнее, чем в богатых стенах родного дома. А здесь все оказалось прямо так, как парень себе представлял: кухня, уставленная баночками с пряностями и со следами убежавшего кофе на немытой плите, с видом на тихий дворик с деревьями; гостинная с деревянными стелажами до потолка и книгами по искусству и истории. Конечно, проигрыватель. Вот он, стоит, без единой пылинки, и рядом аккуратно собранная коллекция виниловых пластинок. Джону подумалось, что он в раю. — Ты распологайся, я принесу белье из спальни. Ты можешь поспать здесь, а можешь в моей комнате. Тебе как будет удобней? — засуетился Алекс, явно стеснённый своим бытом. Джон улыбнулся и пожал плечами, присаживаясь на край сложенного дивана. — Да я здесь посплю. Не хочется тебя утруждать лишний раз. Гамильтон улыбнулся в ответ. — Хорошо. Ты голодный? Наверняка не ел ничего. Сейчас что-нибудь придумаю на ужин… Джон привстал и положил руки на плечи Александру. — Милый, выдохни. Мне уже хорошо, ладно? Тебе не обязательно принимать меня, как гостя, для меня высшая радость только лишь то, что я здесь, с тобой. Алекс вздохнул. — Я просто… не привык, что в моей жизни есть кто-то, кто был бы так близок со мной. Друзья никогда не останавливаются у меня дольше, чем на чай, я всегда один, а ты… Ты мою жизнь меняешь, и нет! Не подумай, что мне некомфортно, мне все нравится, просто… Джон с улыбкой смотрел на то, как смущенно подбирает слова всегда гордый самоуверенный Гамильтон. — Просто я порой совершенно не знаю, как себя вести и мне всё ещё нужно время, чтобы свыкнуться с тем, что мы вместе. Я знаю, прошло почти два месяца, но… Джек приблизил к себе лицо Александра и быстро поцеловал. Тот растерялся на миг, но ответил на поцелуй и обнял Лоуренса. — Принеси мне подушку и плед. А я пока сделаю чай. Покажешь, где чайник? Александр растерянно кивнул. Сердце билось неистово, и щеки горели. Простить себе этого Гамильтон не мог, и оттого отвернулся. — Чайник вот тут, чай можешь в том шкафчике посмотреть, он вроде оставался… Я сейчас вернусь. Джон с улыбкой проводил Александра, который явно торопился быстрее выйти из комнаты, чтобы Лоуренс не видел, как тот смущен. — Я буду скучать! — со смехом бросил вдогонку Джек и вздохнул. Сегодняшний день, кажется, длится уже несколько лет. Поджав губы, парень открыл шкафчик в поисках чая. Улыбка с лица упрямо не сходила, а в голове звенело не до конца осознанное: Джон у Александра дома; а ещё они сегодня поцеловались. Этот день не так уж и плох. — Ну что, жизнь налаживается? — шутливо спросил Александр, отпивая чёрный чай, приготовленный Джоном. Тот вздохнул, мечтательно оглядываясь вокруг. — Да. — парень опустил глаза и посмотрел на свое отражение в кружке: смешное, искаженное, чуть дрожащее. — И Алекс? Спасибо. За сегодня и вообще... за все. Прости, мне трудно даются ласковые слова. — Лоуренс спрятал лицо в ладонях и прошептал: — Я люблю тебя. Это все, на что я способен. С тобой… иначе. Даже с Герком и Лафом я не чувствую себя так хорошо. Ты моя безопасность. «Ты моя безопасность» — эхом отозвалось в мыслях у Александра. Он так и не нашёлся, что ответить, только протянул свою ладонь к ладони Джона и осторожно взялся за неё. Тот закрыл глаза и сжал это прикосновение, будто между ними с Александром ураган и шторм, и только так он удержаться сможет. — Я тебя люблю. — повторил Джон. Александр улыбнулся. — Я тебя тоже. Через опущенный взгляд Гамильтон заметил, как теперь, не прикрытые длинными рукавами свитера, на запястьях виднеются тёмные пятнышки ссадин и синяков. По плечам учителя пробежали мурашки. — Джон, твой отец… — Прошу. — Джек болезненно улыбнулся, не размыкая век, будто стараясь остаться в своём волшебном сне.– Не нужно. Не надо о нем, хорошо? Александр сжал его ладонь сильнее и тихо ответил: — Хорошо. Лоуренс глубоко вдохнул и открыл глаза. — Все-таки я проголодался. Давай приготовим что-нибудь. — Джон бодро поднялся с места, явно пытаясь смахнуть все остатки мыслей об отце и доме. — А ты умеешь? — улыбнулся Алекс, оценивая его скептичным взглядом. — Ну я надеюсь, ты меня поправишь, если что не так. В конце концов, навыки преподавания у тебя есть неплохие… — Неужели? — Видал и хуже. — с хитрой улыбкой подтолкнул Джон учителя. — Хватит со мной заигрывать, я же не смогу так готовить! — закатил глаза Александр и подошёл вплотную к Джону, заставляя того прижаться к столешнице. — Тогда заранее научи меня тушить пожары, я сожгу тебе всю кухню. — По пожарам ты спец, как показывает опыт. — Только вот не надо сейчас глупых подкатов вроде… — Ведь ты зажёг пожар в моем сердце! — нарочито пафосно проговорил Александр, обхватывая Джека, и тот заразительно расхохотался. — Да ну тебя, романтик. И кто там с кем заигрывает? — Ладно, мы ужин собирались готовить. — Александр нехотя выпустил Джона из объятий и отошёл к холодильнику. — Что вообще у меня есть?.. — Как часто ты ешь? — спросил Джек, из-за его плеча печальным взглядом смеряя почти пустые полки. — Раз в месяц примерно. — Оно и видно. Ладно, так, у тебя же есть макароны? Сейчас что-нибудь сделаем. Александру Джон наказал «сидеть тихо и не мешать, потому что теперь он здесь учитель», а сам деловито зашнырял по кухне, роясь в ящиках и звеня посудой. Гамильтон только то и дело получал задания вроде «Ты пока помешай вот это» или «вот сюда сыр потри», и дивился тому, с каким знанием дела помышляет на кухне его возлюбленный. Закончилось все тем, что через минут сорок Александр уже сидел за накрытым столом, а Джон сидел напротив, и перед обоими стояли красиво засервированные тарелки с мастерски приготовленной пастой, которая выглядела скорее как ресторанное блюдо, чем как домашняя кухня. — С ума сойти, Джон, и это ты называешь «ты меня поправишь, если что не так»? Где ты так научился готовить? — Ну, мне часто приходится помогать маме, так что… Вот. — Джон смущенно опустил глаза, про себя ликуя, что смог сделать все прямо так, как его учила мать. В конце концов, должно же было это где-то пригодиться? — Я вообще-то люблю готовить, но обычно мне слишком лень. А тут возможность выдалась, теперь хоть поужинаешь нормально. Александр улыбнулся и ласково, шутливо протянул: — Хозя-яюшка. Джек рассмеялся. — Тьфу, да пошёл ты! — На самом деле очень вкусно, спасибо, любимый. Джек выдохнул, чувствуя, как целый ворох бабочек теплом разливается по телу от одного только обращения «любимый». Два месяца. Он все ещё не привык. После ужина, когда Гамильтон уже помыл посуду, а Джон уже отомстил ответным «хозяюшка», учитель со вздохом заявил, что ему нужно немного поработать: подготовить уроки на завтра, проверить домашку, заполнить ещё целый ворох документов и бумаг. — Стой, нет, уже так поздно! Какое работать, ты же так устал! — Взрослая жизнь, малыш. — грустно улыбнулся Александр. — А вот тебе завтра все ещё в школу. Так что ложись, я буду в кабинете и не помешаю тебе. — Но Ал… — Тш-ш. Тебе нужна какая-нибудь одежда? Джек неуверенно кивнул. — Подожди секунду. Александр вышел из комнаты, оставив Джека в полном замешательстве, но вскоре вернулся и протянул ему аккуратно сложенный комплект. — Тебе что, никогда не отдавали одежду? — улыбнулся Александр, глядя на ступор парня. — Вообще, ты мой первый партнёр, так что… да? Не считая того пиджака. Александр тепло улыбнулся. — Ну, теперь придётся свыкнуться, что гардероб у нас общий. — Спасибо… — пробормотал Джек. — Если что нужно, заходи. Вряд ли я скоро лягу. Доброй ночи, mi amor. — Александр поцеловал Джона в лоб и скрылся за дверью своего кабинета. Тот постоял пару мгновений, не зная, что и думать, только прошептал: «доброй ночи». Теперь, когда Александр ушёл, и Лоуренс услышал эту всепоглощающую одинокую тишину, на него горой свалились все впечатления за день. Слезы, злость, обиды, безудержный восторг и тихое счастье. Как теперь уснуть? Джек бездумно переоделся в пижаму Александра. Пока натягивал футболку, в которой, кстати, совершенно утонул, парень почувствовал странный запах и принюхался: лаванда. Боги, да алекс просто щеголь! Домашняя одежда — и та вкусно пахнет. В прочем, чего ещё ожидать от человека, у которого в комнате стоит проигрыватель для винила, а все стеллажи уставлены книгами по истории? Когда кудрявая голова коснулась подушки, время, должно быть, было уже далеко за полночь. Усталость давила на веки, все тело ныло, но уснуть Джон никак не мог. Мучительно ворочался, смотрел в потолок, разглядывал корешки старых и новых изданий, еле видных в кромешной темноте комнаты. Мысли не давали покоя, воспоминания прошедшего дня сменялись одно другим: вот он в столовой, всеми порицаемый, вот он на площади под первым снегом, любимый и любящий. Вот перед ним снова то безразличный, то яростный взгляд отца, и вот перед ним ласковый взор Александра и весёлые глаза Герка и Жильбера. Все смешалось в один сплошной гул в голове у парня и тот не знал, куда себя деть от всех чувств, восторгов и страхов, что съедали его бедную душу. Парень уткнулся носом в подушку. Интересно, Александр уже спит? А что Джон скажет завтра друзьям? Как всегда соврет. Бедный Алекс, каково это, жить в полном одиночестве? Наверно, когда привыкаешь, не так уж и страшно. Мама наверно расстроилась, когда узнала про физику. Дурак ты, Джон, ответил бы хоть что-то. А рука не болит почти. Александр его поцеловал… Александр его поцеловал! С ума сойти, Боже, Боже, Боже! Завтра ещё сочинение по литературе писать… В конце концов, измученный своими же мыслями, Джон закрыл глаза. Сердце подуспокоилось и сон наконец-то сморил подростка. Тревожный сон, беспокойный, рваный, но сон.

***

Проснулся Александр по обыкновению рано, даже раньше будильника, и только откинул одеяло, как взгляд его опустился чуть ниже и учитель в изумлении ахнул. Перед ним была странная картина: на полу, прислонившись к краю кровати, полусидел Джон и мирно спал. Гамильтон совершенно не смог понять, как парень оказался в его комнате, но ночью произошло вот что: проснувшийся то ли от плохого сна, то ли ещё от чего, Джон неслышно прошёл в комнату к Александру, но разбудить не решился. Присел тихонечко у его кровати в надежде, что все дурные мысли наконец оставят парня, так и уснул. — О боже, Джон… Александр поднял мальчика на руки и переложил на кровать. Укрыв одеялом и поправив подушку, парень ласково поцеловал Лоуренса в лоб. Как невинен был тот сейчас, как мил. В его тихом сне не было ни боли, ни страха, на лице — светлое спокойствие, до того дивное, что Гамильтон ненароком застыл, очарованный этой картиной. Пусть спит, дурачок. Должно быть, он очень устал за все эти дни, бедняжка, ему так нужен отдых. Парень вышел из комнаты, напоследок обернувшись. Джек повернулся на бок и сквозь сон прошептал: «Лаф, я люблю Алекса». Гамильтон улыбнулся. — Я тоже тебя люблю, Джеки. Джон, проснувшись, не сразу понял, где находится. Воспоминания постепенно возвращались, а вместе с ними возвращалось и ощущение тепла, оставленное прошедшим вечером. Лоуренс вскочил с кровати, уже ни капельки не чувствуя сонности, и вышел из комнаты с одной мыслью — поскорее пожелать доброго утра Александру и заодно убедиться, что все это — не сон. С кухни доносились приятные утренние звуки: какой-то скучнейший подкаст, видно, политический, звон посуды и тихое шипение на сковородке чего-то вкусного. Джон улыбнулся и, зайдя на кухню, со спины обнял Гамильтона. Тот вздрогнул, но тут же расплылся в улыбке. — Ты меня напугал. Доброе утро, лучик. Выспался? — Еще как. — протянул Джон, положив голову на плечо Александру. — Я вижу, вчерашний урок готовки пошёл на пользу? Кто-то быстро учится. — промурчал Джек, смеющимся взглядом искосо наблюдая за Алексом. — Я? О да. Кому-то следует учиться так же хорошо, как мне. — Алекс! — Да ладно тебе. Завтрак будешь? Джон кивнул. — Тогда приводи себя в порядок, я уже почти закончил. — Александр повернулся к возлюбленному и оставил на его щеке быстрый поцелуй. Джек поджал губы в нескрываемой улыбке и побежал переодеваться. — Разрешаю тебе сегодня не приходить на историю. Я знаю, что тебе нужно время набраться сил. А тему я тебе потом отдельно расскажу, договорились? — Александр помешивал свой чёрный несладкий кофе и поглядывал на Джона. — Нет, я… хочу прийти. — улыбнулся парень, уплетая завтрак. — у тебя интересные уроки, да и оправдания прогулу у меня нет. Даже при том, что оно не нужно. Мне все равно некуда идти, а твои уроки для меня, словно отдых. В хорошем смысле. Просто… не спрашивай меня сегодня пожалуйста. — Хорошо. — мягко ответил Александр — Не буду. — учитель взглянул на часы. — А ещё нам следует поторопиться, если мы не хотим опоздать. — Разве не странно будет, если мы придём вместе? — И то верно. Но я не думаю, что кому-то есть до нас дело. — Но-но, я между прочим, местное селебрити! — в шутку заважничал Джон, хотя и сам понимал, что репутация его со вчерашнего дня и так пошатнулась. — Тогда до школы доберёмся вместе, а там уже побежишь искать своих верных товарищей. Только смотрите, не опаздывайте. — с дельной строгостью проговорил Алекс. Джон рассмеялся и пообещал, что непременно придёт вовремя. Выполнить это обещание, впрочем, окажется куда сложнее, чем Джек думал — друзья встретят его совершенно не так, как он надеялся. — Вчера мне звонила твоя мама. Ты, оказывается, был у меня на ночевке? — внимательно вглядываясь в лицо друга, спросил Лафайет. — Джон, что происходит? — Так же хмуро вторил ему Маллиган. — Может быть, ты перестанешь нам врать?