Ты моё предназначение

Вначале всё было просто. К питерской ведьме можно было прийти когда и зачем захочешь: поесть, напиться в стельку или заняться отличным сексом. И Джебисашвили такой расклад вполне устраивал. Такое ей было не в новинку, она всегда получала то, что хотела и кого хотела. «Ангел» прочно прицепился к Изосимовой, когда пьяная Лина рассуждала об излишне по её мнению хорошей колдовке, а та просто улыбалась и молчала. Ангелина никогда не ругала её: за долгое отсутствие, за дрянной характер, за циничное отношение к её работе. Просто посмеивалась и её кошачьи глаза щурились, весело глядя в голубые напротив, никакого молчаливого укора даже на самом дне не было. И Лина подсела, как и сама не поняла, слишком легко было прикипеть к Ангелу. Привычным стал травяной чай вместо кофе с утра, аромат чужих духов на её одежде и долгие ночи в объятиях «соперницы». Джебисашвили устраивало чувство стабильности и та забота, которой её одаривала Изосимова. Она уже давно не чувствовала столь твёрдую почву под ногами. Кажется с самого детства ей приходилось вывозить всё самой. Но Ангел нежно и осторожно приручала её, сглаживала углы, выцеловывала всё плохое. И Лине ой как всё это не нравилось. Идея ненадолго отдалиться и посмотреть что выйдет, всплыла неожиданно и тошно от неё стало тут же, но ни попробовать она не могла. Цепь, натягивалась с каждым днём туже, придушивая, зовя к Ангелу. Лина держалась на чистом упрямстве. Меньше недели прошло, и каждую ночь она вскакивала до рассвета вся в поту, как от горячки и ноздри резал запах гари. Это было слишком, но придя с разборками к колдовке, её встретили чистые невинные глаза и страстные поцелуи, и все претензии остались за порогом квартиры. Она никогда и никого не ревновала, даже в подростковом возрасте. Но всё бывает впервые. После испытания к Изосимовой, как обычно, подходила съёмочная группа и другие участники. Илья, улыбаясь, что-то сказал ей, та улыбнулась в ответ, зазывно так улыбнулась и они обнялись. До этого она лишь жала руки, и осознание этого заставило что-то щёлкнуть внутри Лины. Ярость вскипала внутри. Схватив за руку северную колдовку, она, под удивлённые взгляды, скрылась в направлении гримёрной. Прижатая к двери, та по театральному удивлённо вскинула брови, склонив голову к плечу. — Случилось что, девонька? — и смотрит понимающе, издеваясь, не иначе. — Ты блять случилась. Что это за хуйня, а? — голос срывается, руки дрожат на стиснутых предплечьях. — Отпусти, — тихо в самое ухо, шелестящий шёпот. Подчинилась неосознанно, хотя совсем и не хотелось. Руки в перстнях нежно тянули на себя. Лина уткнулась в чужую шею, дыша Изосимовой, успокаиваясь от поглаживаний тёплых надёжных рук. — Идти мне надо, девонька. И не успевает медиум ответить, как та, быстро чмокнув на прощание, уходит, оставляя застывшую в удивлении девушку. Несколько бессонных ночей она проводит одна у себя дома. И всё же прибегает к Изосимовой по собственной воле, та ни разу не звонила и не писала. Была ли это её главная ошибка, она не знает, но кажется после этой ссоры всё пошло под откос. Ангел начала иногда задерживаться, раз за разом возвращаясь позже, принося чужую энергию. — Ты хоть знаешь сколько сейчас времени? — А что, девонька, я куда-то опаздываю? — повесив пальто, она прошла мимо, не удостоив ругавшую её девушку и взгляда. И как на съёмочной площадке Лина схватила её, не давая уйти от разговора. — Послушай меня, — она прервалась на середине фразы. Щека горела, а перед глазами расплывались цветные круги. Медиум подняла взгляд на Ангелину, касаясь места удара. Та глядела потемневшими болотами, недовольно скривив губы. Лина никогда и ни перед кем не унижалась, и северная колдовка в её понимании не была исключением. Быстро собрав немногочисленные вещи, она вызвала такси и уехала. На испытаниях они вели себя обычно, как если бы ничего не было. В попытках отвлечься, ходя по барам и ища интересных кандидаток на одну ночь, она разочаровывалась в окружающих и в себе всё больше и больше. Слишком скучные, обычные, не такие. Ей везде виделась чёрная фигура и слышался грудной смех. Злость заставляла приводить девушек к себе, но те или сами убегали, увидев что-то, что Лина не замечала, или она выпроваживала их сама. Места где её касались, причиняли боль, краснели, а на следующий день расцветали синяками. Она стала больше курить и пить. Вся одежда приобрела удлиненные рукава. Она начинала сдавать позиции. Изосимова заявила о себе сама. Пришла, как обычно, не предупредив, открыв дверь запасными ключами. Лина не была уверена, что ей это просто не мерещиться. В горле пересохло, выдавить хоть слово было выше её сил. Просто стояла и смотрела, пока ноги предательски не подкосились и она не осела на пол, уткнувшись лицом в колени Ангелу, протяжно завывая. Длинные пальцы зарылись в светлые пряди, поглаживая. — Прости меня, — хриплый от слёз голос. — За что же мне прощать тебя, девонька? — большим и указательным пальцами она приподняла бледное заплаканное лицо. — Я виновата, — выдох в губы. — Хорошо, если ты это понимаешь, — мягкий, ненастойчивый поцелуй в знак одобрения. Клетка захлопнулась.