Teachers pet

Когда наступает крах, ты чувствуешь, что земля уходит из-под ног. Весь мир рушится, а ты стоишь и наблюдаешь, не в силах ни закричать, ни исправить хоть что-то. Крах всегда оглушителен, заметен всем вокруг, разрушителен. Крах пронзает насквозь и оставляет тебя лежать в луже собственной крови или, быть может, в осколках собственных мечт и реальности. Все это будто по какому-то странному, никому не известному, но всем понятному алгоритму происходит каждый раз и каждый раз в точности одинаково, и не важно, что именно рушится: повлечёт оно за собой всё на свете. Сейчас же Джон был напуган, но твёрдо чувствовал землю под ногами: с ним Александр. Все хорошо. Он не сделал ничего страшного, а мир не рушится. Друзья просто хотят узнать правду. И потому ни на секунду улыбка на лице Джека не дрогнула, когда друзья с таким недоверием, впервые с таким удивлением посмотрели на него. — Вчера мне звонила твоя мама. Ты, оказывается, был у меня на ночевке? — Джон, что происходит? Может быть, ты перестанешь нам врать? Это не крах. Даже не трещина. Джон крепко-крепко сжимает в кулаки спрятанные в карманах ладони. Прошедшая ночь словно рыцарская защита, что-то совершенно священное — мысли только о ней и потому совсем не страшно, только сердце часто-часто бьется. — Ребят, послушайте. — невозмутимо, стараясь скрыть тень замешательства, начал Джон. — Я понимаю, что вы сейчас чувствуете, и вы можете злиться, но я обещаю, что всё вам объясню, окей? Простите, что мне пришлось врать. Даже не врать, а скорее… Недоговаривать. Но это разговор не на пять минут, так что может… после уроков? — Джон неловко улыбнулся. В воздухе повисло молчание настолько дискомфортное, что Лоуренсу захотелось поскорее пойти в класс. — Ой, да ладно, чего ты такой испуганный. — прервал тишину смехом Геркулес и подтолкнул друга за плечо. — Конечно все потом расскажешь, мальчик-загадка. — Не переживай ты так. — улыбнулся Жильбер. — Мы же не обвиняем ни в чем, волнуемся просто. Джон облегчённо выдохнул. — Да, хорошо. Пойдём уже, мы и так опаздываем. Почему он так испугался? Почему эта страшная тайна кажется ему таковой даже перед друзьями? Во что же его превращают эти отношения, если он даже Жильберу с Герком теперь боится доверять?.. Нет, чепуха. Им-то он точно доверять может. Вот только сначала он должен сказать об этом Александру, так ведь? Наверняка ему хотелось бы знать, если бы Джек рассказал об их отношениях кому-то. Стоит ли? Парень нервно закусил губу. Он же знал, что будет непросто. — Ты прямо-таки светишься. — по дороге в класс заметил Герк. Джон моргнул и бросил быстрый растерянный взгляд на друга. Неужели даже сейчас заметно? — Ромео, ты самый настоящий изверг. Мы же помрём на этой твоей истории, гадая, что же все-таки случилось! — улыбнулся Лафайет, толкая друга локтем. Лоуренс расплылся в заговорщической улыбке. — Уж потерпите какой-нибудь часик. — Я за себя не отвечаю, если ожидание не будет того стоить. — в шутку пригрозил Маллиган, и у Джона в мыслях пронеслось, что какие бы догадки не были у его друзей, правда все равно шокирует их куда больше. Ожидание будет того стоить. И в конце концов, «какой-нибудь часик» — шанс собраться с мыслями и после урока ещё раз увидеть Алекса и всё ему рассказать. Так будет правильнее. Точно будет правильнее. Войдя в класс, Лоуренс тут же залился краской: в голове снова всплыл вчерашний вечер. Смотреть на учителя в начале года было сложно из-за скрытой, ненавистной влюбленности; в октябре — из-за захлестывающих чувств и знания секрета; сейчас же смотреть на Александра, пока в голове вчерашний снег на площади и первый поцелуй стало и вовсе невыносимо: хотелось подбежать и поцеловать снова, и снова, и снова. Но урок идёт уже несколько минут (Джон все-таки нарушил обещание не опаздывать), в классе пару десятков человек смотрят на учителя, а говорит Гамильтон не о любви, а о первой мировой. — Извините за опоздание. — привычно беззаботно улыбаясь, проговорил Джон. — Быстрее. — строго ответил Александр, но не смог спрятать улыбку, и потому повернулся к доске — записать название темы и скрыть от класса трепет, охвативший его душу при виде Джона. — Итак, — учитель повернулся к классу. Глаза его, как и всегда, сверкали, и звучный голос заставлял даже самых невнимательных и ленивых поднять головы. — Первая Мировая. Тема серьёзная, тема кровавая, так что сегодня никаких шуток или интерактивов. Я хочу, чтобы вы поняли, что сделала с тогдашним миром Первая Мировая Война. Лоуренс вздохнул. «Серьёзная, важная, кровавая». Александр точно погрузится в тему урока с головой. — Кто что знает про эту войну? — Она была первая и в ней участвовал весь мир? — лениво бросил Джефферсон с первой парты и по классу пронеслись смешки. — Гениально, Томас, но вот и нет. Война эта была далеко не первой, и участвовал в ней не весь мир. Но большая его часть, что и оправдывает название. Джек улыбнулся, упрямо черкая рисунок. Парень был рад слышать, как Александр не засчитывает глупый ответ его обидчика — что может быть лучше? — Первая Мировая война — результат конфликта двух сторон, что привёл к кошмарным последствиям. Только вдумайтесь: 38 государств из 59 существовавших участвовали в этом аду. — Гамильтон стоял перед учениками и говорил с такой серьезностью, что даже Джон поднял глаза от блокнота и замер, боясь даже дышать. — Солдаты, вернувшиеся с войны уже никогда не смогли вести нормальную жизнь, а потери и средства были такими чудовищными, что народы всех стран поклялись себе и друг другу, что войн на свете больше не будет. Человечество, впрочем, слишком глупо, чтобы не повторять своих ошибок. Но давайте разберёмся с причинами Первой Мировой. Лафайет тыкнул Джона в спину. — Эй, может расскажешь сейчас? — прошептал он, на что Джек недовольно повернулся. — Я вообще-то слушаю урок. — Ой-ой-ой, Лаф, давай не мешать нашему историку. — Геркулес весело зыркнул на Лоуренса. Тот нахмурился. — Чудик же сказал, — тема важная. Наверняка работ будет куча. Мне не очень хочется снова бегать и переписывать после уроков. — Ты посмотри, он теперь даже не ищет шанса лишний раз посидеть в кабинете истории. — В шутку шепнул Герку Лафайет. — Да что же случилось? — Ничего такого. Говорю же, расскажу после уроков. А теперь отстаньте. — Лоуренс отвернулся от друзей и поймал на себе взгляд преподавателя. — Извини. — одними губами пробормотал Джон и Алекс еле заметно улыбнулся, продолжая вести урок. Пятьдесят минут продлились, кажется, одним мгновением. Под конец урока все ученики выходили под таким впечатлением, что кажется, останови любого — и он расскажет, каким же страшным и значительным событием была Первая Мировая. Александр, снова добившийся своего, самодовольно вернулся к учительскому столу. Никто не знал, как он это делает. Как заставляет слушать, как подаёт любую информацию так, что она врезается в память и не выходит. Каждое слово звучит эхом в мыслях ещё долго. Мало у кого были полные конспекты — все так заслушивались, что забывали писать. На себе Джон это ощущал особенно ясно: каждое слово Алекса действительно врезалось в сознание и долго его не покидало. Поэтому Лоуренс так и боялся сейчас спрашивать о том, что собирался сделать. — Сейчас, ребят, буквально пару минут. — бросил Джек. — Да ладно, ты же обещал! — отозвался Герк. — Я быстро, клянусь. — Давай уже. Ждём тебя в столовой. Джон, провожая друзей взглядом. Учеников в классе уже не осталось (кроме, разве что, самого Джека), и тот подошёл к учительскому столу. — Я снова не мог оторваться, ты так интересно рассказываешь. С тобой и не порисуешь. — улыбнулся Джон. — Ну ты же просил тебя не спрашивать — я и не стал. — улыбнулся Александр, снимая очки и поднимая глаза на парня. — Спасибо. — тепло улыбнулся в ответ Джек. — У тебя сколько уроков сегодня? Гамильтон вздохнул. — На этот раз я точно допоздна в школе. Хотя, по правде сказать, сейчас я бы предпочёл прогуляться с тобой, чем вести уроки у безразличных старшеклассников. Лоуренс улыбнулся. — Кстати, о безразличных старшеклассниках. — Джек вздохнул, собираясь с мыслями. — Ты не против, если я… расскажу всё Герку и Жильберу? — Они не знают? Джон отрицательно покачал головой. Гамильтон закусил губу и видно тревожно о чем-то задумался: взгляд его принялся метаться по классу. — Ты уверен, что это нужно делать? — Да. Я просто не могу больше им врать. Я скрывал всё достаточно долго, чтобы друзья перестали мне верить. — Может все же не стоит… — Ты не доверяешь мне? — Тебе я доверяю. Но пойми, если кто-то что-нибудь узнает — нам конец, всему конец. — Да ладно, никто ни во что не поверит, в школе мы с тобой пересекаемся фактически только на уроках, да и… — Джон. Пойми, это серьёзно. Мы должны быть осторожнее. — Тебя это не слишком волновало, когда ты подвозил меня до школы. — буркнул Джек. — В следующий раз пойдёшь пешком. — шутливо ответил Александр, но тут же улыбка с его лица исчезла. — И все же мне все это не нравится. — Алекс, я клянусь. — Джон положил Гамильтону руки на плечи. — Все будет хорошо. Герку и Жильберу можно доверять так же, как и мне, я за них ручаюсь. Александр вздохнул. — Как бы не было беды. — тихо простонал он и поднял глаза на Джона. — Ладно. Но только им и им одним. Больше никому. Понятно? Вообще никому. Лоуренс улыбнулся и оставил на губах Гамильтона быстрый поцелуй. — Ничего не бойся. На этих словах дверь отворилась и в класс зашёл кто-то из школьной администрации, по-видимому, завуч (Джон не различал их в лицо). Зайди он на одну секунду раньше, мир бы разверзнулся, а вселенная бы схлопнулась и наверняка в эту секунду всё бы и закончилось, прямо на этом абзаце. Но зашёл он именно сейчас, а потому увидел только Джека, с тетрадью в руках покидающего класс и Александра, собирающего в стопку бумаги на столе. Сердце у обоих колотилось бешено. Именно это Алекс имел в виду — сейчас все могло закончиться плачевно. — До свидания, Мистер Гамильтон! — До свидания, Джон. Повтори тему. Покинул класс Джон в смятении. Неоднозначность убивала: что если он поступает неправильно? Он спросил у Алекса, друзья никому ничего не расскажут, и все же… Боги, было здесь что-то не так. Но назад дороги уже нет. Больше нет. Мир не рушится. Друзья просто хотят узнать правду. — Мы уж думали, что тебя не дождёмся. — улыбнулся Герк. — Сегодня только возьми себе что-нибудь, а не как вчера. Не одной же колой питаться. — Жильбер кивнул на подносы. — Я-я позавтракал дома. — Так ты все-таки вернулся домой к утру? — Нет, то есть… — Джон раздражённо вздохнул. — Давайте я расскажу вам все прямо сейчас. Я устал врать. — Получается у тебя и правда не так уж хорошо. — беззлобно подколол друга Герк. — Рассказывай. Лоуренс сел за стол и потёр виски. Кажется, сегодня день важных разговоров. Джон искренне ненавидел важные разговоры. — Вы не поверите мне, если я скажу, что… — Джек посмотрел по сторонам. Нет, людная столовая — так себе место для исповедей. — Давайте отойдем в место потише? Герк и Жильбер переглянулись. — Похоже, секрет все же будет стоить ожидания. — протянул Геркулес. — О да… — без единого намека на радость подтвердил догадку друга Лоуренс. Троица единогласно решила укрыться в их излюбленном месте — кабинете для репетиций. Сказать по правде, официально брать этот кабинет ученикам было не дозволено. Но для местных знаменитостей администрация сделала тихое исключение, разрешая друзьям под предлогом занятий музыкой периодически сидеть без учителей в этом кабинете. Так и сейчас эта «выручай-комната» Принстона пришла на помощь Тройственному Союзу. — Осталось не так много времени, так что давайте не тянуть. — собранно начал Жильбер, закрывая дверь. Друзья с ним согласились и Лоуренс наконец продолжил говорить. — Помните октябрь, тот концерт? — Ещё бы не помнить! — воскликнул Герк, а Лаф пихнул его локтем, мол, не перебивай. — В общем. После концерта, может, через неделю, мы поговорили с Гамильтоном. — оба слушателя затаили дыхание и крепко-крепко взялись за руки. — Я признался ему в чувствах. Тут уж не выдержал и Жильбер и оба парня громко воскликнули. — Не-ет… — Герк недоверчиво смерил друга взглядом, когда все подуспокоились. — Это какая-то гребанная шутка? Джон поджал губы в улыбке и покачал головой — Нет. Герк переглянулись с Лафайетом и в один голос потребовали продолжения. — И-и-и, он ответил… — Джек остановился под видом того, что ему ужасно захотелось отпить воды, и пока он доставал бутылку, Герк снова нетерпеливо выкрикнул: «Ну не тяни!» — Он ответил, что всё взаимно. Точнее, первый признался он, но… — Дальше друзья уже не слушали, они вскочили с мест и с неразборчивыми криками принялись обнимать Джона, обнимать друг друга, смеяться и сходить с ума. — Да тише вы! Нас же выгонят отсюда. — ЧТО ЗНАЧИТ ВЗАИМНО. — Лафайет схватил Джека за плечи и уставился на него в ожидании фразы вроде «Да ладно, ребят, я шучу. На самом деле, все не так». — И ВЫ ВСТРЕЧАЕТЕСЬ? ВЫ ПРЯМО ВСТРЕЧАЕТЕСЬ? СВИДАНИЯ, КОФЕ, ФИЛЬМЫ, ПОЦЕЛУИ? ПРЯМО ВСТРЕЧАЕТЕСЬ? ПО-НАСТОЯЩЕМУ? — продолжил тараторить Жильбер, а Джек беспомощно зажмурился, боясь, что друзья его сейчас задушат и оглушат. — Успокойтесь, боже… — УСПОКОЙТЕСЬ? ТЫ БУКВАЛЬНО ТОЛЬКО ЧТО СКАЗАЛ НАМ, ЧТО ВСТРЕЧАЕШЬСЯ С- — Тихо! — поднял голос Джон и парни растерянно умолкли. — Не знал, что ты умеешь так важно кричать. — удивился Геркулес. — А теперь рассказывай всё. — Что ещё? Я же все рассказал. — Как всё? А как же про свидания? И… какой у него любимый цвет! А о чем вы разговариваете? А музыку вы вместе слушали? А у вас уже был первый поцелуй? А… — Так, Жильбер, дыши. — Джон спокойно улыбался и говорил тихо и размеренно, но отчаянно краснеющие щеки выдавали весь шквал эмоций, что бушевал у него внутри. — Погоди… — протянул Маллиган и задумался. — Получается, это всё? Ты пропускал встречи и врал, потому что встречаешься с ним? Джек, улыбаясь, быстро закивал. — Сто-о-оп… — Геркулес расплылся в ехидной улыбке. — Так значит, сегодня ночью… Лицо Лоуренса вспыхнуло и он спрятал его в ладонях. Лафайет непонимающе смотрел то на одного, то на другого, не понимая, о чем они. — И вы что… — Геркулес многозначительно уставился на Джона, играя бровями. — Что?.. Боже, нет! Господи! Герк, ты ужасен! — Джон пихнул друга и отошёл. — Чего… — Только пробормотал Лафайет. — Наш Ромео нашёл себе Джульетту и они провели вместе волшебную ночь, и лишь благоухающая юность и мягкий лунный свет были их свидетелями! — принялся напевать Геркулес, пока Лоуренс пытался провалиться сквозь землю. Не получилось. — Да Господи, Герк! Ну, да, я сегодня… переночевал у него. Но ничего не было! Правда ничего не было. Боже. Румянец упрямо не сходил с веснушчатых щёк. Лафайет ещё больше изменился в лице и стал выглядеть так, будто ему только что сказали, что он выиграл в лотерею или получил Оскар — не меньше. — Ты ночевал у него? А почему? А как у него дома? А вы вместе спали? — Да нет конечно! Вот заладили… — А ты бы хоте-ел? — снова вставил своё слово Герк. — Чтобы ещё раз я вам что-нибудь рассказал… — Ладно, все, все. — Жильбер выдохнул, и заткнул рот Герку, который было собрался снова сказать что-то не слишком приличное. — Расскажи, как у вас дела. Неужели все эти два месяца вы правда встречались? Получив утвердительный ответ, француз счастливо запищал, представляя, как эти двое счастливы. Кажется, Жильбер радовался этим отношениям не меньше Джона и Алекса. Одному Геркулесу было довольно безразлично, главное, что Джек в порядке. Хотя, нужно признать, Маллигана все это ужасно забавляло. — Ммммммм! — попытался он что-то сказать, но его заботливый партнёр все ещё закрывал ему рот ладонью. — Чего-чего? — шутливо переспросил Лаф, но руку убрал. — Ты должен мне сотку. — За что это! — Помнишь, мы спорили в начале года, что Джон начнёт с ним встречаться? — Не помню. — Ты должен мне сотку. — Да не было такого! Джон молча наблюдал за друзьями, про себя тихо радуясь, что все обошлось. Да и что могло пойти не так? Это же старые добрые Герк и Лаф. С ними разговор не может быть так уж сложен. — Первое свидание у нас в парке было. Потом мы часто кофе после школы пили, ходили в музыкальные магазинчики, вместе играли… А вчера… — Джек приблизился к друзьям и прошептал что-то. Жильбер снова чуть не завизжал от умиления. — Господи, Джон! Mon ami, дорогой мой, как я за вас счастлив! Первый поцелуй под снегом на пустой площади, c'est tellement romantique! Вот у нас где первый поцелуй был? — Лаф повернулся к Герку. — Думаешь я помню? На твой день рождения вроде… — НА ФИЗИКЕ. А у них вон под первым снегом… в ночном пустом городе… — Лаф мечтательно вздохнул. — Джеки, зря ты ему все это рассказал, он теперь весь оставшийся год будет мечтательно вздыхать и закатывать глазки. Лоуренс рассмеялся. — А ты устрой ему свидание под первым снегом. — Это ещё целый год ждать, получается… — А где он живёт? А ещё, это ты у негó в кабинете перемены напролёт пропадаешь? Джек кивнул. — Так, хватит вопросов, постепенно узнаем все. Главное, что теперь мы просвещены и нам можно не врать. Но я конечно понимаю, что у вас любовь-морковь, романтика и все такое, но вам это не кажется, я не знаю… рискованным? — Герк смерил Лоуренса внимательным взглядом. Вздохнув, Джон грустно отвёл глаза. — Да кажется, конечно. Алекс до сих пор шугается, да и я тоже. Завидую я вам — все уроки напролёт вместе, делаете, что хотите. А мы на людях даже за ручки подержаться не можем. — А разница в возрасте? Не напрягает? — Лафайет задавал каждый вопрос с широко распахнутым взглядом и с таким искренним интересом, радостью и беспокойством, что Джон невольно улыбался такой реакции. — Не напрягает. С Александром вообще комфортно очень. Он такой заботливый, такой мягкий. Постоянно беспокоится, что он что-то не так сделает, меня переспрашивает. Первое время вообще очень стеснялся и себя ненавидел за эту тупую разницу, но мне все равно-все равно, честно. Очень с ним хорошо и спокойно. — говоря все это, Джон теребил рукава своего свитера и улыбался. Румянец горел не переставая, а голос сделался тихим и ласковым. — «С Александром» — протянул Жильбер и опустил голову на плечо Герку. — Боже, ну как же ты влюблен. Посмотри на него, chéri, как ты и сказал, он же прямо светится! Геркулес кивнул без особого энтузиазма. — Если вас поймают, тебе какого цвета цветы на могилу? — Голубые. — сострил Джек. — Договорились. — Да что вы в самом деле! Всё же так замечательно! Все хорошо будет, вы так счастливы! Боже, я хочу зайти к Гамильтону и поздравить его! — С ума сошёл? — воскликнул Геркулес, придерживая Лафа за рукав. — Да! А ты нет? Нам же только что рассказали такие чудесные вещи! Джек смущенно хмыкнул. Сердце билось часто и кажется, оглушительно. Тихая радость теплом заполняла все внутри: любовь к Александру грела, грела реакция друзей и как-то все было Замечательно. К чертям уроки, отца и всё остальное, пока вокруг такие люди. — Вообще-то ты прав, Герк, но Лаф тоже прав. — Джон поочерёдно посмотрел на обоих друзей. — Мы осторожны и мы счастливы. И пока все хорошо, а это главное. — Что ж, пусть так будет и впредь. — С улыбкой пожал плечами Герк. — И ты все ещё должен мне сотку, Лаф. На этом друзья кабинет покинули и направились на следующий урок. День обещал быть длинным.

***

— Не зря мы в начале года заметили, что он как из фанфиков. Правда ведь: молодой учитель, хулиган-ученик… Он такой непослушный, а он такой серьёзный, но друг ради друга они готовы меняться! — Лафайет драматично прикрыл лоб тыльной стороной ладони. — Точно-точно. — ухмыльнулся Герк. — Ты, дружище, как всегда в ударе. Кто ещё мог попасть в такую историю, кроме как ты? — Ха, иСтОрИю. — Джон улыбнулся и задумался над словами друзей. Эта скандальная любовь будто была чем-то самим собой разумеющимся. Посудите сами: восемнадцатилетний хулиганистый лидер рок-группы и одержимый своим делом молодой историк. Только такого рода роман и подходил им обоим: выходящий за все возможные рамки, неправильный, полный огня и скандалов, вызов всему гребанному миру. Такой роман только и мог произойти после встречи кого-то вроде Александра с кем-то вроде Джека. — Здорово все-таки, что все именно так. — радостно проговорил Джон. Друзья с ним согласились. Уроки закончились и троица направлялась к выходу из школы. День и правда оказался кошмарно длинным, и все эти часы только и разговоров было, что об этой последней новости. Жильбер все причитал, что не сможет теперь нормально сидеть на уроках истории, а Герк без конца подкалывал Джона по поводу и без и придумывал целый ворох тематических шуток. Лоуренс смирился. Все-таки, не каждый день им такое рассказывают, и пройдёт время, прежде чем они оба свыкнуться с таким раскладом дел. Но они поклялись, что эта тайна останется тайной. Несмотря на все восторги и шутки, все осознавали, насколько опасной может стать ситуация, и Джон благодарно радовался, что друзья отнеслись с пониманием — больше ему ничего и не нужно было. — Только подождите пару минут, я загляну конспекты сдать, окей? — Не торопись, не торопись. — напутственнно улыбнулся Лафайет, провожая Джека довольным взглядом. — Как быстро растут дети… — обратился он к Герку. Тот рассмеялся. — И не говори, дорогой. Ворвавшись в класс, Лоуренс тут же кинулся Гамильтону в объятия. Тот рассмеялся и крепко обнял парня в ответ. — Ты чего? — Я соскучился. — Мы не виделись с тобой четыре часа. — Вот именно! Александр тепло улыбнулся. — Как твой день прошел? — Я… рассказал все мальчикам. На лицо Гамильтона будто упала тень. Тот в тревоге поджал губы, но собрался с силами и слабо улыбнулся. — И как? — Слышал бы ты визги Лафа… — тихонько рассмеялся Джек. Губы Александра дрогнули в улыбке. — Но только… –… если они будут молчать, да-да. Милый, выдохни. — Джон поднял глаза на Алекса, все так же не отпуская объятий. — Все прекрасно. Тот вздохнул и прижался к парню крепче. Все правда было прекрасно. — До завтра, лучик. — До встречи. — вновь озарил учителя улыбкой Джон. — Удачи с работой. Гамильтон осторожно притянул к себе уходящего Джека и поцеловал. В животе у того взвился целый ворох бабочек и сердце, кажется, остановилось. Он все ещё не привык к этой тактильности и каждый поцелуй ощущался, как первый. — Спасибо, Джеки. Я люблю тебя. — разорвав поцелуй, бархатно проговорил учитель. — Я тебя сильнее. — прошептал Джон и, не в силах справиться с эмоциями, выбежал из класса. Александр пару мгновений посмотрел ему вслед и вернулся к работе. Своим минутным появлением Лоуренс сделал этот вечер не таким уж серым и мучительным. Будто стопки тетрадей, документов и тестов стали такими оправданными, такими несложными. Будто весь ад решаем, один только взгляд и одно только прикосновение. Лишь бы Геркулес и Жильбер не слишком распространялись на шуточки. Особенно на уроках. И может быть, всё и правда обойдётся? Эти два месяца, кажется, стали самым безумным временем в жизни учителя. Самым тревожным и прекрасным в одно время — как только такое возможно? — Однажды я вас заново с ним познакомлю. — говорил Джон, когда друзья шли вниз по улице. — Вот увидите, он вовсе не зануда. — Да никто и не говорит, что он зануда. — улыбнулся Герк. — Может быть, он и с нами поладит. — Не сомневаюсь! Уж с ним-то точно скучно не бывает. — уверенно проговорил Лафайет. — Да. — счастливо улыбнулся Лоуренс. — С ним-то точно.

***

— У Лафайета значит? — Да. Крики отца звоном пронзали сознание. Джону казалось, что он чувствует, как дрожит пол и слышит, как дребезжат зеркала и вазы от этих вечных криков. — Ты даже не удосужился появиться дома, в то время как твои учителя доложили мне, что твоя успеваемость хуже некуда. Ты прогуливаешь уроки, получаешь сплошные провалы! — Это не так. — Что-что-что? — Это не так! Я учусь сейчас лучше, чем когда-либо! — Вот оно что. — Мистер Лоуренс стоял перед сыном: в своём дрянном дорогом костюме, со своей вечной хмурой улыбкой. — Тогда почему меня вызывают в школу, скажи мне? Почему я должен унижаться, выслушивая, как мой сын, — Мой сын! — не успевает даже по примитивным дисциплинам! — Физика — примитивная? — Куда ты собрался идти по жизни, если ты не способен освоить даже простейшую школьную программу? — Хватит уже. — Нет, хватит будет, когда ты перестанешь вести себя, будто ты сам себе король. — А кто мне король? Не ты ли? — Прекрати дерзить! Удар по затылку. Не страшно. Больно: удар слишком сильный для обычного подзатыльника. Но не страшно. — Вместо того, чтобы сидеть за уроками и пытаться поправить свою жалкую репутацию полнейшего идиота, ты шляешься по чужим домам. И с кем! С бедняком и иммигрантом! Джон крепко-крепко стиснул зубы. — Сколько раз я должен тебе сказать, что тебе запрещено общаться с этими людишками? Я уже говорил, с кем нужно водить знакомства: Сибури, Джефферсон, Берр! У вас в классе полно достойных детей из хороших, уважаемых семей! А ты водишься с этими ободранцами, это ведь они научили тебя отвратительно одеваться и слушать помои, а не музыку. Чтобы я больше не слышал их имён, ты меня понял? Даже слышать ничего не хочу! Ты больше не задержишься после уроков. Я запрещаю тебе задерживаться после уроков. Теперь ты наконец-то займешься учёбой и перестанешь водить знакомства со всякими… — Заткнись! Миссис Лоуренс, не способная слышать все это и ничего не предпринимать, тихо сидела в комнате. Услышав тишину, она было выдохнула, но тут же тревога пронзила несчастную женщину. Материнское чутье подсказало ей: что-то не так. Тихо спустившись, она ахнула. В комнате был только её муж. Мужчина стоял у кухонного стола, держа руку у носа. По ладони медленно стекала кровь. — Генри! Генри, что случилось? — Спроси у своего сына. — Генри, ну зачем ты так с ним… — еле слышно пробормотала она. — Дай посмотреть, ну? — Элеонора протянула нежные руки к лицу мужа, но тот, резко дернувшись, отвернулся, бросив сквозь зубы что-то чудовищно грубое. В комнате Джек ходил из угла в угол, бросал тучные взгляды на увешанные плакатами стены. Рука до сих пор дрожала, а дыхание было тяжёлое и частое, как после бега. На губах все еще горит поцелуй Александра, в голове горят рваные мысли, на руке горит первый в жизни страшный удар. Когда наступает крах, ты чувствуешь, что земля уходит из-под ног. Крах всегда оглушителен, заметен всем вокруг, разрушителен. А это не крах. Это даже не трещина.