Безнадежные души

Ничто и никто в этой жизни не ценится. Ни ваша работа, ни ваши старания. Ни ваша дружба, ни ваша любовь. Ни доброта, ни забота. Все это — слова. Все это люди получают от вас просто так. Только потому, что вы можете. Люди часто говорят в ответ на вашу доброту: «люблю тебя». Но любят ли? Задумывались ли вы о том, что слова любви от них только в тот момент, когда они получили желаемое? Единственное, что они действительно любят, так это то, что они от вас способны получить. Это трудно принять, но только до первого осознания. Дальше легче. Дальше ты видишь, что человек требует от тебя. И чем быстрее это случится, тем лучше будет. Робин слишком долго думала, и до сих пор думает об этом. Ей лично этого не говорили, она услышала это на одном из вечеров, когда собралась шайка досточно умных людей. Ну, умными они были только в из головах. Но это…это было единственное, что Робин запомнила с такой силой. Она бы и не вспомнила об этом, если бы не вся эта ситуация с Майком и Нэнси. И самое смешное, она даже не знает почему. Почему она даже не задумалась над тем, чтобы выбрать Майка, который с ней уже пять лет. Который по сути, дал ей все. И ответ сам приходит. Потому что неважно, насколько дорог тебе человек, но если он готов вести себя как дерьмо со всеми, то с этим мириться намного труднее. И дело тут уже не в чести. Да, Робин до сих пор благодарна Майку, и всегда будет. Но есть поступки, на котором закрывать глаза невозможно. И это — один из. Робин просто представила себя на месте Нэнси, представила, какого это, узнать потом об этом. И тут будет намного тяжелее и больнее, ведь предаст её не только Майк, но и Робин тоже. Всю ночь после того, Робин бродила где-то. Не назовёт конкретно место, потому что каждые десять минут было что-то другое. Она думала над тем, чтобы вернуться в квартиру и забрать свои вещи. Может, она и отдала всё назад, но никто не говорил о том, что вскрывать замки она не умеет. Единственное, пришлось зайти и купить первый попавший ей телефон, ведь связь поддерживать нужно. Только вот, она не учла одного — номера Нэнси у неё нет. Интересная задача, беспокоиться о ком-то и даже не знать наизусть его номер телефона. Когда Робин, набравшись сил, и терпения особенно, вернулась к «своей» квартире, она быстро собрала только то, что реально ей было бы нужно: вещи, зарядки, документы. Возвращаясь, она постучала к Нэнси, но никто ей не открыл. Она прождала минут десять, и только потом ей дошло, что девушка работает. Ну, это уже облегчило ей задачу. Ведь найти её там намного проще, чем бегать где-то и выжидать. Честно, иногда Робин не понимает, зачем она это делает. И отсюда сразу мысли: как же, блять, сложно бороться с собой. Это ведь намного сложнее, чем бросить пить или курить. Да твою мать, эти вещи даже рядом поставить толком нельзя. Вот, есть вещи от которых реально можно избавиться: от токсичных отношений, которые гонят тебя в яму, от друзей, которые готовы сделать все, чтобы уничтожить тебя. Даже от родителей-тиранов убежать, и то есть шанс. Но как избавиться от человека, которого ты видишь в зеркале каждый день? Как уйти от того, кем ты не хочешь быть? Как жить с понимаем, что этому человеку — в зеркале, ты никак помочь не можешь? Почему можно помочь другу советом, или бабушке покупкой продуктов, но себе, человеку, которого ты знаешь лучше всех, ты помочь не в состоянии? И это, блять, это очень редко встречается в жизни, когда кто-то, с сильным синдромом спасателя — действительно спасает тебя. Это удача, которую не все могут получить. И Робин понимает, что в этом списке её нет и никогда не будет. Уж что, а этого она не стоит. Робин довольно часто задумывается над этим. В последние время её желания никак не совпадают с её действиями, и это разочаровывает. Злит. Ужасно бесит. Это не то, что девушка делала раньше, и это не то, что она бы хотела. Прохладный ветер даже не думает спасать девушку от жара, которым пропитано её тело. Звук мотоцикла пронзает ночь, когда Робин заежает на стоянку клуба. Её взгляд, скрытый за темным шлемом, никак не показывает того, насколько усталой она выглядит. Возможно это даже впервые, когда она выглядит так, что будь это где-то на гулянке, то вряд-ли бы подхватила кого-то с таким лицом. Робин осторожно, с определенной ловкостью, пробивается сквозь толпу. Найти Нэнси это было одной из самых легких задач на данный этап её жизни. Точнее, клуб найти и зайти она смогла, ну а пока в поисках самой пропажи. В клубе очень много людей, которые уже довольно быстро растеряли это звание. Большая часть из них вошла в коллаборацию: "я + алкоголь = нихуя адекватного". Достаточно противно, когда первое, что ты встречаешь в стенах гардероба — это очень подробное изучение строения мужского органа женским ртом. Нет, ну действительно, это не самая любимая картина Робин. К большому сожалению Робин, за стойкой она находит только Вики, которая с таким же ахуем смотрит на это. Возможно, даже на мир в целом. — Только что повезло увидеть, как девушка отсасывала прямо между стеллажами в вашей гардеробной, — вместо приветствия говорит Робин и обращает внимание Вики на себя, — на вашем месте я бы позвала священника и заново посвятила его. — Спасибо за рекомендацию, обязательно забудем об этом, — совершенно серьезно говорят ей. Потом спрашивает: — А ты какими судьбами? — Нэнси ищу, — Робин думает о том, что время для шуток пока такое себе. — С тебя требуется только любезно указать или подсказать, где я могу её найти. Вики как-то странно прищурила глаза, внимательно оценивая Робин. В её глазах скрывалось что-то странное. Казалось, будто это что-то, чего Робин не знает. — И ты уверена, что я тебе просто так скажу? — в её взгляде мелькнула улыбка, будто она распознала что-то особенное. — Могу улыбнуться для большей мотивации. — Сдалась мне твоя улыбка. — Ну это как вариант, — сразу же пояснила девушка, — я ведь и вещи для демотивации тоже делать умею. Вики хмурится: — Это что, угроза? — А разве звучит? — тон голоса сразу сменяется на серьёзный. Появление Нэнси в зале создало ощущение легкости. На какой-то момент удивление, которое виделось в глазах Нэнси заставило Робин задуматься, а не начала ли девушка как-то переживать за ее душу. Её сколько не было? День всего. — Робин? — девушка выглядела так, будто только что вылезла из мусорки. Если раньше у неё и была белая рубашка, всё, что от неё осталось — это название. — Я искала тебя, — поделилась Нэнси. — Это забота обо мне? — Это единственный комплимент, который ты можешь получить, — про себя ворчит Вики, но тут же угрюмо закрывает рот и возвращается к делам, когда Нэнси переводит на неё смертельный взгляд. Она отходит, оставляя их одних, и только тогда Робин подходит ближе, чтобы ей не пришлось кричать из-за музыки. Спрашивает: — Так зачем ты меня искала? — это довольно странный вопрос, потому что его точно можно задать самой Робин, но никак не Нэнси. — Мне нужно кое-что спросить, но не здесь, — она оглядывается, в поисках места, куда можно уйти. Вариантов не так много, учитывая то, что у неё сегодня много работы, и максимум, что она может уделить Робин — пару минут. Нэнси подумала отойти с Робин в сторону гардероба, где обычно мало людей, но заметила, как к ней спешила её начальница, Барбара. Она выглядела так, будто здание вот-вот взорвут, а вывести людей у неё нет возможности. — Нэнси! — кричит она, и Робин незаметно морщится. Уж слишком писклявый её голос. — Это беда! Это катастрофа! — Что такое случилось? — Они привезли баллоны сейчас! — на последних словах её тон повышается ещё больше, и голову Робин будто пронзает кинжал. Барбара замечает её сморщенное лицо. — Ой, прости-прости, — говорит она, — я просто слишком нервничаю, и у меня очень звонкий голос. — Подожди, — приходит в себя Нэнси, — как их привезли? Но у нас же никого нет, — намекает на явную нехватку сотрудников, — если мы с Вики уйдем, то тебе нужно будет стоять за прилавком. — Я же говорю — катастрофа! — Почему же катастрофа, — появляется Вики. Она и не пропадала, просто держалась дальше, но одним ухом слушала их, а другим людей. — У Нэнси же вот, — указывает на Робин, и Барбара более сосредоточенно смотрит на девушку, — рабочая сила присутствует. Думаю, она уж точно не откажет Нэнси в помощи. Вики блефует. С одной стороны она знает, что Нэнси бы это не предложила, а с другой знает, что Робин — точно наоборот бы сделала. И она просто сделала так, чтобы никто из них не утруждал себя. А Барбаре много не надо, ей только мысль дай, она дальше пойдет. — Смотри-ка, а ты мне говорила, что твоя напарница уж покультурнее меня будет. — О чем ты, я — это синоним к слову «культурный». — Антоним, я бы сказала, — отвечает Робин, но поворачивается к Барбаре, — но в целом да, я могу помочь, если это нужно. Это бы не забрало много времени, учитывая то, что Робин намного сильнее в теле, чем Нэнси. Да и выглядит она не очень здорово.  — Это было бы чудесно! — хлопнула в ладоши Барбара, и уже было начала ещё что-то говорить, но Нэнси перебила её. Она спросила: — Ты уверена, что хочешь? Вопрос показался Робин довольно странным, как и интонация, но ответила она, как всегда, уверенно. Даже Вики как-то странно посмотрела на Нэнси, а потом перевела взгляд на Робин, надеясь что-то найти или понять. — Прелесть, мне не всегда выпадает возможность просто подышать с тобой воздухом. Конечно, я уверена, — Вики оценила её ответ, поддержав её тихим смешком. Барбара, в свою очень, приняла это буквально очень близко и серьезно. Теперь её взгляд был более изучающим в сторону Робин, но своей теплоты он не терял. По крайней мере — она старалась. — Но мне нужно поменять одежду, если конечно, есть возможность, — предложила девушка, не желая повторять судьбу бедной рубашки. — Пойдём, —  Барбара аккуратно взяла её по руку и повела в сторону своего кабинета, — у меня там точно что-то завалялось.  Нэнси отправилась на склад, и Барбара обещала ей, что Робин придет к ней через пару минут. Из всей этой ситуации хорошо было только Вики, которая так и осталась скучать, сидя за барной стойкой. В кабинете Барбара вручила ей комплект спортивных штанов и кофты. Они явно были мужскими, но она и слова не сказала. Тем более, по размеру ей  подходило, а откуда они здесь, её как-то не очень и заботило. Барбара ещё пару раз поблагодарила её и выпросила у Робин номер её банковской карточки, чтобы оплатить работу. Да и Робин сильно не играла в доброту. Кому деньги будут лишними? Ей уж точно нет. Нэнси ждала её, опираясь бедрами об капот машины. Их зал, точнее подвал, был довольно больших размеров, если здесь могли уместить столько баллонов и огромный прицеп машины. Её глаза внимательно следили за тем, как Робин приближалась к ней. — Значит, ты сегодня за грузчика? — уточняет Нэнси. — Именно. Физическая работа мне не помешает, я давно ничем таким не занималась. Молчание, которое собралось вокруг них, Робин откровенно не нравилось. И она не знала причины, и это бесило ещё больше. Почему-то, мыслей о том, что здесь замешан Майк не посещали её. Он боится её, да и сама Нэнси так спокойно не реагировала бы. Тут что-то другое.  Что-то, чего она, пока ещё, не знает. Робин прочищает горло и говорит, предлагая свой план работы: — Я буду тебе подавать, ты будешь складывать их. Как только на земле будет десять баллонов, я спускаюсь и мы вместе несем их к остальным. И так по кругу, — она оценивает объем работы, — здесь на четыре захода, не больше. — Не проще, если ты будешь подавать, а я уже сразу нести туда? — интересуется очевидным. — Нет, конечно, — Робин ответила так быстро, как будто уже думала об этом или знала, что Нэнси спросит, — ты может, сильно в себя веришь, но поверь в этот раз мне, если мы сейчас послушаем тебя — ты завтра не то что ходить, ты элементарно встать с кровати не сможешь. — Это затянется. — Переживу, — пожимает плечами Робин и запрыгивает на прицеп. Она сразу же начинает работать, подавая Нэнси первые баллоны. Спустя где-то пять, или шесть, ей пришло в голову поинтересоваться: — А что в них такое, в этих баллонах? — Все, — отвечает Нэнси, не дав этим Робин ничего. Возможно, она это поняла, поэтому добавила: — Весь алкоголь. Где-то пиво, где-то виски, коньяк, вино. И так по кругу. — А почему они не в бутылках? Разве, они так доставляются? Нэнси думает пару минут, перед тем как ответить. Когда Робин спускается к ней, она говорит: — Покупать в бутылках намного дороже, а клуб не имеет столько выручки. Мы потом разливает это в бутылки, которые у нас остались. — Логично, — без каких либо комментариев ответила Робин. Она и не удивилась, так как это бизнес. Здесь надо, во-первых, и людям платить, и во-вторых, чем-то людей угощать. Грязно, да. Но Робин уж точно не та, кто собирается судить. Они молча продолжили свою работу, перетянув двадцать баллонов. И только потом Робин предложила отдых длиной в десять минут. Он ей может и не нужен, а вот у Нэнси руки тряслись очень сильно. Как бы она не упрямилась, Робин её не слушала. А когда соврала о том, что это она устала, то у Нэнси и выбора не осталось. Они сидели молча, но Робин не выдержала. Достав сигарету, она прикрывая её от ветра, прикурила. Выдыхая дым в сторону, чтобы не тревожить девушку рядом, спросила: — Что случилось? Ты выглядишь так, будто готова меня убить. Не думаю, что это что-то новое для меня, но мне бы хотелось узнать почему. Раздражение, с которым Нэнси хмыкнула, заставило действительно слегка нервничать. — Нет, я честно не знаю, что сделала не так. — Ты издеваешься? — Прелесть, если бы я и хотела, это звучало бы по-другому. А так я действительно не знаю, что такого случилось. Нэнси выдержала долгую паузу, прежде чем сказать: — Утром мне позвонил куратор и сказал, что ты забрала документы, — рука Робин так и застыла, не успев сделать затяжку. Ей нужно было пару секунд, чтобы осмыслить. Он сделал, что? — Что? — глухо переспросила она, до сих пор не понимая. — Я спросила, почему, но мне сказали, что на этом всё и ты знаешь причину. Иисус Христос.  Он блять действительно это сделал.  И как же блять, быстро. Робин успела только забрать свои вещи, и то, слава Богу, что успела. Если он серьезно настроен на войну с ней, то ей нужно быть намного сильнее, лучше и настойчивее. — Я звонила тебе. Но сначала ты сбрасывала мои звонки, а потом выключила телефон. Так что, Робин, это не тебе спрашивать, что случилось. Ей нужно подумать. Ей нужно хотя бы пару минут, чтобы связаться всё в логическую цепочку, понять и пояснить. Но у неё, блять, сейчас и нет этого времени. Если она сейчас не скажет ничего, то может забыть о том, чтобы сблизиться с Нэнси.  И врать ей нельзя, и правду сказать тоже. — Начнем с того, что до этого момента, я не знала, что больше в универе не учусь. И, отвечая сразу на твой вопрос — что учиться там буду, я тоже не знала. Видишь ли, в своей жизни я приняла кучу решений, как правильных, так и нет. Или не очень. Трудно определить. Но вот, — она нервно сглотнула, ведь не каждый день приходится добавлять к своим словам честность, — некоторые были простыми, а из-за некоторых мне приходилось ломать себя. Мне пришлось сделать достаточно сложный выбор, ведь это касалось человека, который мне дорог и который спас меня.  Нэнси внимательно слушает, даже не думая перебивать. Это последние, чего она бы хотела в этот момент. Она старается поймать взгляд Робин, что показать ей, что она хочет поддержать её. Но Робин упрямо водит глазами где угодно.  — Иногда я задаюсь вопросом: правильно ли я поступила? Нужно ли было это делать? И я бы с радостью сказала себе «да», но не могу. Потому что, по правде говоря, тем, чем это закончится того не стоит. И человек, который от этого пострадает — того не заслужил. — Значит, поступать сюда не было твоим решением? — Верно, — подтверждает, качая в руках коробку спичек, — это даже не было в моих планах. Но это было важно. Я обязана многим этому человеку. Я бы не имела сейчас и половины всего. Но вчера…я поняла, что моя и его правда были совсем другими. И я ушла. Свой телефон, карточку, ключи и все, что было его — я оставила там. — Подожди, — как-то странно реагирует девушка, — ключи? Как же твоя квартира? — Прелесть, я думаю ты уже поняла, что она не моя. — И где ты будешь жить? — Пока не знаю, — действительно, она даже не думала об этом, пока Нэнси не заговорила. Скорее всего, придется снимать мотель, но явно какой-то, чтобы быть ближе к Нэнси. Если Майк уже начал, то Робин стоит быть очень, очень осторожной и внимательной все время, не только сейчас. — Попрошусь к тебе, — как вариант предлагает Робин и отталкивается, чтобы встать напротив девушки. Теперь то она уверенно смотрит в глаза. Она ожидала увидеть в глазах Нэнси…непонимание? Даже злость. Но там нет ничего такого, кроме сожаления. И Робин почти противно от этого, ведь она точно его не заслужила. — Ты ведь пустишь меня к себе? — спрашивает, подходя совсем близко. Её взгляд медленно скользил по лицу девушки, впервые изучая её черты так близко. Слишком близко. Робин стояла так близко, но её это мало волновало, в отличии от девушки. — У меня только одна комната, — на автомате говорит Нэнси, которая этой близостью была смущена, впервые так сильно. — И одна кровать. Робин рассмеялась над тем, каким банальным выглядит это. — Поверь, одну кровать я как-то переживу. Место я много не занимаю, — постепенно воздуха становилось все меньше. По телу Нэнси пробежала дрожь от того, как сильно билось сердце. При том, что внешне она старалась оставаться спокойной. Но правда была в том, что Робин визуально ей нравилась. Возможно, манерами она не очень и задалась, но это мало имело значения. Больше тревожило её то, что спустя столько лет она позволила кем-то заинтересоваться. Подумать, а что, если она нравится взаимно? И это больше, чем реально, ведь комментарии Робин редко можно отнести к дружеским, но и к более серьезным тоже нельзя. Ведь это Робин. Она редко бывает серьезной, и это то, что пугает Нэнси. — Заметь, ты даже не стала спорить, говорить: «почему ко мне?». Первое, что ты сказала, что у тебя просто одна кровать, но я точно уверена, что я с удовольствием её с тобой разделю. Скажу больше, я достаточно горячая девушка, а на дворе не месяц май, — играя бровями, девушка намекает о том, что пользы от человеческого тела очень много. — Ты слишком уверенна в себе, — говорит, стараясь как-то отвязаться от Робин. Сделать что-то, чтобы ей было легче дышать. Но как это сделать, она понять не может, ведь с каждым её словом, лицо Робин только приближается к ней. Ей приходится вытянуть ладонь, чтобы упереться девушке в грудь. Робин опустила взгляд на руку Нэнси, а потом перевела его на девушку, читая в её глазах какой-то странный вопрос. Нэнси будто спрашивает, серьезно ли Робин готова это сделать. И она улыбается, чтобы ответить без слов «да». — Что, по-твоему, ты собираешься сделать? — строго спрашивает, стараясь этим вернуть свою уверенность назад. — Ты знаешь. — Прямо сейчас? Как у тебя получается переключаться с важного разговора на какие-то мелочи? — Поцеловать тебя это не мелочь. Я уже очень давно держу себя в руках, — отвечает Робин так, будто ей смертельно необходимо было защититься. — И намного проще принимать ситуацию, если прыгать с одной на другую. — Нет, — твёрдым голосом молвит Нэнси, — единственное, что я хочу сделать — это нормально поговорить и понять твою ситуацию. Робин мысленно стонет и спрашивает, будто ребенок: — Это обязательно здесь делать? — Нет, — и не успела Робин обрадоваться, как слышит: — Мы поговорим потом об этом, у меня дома. А пока, нам нужно быстрее закончить. Нэнси ожидала, что этого хватит для того, чтобы Робин убрала руки и дала девушке возможность вдохнуть воздуха. Но вместо этого Робин , пристально вглядываясь в глаза Нэнси, произнесла: — Ты ведь в курсе того, какая ты красивая, когда стараешься выглядеть уверенной? — у Нэнси почти получается выдержать взгляд Робин на таких словах. Она скептично реагирует на такого рода слова, но почему-то у неё вырвалось, совсем необдуманное: — Ты действительно считаешь меня привлекательной? — глухо спрашивает, так, будто это самая нереальная вещь, которую она может услышать. Робин в ответ сверлит её глазами, пытаясь разгадать, как это могло произойти. Она наклоняется ближе к Нэнси, так, что ещё раз может почувствовать дыхание Нэнси на своих губах. Только на секунду, ничтожную секунду, она задерживается взглядом на губах, и, после, переводит его, смотря глаза в глаза. Стараясь говорить как можно твердым и уверенным голосом, она выдыхает: — Будь мы с тобой во время Кафки, я бы украла у него слова, только лишь бы ты поняла. — Что он такого сказал? — Что-то довольно острое. Нэнси опять хмурится, испытывая нервозность. Ей не нравится то, как быстро они уходят с одной темы на другую, при этом, не получив от первой никакой информации и пользы. — Мы можем сделать работу, а потом все это решить? — точнее, поговорить, но под «поговорить» она имеет в виду точный и конкретный разговор. То, что мелькает у них сейчас этим не является. — Как скажешь, — довольно сухо тянет Робин, так, будто собирается об этом забыть в эту же секунду. Как бы она не звучала, но от Нэнси она не отходит. Ни на шаг. Даже не двигается. И вторая, в свою очередь, тоже не делает ничего, чтобы поменять их положение. Они просто находятся в этой близости, обманывая себя, что это надо прекратить. Но оно само превращается. И превращается довольно резко, с криком, которым их пугают. Резкий звук открывающейся двери и последующий за ним крик заставляет Нэнси скинуться от неожиданности. — Ребята! — кричит Барбара, и довольная, ужасно довольная заходит к ним, продолжая говорить: — Я с шикарными новостями к вам, представляете, — тянет она, но фокусируется на девушках, и слова застревают в горле. Она вскрикивает испуганное «ой, простите», и отворачивается. Волнение пробежало по спине Нэнси быстрее, чем она сообразила то, как это со стороны выглядит. Она со всей дури оттолкнула Робин, не рассчитав силу. Робин обижено потирает место удара, смотря из-под нахмуренных бровей. Она выглядела озадаченной всего на секунду. Когда поняла, что Нэнси просто забоялась того, как это будет воспринимать Барбара — просто закатила глаза, ведь это такая банальная тема. — Все нормально, — спешит оправдаться Нэнси и для большей уверенности подходит ближе, — мы просто говорили. — Соринка в глаз попала, — шутку Робин не закончила, ведь Нэнси послала ей тот самый взгляд. Взгляд, который называется: «пожалуйста, молчи или я тебя убью». Она неловко улыбается: — Шутки шучу просто, не обращайте внимания. Барбара поворачивается, все ещё слишком смущена тем, что увидела. Её и без того красные щёки, теперь выделяются намного больше, чем обычно. Она бегает глаза туда-сюда, стесняясь смотреть им в глаза. Нэнси чувствует то, что без вопросов ей не уйти сегодня, и хочется заныть. — Что случилось? Ты не договорила. — А, точно же, — вспоминает, и кажется сразу из её головы вылетает то, что она видела пару секций назад. Или просто специально делает вид. — Я дозвонилась мужу, а он своим друзьям, а они ещё, — произносит так уверенно и радостно, но замечая легкое замешательство, виновато улыбается, и говорит немного короче: — Вообщем, они любезно согласились приехать и помочь, так что вы, ребята, свободны на этот вечер. Она думала, что обрадует их этим, но Нэнси выглядит так, будто у неё что-то украли или смертельно обидели. Она молчит некоторое время, а потом, собрав мысли, начинает: — Но почему? Мы же справлялись, — то, как обвиняющим тоном это звучит, не поймут только специально. Робин же просто наблюдает. Барбара выглядит растерянной, и устремляет свой взгляд на Робин, ища там поддержки. Она думала, что они будут рады, а Нэнси особенно, ведь это значит что её рабочий день закончился, и она может отдохнуть. — Прости, просто ты и так много потрудилась. Тебе нужно отдыхать, я подумала, пусть другие займутся этим, чем вы будете здесь тратить силы. — Мне же все равно нужно вернуться за прилавок, — Нэнси это говорит и глаза Барбары из напуганных и виноватых, превращаются просто в десять раз больше. Робин без слов понимает, что она ещё вызвала и другую девочку на замену. Робин отворачивается, стиснув губы в улыбке. — Не сегодня прелесть, у меня на тебя планы, — Робин спасает положение, ну, или хотя бы пытается. Уж лучше пусть все свои эмоции Нэнси выносит на неё. Любые, не важно, хорошие они или нет. — В смысле? — Я попросила Барбару заменить тебя на сегодняшнюю ночь, так что уж прости, на эту ночь ты — со мной, — то, каким благодарным взглядом Барбара одаривает её, вызывает ужасно неловкое чувство внутри, но Робин слишком быстро его подавляет, оставаясь скорее вежливой, чем доброй. Довольной Нэнси не выглядит. Более того, она выглядит так, будто вот-вот лопнет, и Робин получит то, чего добивалась. Но она молчит. Стоит и молчит. Смотрит. И пугает этим Робин. Может, это действительно была плохая идея? Может не стоило это делать? Какое ей вообще было дело до Барбары? Почему она решила, что взять вину на себя — нормальная идея? Дело в том, что Робин не знает, где ей остановится. Где границы, которые можно переходить. Она упрямо отказывается принимать тот факт, что у кого-то границы разные, хотя сама не раз об этом говорила. Особенно Нэнси. — Я убью тебя, — в опасном спокойствии шепчет, но так, чтобы слышала только Робин. Она тихо проговаривает: — В один день я придушу тебя. Робин наклоняется специально, чтобы сказать то, что должна слышать только Нэнси: — Обязательно, я такое практикую. Я люблю, когда ты говоришь грязно. Иисус Христос. — Да, Амелия уже здесь, — Барбара, сама того не знает, спасает Нэнси, — наверное, нужно было спросить тебя, но я подумала, что раз уж Робин просит, то.. Она не заканчивает, потому что просто не знает как. То есть, как это назвать она точно знает. Как и то, что лучше пока ничего такого вслух не говорить. — Пускай, — проговорила Нэнси, принимая поражение. — Я тогда пойду помою руки и пойду переодеваться, — оборачивается к Робин, давая и ей указания: — Тебе бы тоже не мешало. — Как скажешь, прелесть, — она довольно улыбается, когда Нэнси только проходит мимо и закатывает глаза, думая, что она не видит. Робин посылает Барбаре улыбку, мол: «да не за что, пока живи» и собирается уходить, но та вдруг останавливает её. Она оглядывается, чтобы проверить, одни ли они тут, и потом говорит: — Я не знаю, в курсе ли ты этого, но думаю должна. Нэнси предложили пройти практику в больнице, но она упрямо отказывается. — Она фармацевт, — напоминает. — Им такие и нужны. — Ладно, но от меня вы что хотите? — Я вижу, что ты можешь помочь ей принять этот выбор. Ни меня, ни Вики она не слушает, а это хорошая возможность и хорошая рекомендация. Мне жаль, что она губит такой талант… К сожалению, Робин понимает, почему Барбара так переживает. Работая с людьми, которых ты нанимаешь, хочешь ты этого, или не хочешь, но близкими они становятся. Ты начинаешь на автомате заботиться о них, стараясь для их безопасности и развития, не обращая внимание на то, что тебе, это будет в убыток. Нэнси повезло. Повезло, и очень сильно, потому что будь это кто-то другой, он бы держал здесь Нэнси как можно дольше. Но обещать Робин не может, ведь она не может заставить Нэнси. Сказать, подсказать да, но заставить пойти туда, куда она пока боится — точно нет. — Вы зря думаете о том, что я смогу что-то сделать. Я бы с радостью помогла вам в другом вопросе, но явно не в этом. — Я понимаю, — тон Робин звучал так уверенно, что Барбара и сама понимала — ей нужно отпустить это дело. Но попытаться ей стоило. — Я поняла тебя. Я просто надеялась, держалась, за это «может». Ты тоже думаешь, что это была плохая идея? — Послушайте, Барбара, это была бы отличная идея, но она не имеет смысла, — вздох, который за этим последовал, выдался для Робин довольно тяжелым, ведь она не любитель пояснять такие вещи, — я понимаю, почему вы подумали, что Нэнси сможет работать там, но нет. Это не так. Работа там — это всегда испытание, всегда стресс и всегда страх. Да, она сильная, но вы никогда не знаете, когда человек таковым быть перестает. Пока она работает здесь, и ей нормально — пусть таким и будет. Робин закончила свою тираду коротким кивком, в который постаралась вложить максимально вежливости. Она просто надеется, что Барбара полностью поняла, потому оставит это и перестанет что-то говорить Нэнси, в этом плане. Сейчас, Робин будет стараться делать все, чтобы Нэнси чувствовала себя в комфортной среде. «Ты — её некомфортная зона», — сразу же появляется в голове Робин, и она улыбается от того, что это, к сожалению, правда. И изменить она это вряд ли сможет. Робин знает, что она изменилась и старается меняться дальше, но этого мало. Очень мало, ведь дальше легче не будет. Только сложнее. Она понимала, что если пойдет по пути Майкла — это будет не она. Это будет путь угождения другим людям, выполнение плана, и полное игнорирование чувств. Робин не жалеет, что отказалась от этого. Она жалеет только том, что у неё будет мало времени для Нэнси. Чем ближе правда, тем ближе их последняя встреча. Скинув одежду, Робин аккуратно оставила её на кресле в кабинете, а сама пошла в сторону гардероба. Это логично, что Нэнси там, а ещё логично то, что ей нужно забрать свою куртку. Когда она проходит зал и заходит в помещение гардероба, то впервые удивляется тому, как здесь тихо. Вроде бы, зал с музыкой рядом, но тут — так тихо, будто играют в другом клубе. — Эх, ты вернулась. А я то думала, на тебя что-то упадет, — Робин поворачивает голову в сторону звука, встречая глазами Вики. Девушка выглядит расслабленной и бодрой. Робин в ответ игриво цокает, не удивляясь такому. — Ты удивишься, но люди бывают аккуратными. Понимаю, — она трагично ставит руку на сердце и корчит рожу, — для тебя такое слово в новинку, но поверь мне, эффект от него тот ещё. Кажется, Вики не оценила такого ответа, а вот Нэнси очень даже, ведь едва заметная улыбка, всего лишь на секунду, но достигла губ девушки. Но сразу же пропала, когда она спросила: — Ты готова? Едва слышно Робин ответила «конечно», и достала ключ, чтобы открыть шкафчик. Она как-то утратила Нэнси со своей зоны зрения, не считая нужным следить, когда цербер рядом. Робин, не спеша, натянула капюшон, чтобы удобнее опустить его потом поверх куртки, как что-то странно отвлекло её.

🎵The Weeknd — Glass Table Girls

Сначала она услышала уж больно знакомый голос, но сочла это совпаданием. Но буквально пару секунд спустя она слышит глухой удар об пол и отчаянное «Робин», и это заставляет её метнуть взгляд в сторону Нэнси. И то что она видит — ей не нравиться. Даже стоя на таком небольшом расстоянии, она слышит отчаянные попытки Нэнси отдышаться. Так близко, будто это она рядом, а не перепуганная до усрачки Вики. Робин умом понимает, что ей нужно как минимум находиться рядом, но она зависла. Она просто смотрит, хотя разум ей кричит, что нужно действовать. — Робин, — дрожащим голосом умоляет уже Вики, которая в панике, и не знает что делать, — Робин, сделай что-то. Эти слова это то, что заставило Робин прийти в себя и оказаться рядом за одну секунду. Она все ещё плохо соображает, как это случилось за пару минут, но намного важнее сейчас вернуть Нэнси обратно из того места, где находится её разум. Сумка выпала из её рук, как только девушка услышала свое имя, и, как ни в чем не бывало подняла взгляд. И на секунду ей показалось, что это конец. Или что она вернулась туда, где была пять лет назад. Она сначала мотнула головой, думая о том, что это просто какое-то помутнение разума, но когда за ней все ещё наблюдали, она поняла — нихрена это не сон. Вот тогда она потерялась. Вот тогда она поняла, что не была такой сильной, пока не встретилась глаза в глаза со своим самым большим страхом. Робин трясет её за плечи, обхватив их руками, но она ничего не слышит, а просто смотрит, теряя воздух. И надежды. — Нэнси, — просит Робин, наблюдая за ней, — ты слышишь меня? — спрашивает, но без толку. Её взгляд размытый, он смотрит куда-то не сюда. Будто вообще в другом мире. На секунду, всего на секунду, Нэнси закрывает глаза. — Что случилось? — спрашивает уже у Вики, но взгляд держит на лице Нэнси. Но девушка так напугана тем, что видит, что даже слово сказать не может. Робин бы кинула ей едкое: «ты серьезно?», но сейчас не время. Нэнси ловится руками за куртку Робин, отчаянно сжимая её в руках, будто это спасательный круг. Она до сих пор не в силах открыть глаза. Робин буквально умоляет её и всех, кого может: — Нэнси, ты слышишь меня? Ты можешь дышать? — Робин в курсе того, что такое паническая атака. И она также в курсе того, как это страшно ощущается. Она со всех сил старается вспомнить, как правильно действовать, но ни черта не помнит. Она просто хочет, чтобы Нэнси дышала. Спокойно. — Не могу..,— хрипит, едва слышно говоря слова. Ей не хватает воздуха. Умом, она понимает что делать, но не получается. — Не могу.. — Смотри на меня, — в момент, когда Робин почти потеряла себя, она обхватывает руками лицо Нэнси и поднимает его, — открой глаза, — просит, — пожалуйста. Нэнси открывает глаза, которые отражают одно единственное желание — помоги. Глаза Робин, наверное, и сами были полны тревоги, будто она теряла опору в этом мире. Но у неё не было времени думать об этом. — Старайся вдыхать и считать вместе со мной, — она ощущает, как сильно и быстро бьется её сердце, — давай. Вдыхай, вместе со мной, — вдыхает, и Нэнси повторяет за ней, выдыхая хриплое «один». — Вот так, — она опять старается, сильнее сжимая в руках ткань куртки. Да она разрешает даже рвать её, но пусть просто сделает один, полноценный глоток свежего воздуха. Она вдыхала, пытаясь заполнить свои легкие тем воздухом, который только что потеряла. Постепенно, досчитав до десяти, её дыхание начало приходить в норму. Облегчение, которое начала испытывать Робин, ей было не описать ни словами, но действиями, но она все ещё просила Нэнси дышать и считать. Параллельно, она кинула взгляд на Вики, на случай, если и её надо спасать. Но тут дело было бы проще. Неожиданно, лоб Нэнси встретился с грудной клеткой Робин. Робин опешила от того, насколько этот жест был важен не только физическим. Он был таким, будто в этот момент — момент, когда у Нэнси нет рядом никого — она показывает, что теперь есть Робин. Робин прижимает её крепче, позволяя ей держаться за себя. Она не думает отпускать девушку от себя, даже и на миллиметр, пока не услышит, как дыхание Нэнси приходит в норму. Может показаться, что со стороны они стоять так минуту, ну или максимум две. Но на самом деле — больше семи минут. Семь минут для человека, который не может вдохнуть в себя воздух — это много. Это очень много, это очень долго. Но самое важное — это очень страшно. Самое страшное чувство в мире, когда ты не можешь контролировать себя и свое тело. Когда ты не можешь спасти себя. Это ужасно. Это то, чего люди боятся, хотя и врут об этом. — Боже, ну и напугала ты меня, Нэнси, — Робин поворачивает голову в сторону Вики, и та окидывает её странным взглядом. Он и благодарный, а вроде бы и нет. Но она явно смотрит теплее, чем смотрела до этого. Робин так-то плевать, как на неё смотрят, ей важнее, чтобы девушка в её руках пришла в норму. Постепенно, но Нэнси начинает дышать спокойнее, ровнее. Бешеный стук её сердца Робин слышит так хорошо, как свой, а значит, что она не успокоилась до сих пор. И Робин злится на себя за то, что у неё нет возможности спросить причину. Узнать, что так напугало девушку. С Вики нет никакого толку, кроме больших глаз и комментариев, которые сейчас вообще не к чему. — Ты можешь отвезти меня домой? — едва слышно просит Нэнси, так тихо, что это слышала только Робин, ведь напарница Нэнси даже не поняла, куда они собираются. Робин опережает её вопрос. — Домой её отвезу. — Напиши мне, когда она будет дома, — говорит и ловит на лице Робин выражение, которое прямо говорит: «может ещё отчет тебе слово в слово сдать?». Но ничего не говорит. Она слышит хриплое «пожалуйста», и, стиснув зубы, только кивает. Одной рукой ловит Нэнси за талию, чтобы у девушки была опора, а второй хватает с пола сумку и куртку. Робин сразу же загружает вещи на заднее сидение, сама садит Нэнси в кресло, аккуратно пристегнув ей ремень безопасности. И только после этого, она обходит машину и садится за руль. Только когда она выехала со стоянки, поняла, что её мотоцикл там остался, и вернуться ей сюда ещё нужно. Робин так резко стартанула, что в каком бы не была состоянии Нэнси, даже она с перепугу ухватилась за ручку дверцы. Нэнси гипнотизирует невидящим взглядом вид за окном, где фигурки домов пролетают одна за одной. Периодически она бросает взгляды на Робин, которая, на удивление, сосредоточена только на дороге и не старается завязать разговор. Робин знает, что могла бы спросить что-то, но не сейчас. Пока Нэнси не будет в своей квартире, на своей территории — она не будет говорить. Она не будет чувствовать спокойствия и уверенности. Ногу с педали газа Робин не убирала до конца пути, ни на секунду не думая о том, чтобы уменьшить скорость. В квартире Робин ориентируется намного лучше, чем себе думала. Она сразу же направилась прямиком в ванную, набрать теплую ванну для девушки. Быстро окинула взглядом, и достала два больших полотенца, положив их на край раковины. Когда вода набралась, она дала ей пару минут, чтобы Нэнси было не очень горячо в неё садиться. Выйдя в зал, она застала Нэнси в той же позе — сидя на диване и гипнотизируя одну невидимую точку на стене. Послышался тяжелый вдох, и Робин направилась к ней, опускаясь на корточки. — Тебе нужно принять теплую ванну. Нэнси отрицательно мотает головой. — Но я не хочу. — Но тебе это нужно. — Я знаю, — она говорит очевидную вещь, — но это мне не поможет. — Это поможет тебе успокоиться и расслабиться. Там будешь только ты, я буду ждать здесь. — Я не хочу быть там одной, — проговаривает, хватая своей маленькой, холодной рукой ладонь Робин. От контраста теплоты и холода, по коже Робин пробежали мурашки. «Чем бы это не было, но оно здорово вывело её из себя», — пробегает в мыслях Робин. Она кивает, и они вместе идут к ванной. Робин пропускает Нэнси вперед, а сама заходит после, закрывая дверь. Дальше заходить она не решается. Нэнси, раздевшись, забралась в воду. Она оставила только нижнее белье, не желая полностью оголяться. Но у девушки нет элементарно желания и сил даже просто создать вид того, что она моется. Она просто сидит, поджав под себя ноги. — Что тебя так напугало? — решается задать вопрос, который её терроризирует с самого начала. Ей просто нужно знать, что стало тому причиной, чтобы в будущем устранить это сразу. — Кто. Робин хмурит брови, не понимая: — Что? — Кто напугал. Не «что». Тело Робин сразу напрягается, предчувствуя беду. Она очень хочет, чтобы она ошиблась. Чтобы это не было тем, о чем она подумала. — Хорошо. Кто тебя так напугал? Нэнси сильнее сжимает руками ноги, как будто это для неё безопасный щит. — Как мне рассказать тебе то, что я стараюсь забыть каждый день? Робин понимает, что в очередной раз — она была права. К сожалению. И она злится. Это заметно по потемневшей радужке глаз и морщинам в уголках рта от того, как плотно она сжимает челюсть. Почти до хруста. — Если это сложно для тебя, я не буду давить. — Сложно, — она смотрит глаза в глаза, чтобы убедиться, что Робин правильно поймет её слова, — но почему мне кажется, что когда я расскажу тебе, ине будет легче? «Ей не будет легче» — сразу же понимает Робин. Ей будет безопаснее, потому что один человек уже знает её историю. Один человек на её стороне. Один человек буде искать её и переживать за неё. И плевать, что это всего лишь Робин. Иногда, для облегчения нужен только один человек, и уже плевать, что он тем самым не является. — Это долгая история, — начинает Нэнси, а Робин понимает, что пришло время услышать версию из первых уст. Не версию её брата. Версию человека, который пострадал больше всех. — Длиной во всю мою жизнь. Я никогда от этого не отмоюсь, — она смеется с иронии, находясь сейчас в воде, — это как с изнасилованием. Ты никогда не забудешь те руки на себе. Не забуду и я. Её голос звучит нежно, тихо. Но в её глазах отражается море боли, если не океан, которую она пережила. Робин молчит, словно ком в горле душит её внутренний мир. Слушать дальше — это напоминание о том, что не все страхи можно выразить словами. Это является одним из самых, если вообще не единственный, страхов Нэнси. Умом девушка понимает, что это — всё. В том смысле, что оно уже закончилось. Оно уже прошло.  Прошло, исчезло, кончилось, прожито. Можно выбрать любой из вариантов, но сути не меняет. Это прошлое. Нэнси чудом спаслась, и, спасибо Богу, даже если она в него не верит, до сих пор она в безопасности.  А сегодня её иллюзия безопасности потерпела крах. — Я всю жизнь себе твердила о том, что ничего страшного. Ну не любят меня родители, ничего, — иронично улыбается, пытаясь показать, что это больше шутка, нежели правда, — я приняла это. Очень трудно заслужить то, в чём ты нуждаешься больше всего. Знаешь, когда я поняла, что живу совсем не в хорошей семье? — спрашивает Робин. А Робин знает. Знает, к сожалению. — В семнадцать. Мне было всего семнадцать лет.. Семья Нэнси была прилично богатой. У её родителей был семейный бизнес, о котором, до некоторого времени, Нэнси говорила с гордостью. Компания их семьи была одной из лучших фармацевтических и исправительных клиник во всей стране. Они достигли такого успеха, что в каждом штате у них были рекордные посещения и выручка. Запись к ним была расписана на год, иногда и на полтора. Никто не был на том уровне, на котором были они. «Nautiz» — основное название компании, но в зависимости от штата, каждый раз добавлялись их инициалы. Когда Нэнси произносила свое имя, она с большим интересом в глазах и величием наблюдала о том, как менялись глаза людей. Та самая? Да, та самая. Нэнси была маленькой, когда решила прочитать, что же значит само название. Ей так хорошо наврали словами, что ей захотелось выучить все. — Я никогда не понимала, почему они выбрали что-то такое..совсем не похоже на что-то радостное, хорошее. Я спросила об этом, — вспоминает тот момент, когда она задалась этим вопрос за вечерним столом. — Мой брат едва заметно улыбнулся, брови отца нахмурились и только мама, сдержано улыбнувшись, сказала о том, что не все красивые вещи обозначают красоту. Теперь, я понимаю, что она имела в виду. Теперь это она испытала на себе. — Для всех — фирма делает идеальные лекарства, которые добровольно тестируют на людях. Лекарства разных видов: одни, мол, от старения, другие от слабоумия. Некоторые для укрепления организма, что-то вроде допинга, только лучше. Лучше — это, конечно, только их слова. Для детей они делают разные быстроразвивающиеся пилюли. Ты думаешь, это правда? Нет, — уж какая тут правда, если это было тем, что уничтожило её морально и физически. — Это так, как была представлена компания в мире.  Просто картинка. Исправительные клиники от компании — это что-то типа тестирующих лабораторий, где людей держали месяцами. Законно ли держали они их?  Нет. Кажется, уже после первого месяца нахождения там, люди чуть не дрались на стену от возможности сбежать и сохранить себя и свою жизнь. Иногда она слышала ужасные крики там, иногда плач. Иногда кто-то кричал так, будто умер кто-то самый дорогой и самый близкий. Она не понимала тогда, что так оно и было. Нэнси жаль, что у неё это получилось, получилось убежать. Когда у тысячи людей — нет. Но она все сделала правильно. Она была права, когда выбрала себя. Она просто хотела спасти свою жизнь. — Отец никогда меня не любил. Маленькой я этого не понимала. Я думала, что это нормально — он отец. Он должен быть строже, должен учить строгости, сдержанности, выносливости. Я думала, я хотела, когда-то работать в его фирме. Я полагала, что он будет гордиться этим. А значит — и мной тоже. Как жаль, что она ошиблась в своих родителях. Она не знала тогда, что для отца была только одним их подопытных кроликов. Когда они забрали её со словами: «все в порядке милая, просто ты немного поможешь нам», она думала что вот — началось. Она будет частью фирмы, семейного дела, прям как её брат. Ошиблась. Как же она ошиблась. — Когда меня бросили в палату — я ждала. Я была так рада, что я наконец-то начинаю идти по стопам своего отца. Её соседка по палате не разделяла эту радость, даже больше — она боялась её. Она даже не знала, кто такая Нэнси. Она просто была той, которая это прошла. Нэнси жаль, что она понятия не имеет, жива ли та девочка, которая ей помогла. Ей понадобилось два месяца, чтобы прийти к осознанию, что её семья — для неё никогда ею не была. И каждое слово было враньем. Едва открыв глаза, несколько секунд понадобилось для того, чтобы вернуться в реальность. Тело ужасно ломило, ощущение будто переломали все кости. Нужно встать, но сил нет. В ноздри забивается запах чего-то тухлого. Будто бы здесь разложился труп, и забирать его никто не планирует.  Первое желание, что она испытывает — тошнота. Подкатывает ей прямо к глотке и забивается комом. Сердце на секунду останавливается, когда осознание бьет в голову — она будет здесь не одна. Зажмуривает глаза, чтобы вспомнить сколько она здесь, как в голове отдаёт ужасная боль, будто кувалдой. Нужно вспомнить сколько она здесь. Два часа? Может три. Точно не больше. Она не может быть здесь больше суток. Поднимает взгляд, и видит, что её запястья до сих пор в кандалах. Ужасно ноют. Ими лучше не двигать, но понимает, что это невозможно. Интересно, они кожу до крови содрали, или еще нет?  Впрочем — неважно.  Тихо сглатывает от сухости во рту, и чувствует, как капельки пота скатываются вниз. Сил, чтобы стереть их нет. Да и не хочется. Единственный источник света — окно и маленькая лампа, что на стене. Хотя стоп. Нет. В потолке находится люстра. Маленький свет даёт ей возможность оглядеть комнату: она была до ужаса страшноватой, с мерзкими обоями, которые были разорваны, скорее всего, ногтями детей или людей, которых водили еще до нее. Они стали бледными или такими и были?  Господь, какая теперь уже разница. Ощущение, будто в эту комнату уже много лет не заходили. Хотя она знает, что это не так. В её спину упирались пружины. Матрац не был новым. Если хорошенько треснуть по нему, то вся пыль поднимется в воздух. Стол, её ровесник, если не старше, и большая коробка на нём. Только что там, ей не видно. То, чём её сегодня добьют? Они не убьют её. Это она точно знает, ибо для них это будет конец. Не убьют, но морально уничтожат. — Мне было очень, страшно, но я понимала, что страх, это то, что им нужно. Тяжело было держать его в себе, когда ты разваливаешься, — Робин ни слова не говорит. Она держится рукой за ручку двери не для того, чтобы уйти, а для того, чтобы иметь опору. — Тогда, это было словно в фильме. Это похоже на сюжет фильма. Знаете, когда-то она смотрела фильмы ужасов, и думала «круто было бы ощущать это в реальности». Можно слова обратно забрать? Так работает?  Больше не хочет.  Сейчас в её душе бушует страх. Ей очень страшно. Никогда не было страшно так, как прямо сейчас. От осознания своего бессилия внутренности начинают гореть, поднимая градус бегущей по венам крови. Её сердце будто еще немного и выпрыгнет из груди. Хочется закрыть глаза обратно, притвориться что это сон и проснуться дома. Дома, а не здесь. Но это не сон. И в ответ ей только тишина. Сколько ей здесь торчать и что делать?  Хочется собрать все свои остатки силы, мозгов и храбрости, подняться и искать выход. Но разгадка в чём: чем больше ты пытаешься, тем меньше получаешь.  Хрен кто так просто выпустит ее отсюда. — Не пытайся преодолеть бурю, иначе сам упадешь за борт, — еле слышно сказала она в пустоту. Дверь в комнату открылась, создавая при этом ужасный скрип, от которого хотелось либо закрыть уши, либо вырвать их. Тело, которое и так не двигалось, мгновенно застывает.  Её выдают только сильный стук сердца и тихое дыхание, сквозь которое она сказала: — Да блять. Пришли по её душу. Хочется сказать, что они ей в страшных снах сниться будут, но вот только ком в горле стоит, не давая сделать себе хуже, ляпнув это.  Взгляд останавливается на папе, который прошел, чтобы включить свет. Дверь караулили. В случае чего?  Если она захочет убежать?  Когда ей вообще удавалось уйти от них? Резкий свет заставил девушку закрыть глаза и сморщиться буквально на пару секунд.  Когда она взяла себя в руки, её губы скривились от злости и отвращения.  Она понимает, что сейчас с её страхом нужно бороться, делать все возможное, чтобы его не показывать.  Хотя бы не здесь и перед ними.  Её лицо перекашивает от отвращения. Кто знает, что больные ублюдки сделают на этот раз. — Ты боишься?  — тянет он неприятным голосом, а в руках держит…ножи. Твою мать. — Ни капли. — Милая, ложь тебе не к лицу. Он, вероятно, не это сказать хотел.  Больной ублюдок со своим сынишкой, которые до сих пор бегают на свободе, а по-хорошему, их нужно было уже давно сдать нахуй в больницу.  Или вообще здесь закрыть, пусть сидят. Нэнси выдыхает воздух, который кажется ей тяжелым внутри нее.  Ей вообще все сейчас кажется тяжелым.  Больным.  Внутри все скручивается, а желание остаться на этом полу и плакать от бессилия как никогда огромное. Хочется отдаться панике, страху, просто ждать.  Ждать того, что будет. Когда-то она думала, что «умирать изнутри» не более чем просто выражение, чтобы придать больше драматичности, чтобы человек больше имел представление о том, через что ты проходишь. Но оказывается, нет. Ты действительно умираешь.  Когда для этого стараются наиболее близкие, как ты думала, люди. Странно убедиться в этом при таких обстоятельствах. Она смотрит на брата возле двери, и не может поверить, что он это делает.  Что он выполняет, как послушная собачка, все команды, которые ему скажут.  Не хочется в это верить, но приходится.  За время, которое она наблюдала, анализировала действия, общалась, сложилось обманчивое впечатление.  Он был едва ли не единственный, к кому она обращалась, если возникла проблема, и блять, какая же она была глупа. — Он работал вместе с ним. Я не знаю, кем и чем он занимался. Да и не хотела, — Нэнси честно признается в этом, ведь тогда она видела только одну сторону своего брата — он был лучшим. — Мне больше было больно от того, что единственный, кому я доверяла больше, чем себе, стоял там и ничего не сделал. — Мы услышим от тебя сегодня ещё больше звуков? — А всех звуков до этого разве не хватило? — прохрипела она, и сразу же прочистила горло. Улыбка её отца при мерцающем свете, которая плавно достигала уголков рта, не предвещала ничего хорошего.  Ничего.  Ничего. — Поверь, это были лучшие звуки, которые я когда-либо слышал, но мало, — проговорил он, подбросив в воздух нож. Он поймал его так, будто бросал карту. — Этого мало. Мало, мало, мало. Очень мало, — шептала он, будто безумный. Даже не будто. Он и есть безумный. — Сыграем в игру, — произносит, — как много таких ножей, — показывает, будто до этого Нэнси их не заметила, — я смогу вместить на твоих ногах? Не до конца поняв, о чём он говорит, девушка подняла голову, чтобы посмотреть ему в лицо, как тут же рухнула на пол, а в левую ногу будто бы пронзил осколок. Плевать стало даже на то, что запястья ужасно болят, и двигать ими невозможно, она пыталась вытянуть из ноги этот гребаный нож.  — Сними з неё колодки, я хочу насладиться зрелищем.  Парень подошёл к ней, и в его взгляде было что-то. Сожаление? Сейчас?  Ему действительно стало жаль сейчас, когда он знал с самого начала? Святая мать, здесь  не хватает только истерического смеха, тогда всё сложится в одно. Он присел возле неё, и аккуратно протянул руку, как бы молча прося разрешения взять в свои руки её. Хотелось отдёрнуть руки, чтобы он, и вообще любой другой человек в этой вселенной её не касались. Казалось, будто бы кожа будет гореть от любого прикосновения. Даже гребенные кандалы так не жгли. Не могла понять, почему сочувствие в его глаза появились только сейчас.  Почему? Почему так поздно? Почему ты делаешь это до сих пор? Он дёрнул рукой, возвращая её внимание. Она поднесла руки, для того чтобы парниша  всё-таки снял эту хрень. Когда послышался глухой удар, и ее запястья были на свободе — оставались другие вопросы. Это как отсюда выйти живой. Смотрит на ногу, из которой уже торчит один. Нога заливается кровью, и она чувствует, как та затекает ей в ботинки. Она боится, что на одном отец не остановиться. Она посмотрела на парнишку взглядом, полным непонимания, но в ответ он только поджал губы и опустил взгляд в пол. «сукин ты сын, ты не только губы поджал, но и очко свое тоже» — Что вы хотите делать? — едва слышно прохрипела, смотря уже на мужчину. — Что ещё тебе нужно? Моя смерть?  Было слышно смех. На минуту он остановился, чтобы посмотреть на нее, и продолжил опять свое дело, говоря: — Это мои любимые ножи. На них так много крови. Ты знаешь, что я делал ними раньше? — Понятие не имею, — соврала она. — О дитя, ты такая невинная, — проговорил он, — знаешь, этими ножами, — один из них он поднял вверх, показывая, — воспитывали таких непослушных деток как ты. Их привязывали к стулу или кровати. А дальше, — на минуту он замер, и потом с улыбкой, блять, почти до ушей. Ужасной улыбкой, от которой пробежали мурашки по телу, молвил:  — А потом, им рубали ручки и ножки, чтобы проучить. Эти детки были очень умные.  — Знаешь, что делали потом? — она замычала в ответ, и потом он продолжил:  — Они вырезали на их коже знак. Прямо этими ножами. — Зачем? — с ужасом спросила она, не представляя даже, что маленькие дети переживали. Каждый, кто доверился им. — Чтобы забрать душу. — Но ведь, — почти прошептала  хриплым голосом, — ведь он не…не– — Не все так просто. Не все так просто, дорогая моя. После, он бросил нож в середину стола, и бросился к ней, падая на колени. Он обхватил ее ногу, ту, которая уже ранена, и провел кончиком лезвия вниз.  Давил не сильно, но на некоторых полосках вытекала маленькая струя крови. Девушка, стискивая руки в кулаки, несмотря на то, что прямо сейчас её болит буквально все внутри, попыталась убрать ногу, но он вцепился в нее, и провел кончиком носа от начала до конца, вдыхая запах. Она держалась, чтобы не заехать ногой ему по морде. — У меня нет к тебе сожаления. Я бы мог сделать это прямо сейчас, и никто, слышишь, никто бы меня не остановил. Твоя кожа была бы идеальным экземпляром. Поверь, я знал, как я тебя воспитываю. — Ты, — она посмотрела ему в глаза, и не видела там ни капли чего-то человеческого. Не видела там человека, которого она когда-то так сильно любила и уважала. Она постаралась выплюнуть это со всей своей жёлчью, — ты блять, психопат. Я не знаю, почему ты до сих пор не в психушке. Мужчина только низко засмеялся, будто только этих слов и ждал. — Все мы психопаты, дорогая. Каждый по-своему. Не вини меня, что я принимаю свою сущность. А теперь — смотри. Сказав это, он вытянул нож и воткнул его с новой, животной силой. Нэнси закричала во всё горло, из неё вырвался душераздирающий крик. Даже если она и не хотела показывать то, как плохо ей перед ними, такую боль — не скрыть. Он покрутил ножом внутри, и сердце девушки почти остановилось. Она хотела оттолкнуть его руками, и уже собиралась это сделать, но он опередил её. В растопыренную ладонь он воткнул ещё один нож и прокрутил его. Так, что полностью пробило ладонь. Из её ладони торчал кончик ножа, и она не могла поверить, что это не сон. Когда на глазах Нэнси появились слезы — он опрокинул её на пол. Девушка принялась вытаскивать ножи, одной рукой, которая осталась целой. Он ненавидел слабость. А это был единственный выход, чтобы он прекратил. Он презирал Нэнси за то, что она была человеком. Имела эмоции. Плакала, смеялась, злилась и кричала. Но больше всего он терпеть не мог её слезы. Он называл это слабостью. Говорил, что это недостаток человека. — Ей, — он позвал брата, про которого на время разговора, успешно было забыто. — Принеси ей чистую одежду, и по дороге придумай сценарий, что с ней случилось. На сегодня мы закончили. Он как прислуга, только кивнул. Как она раньше этого не замечала? Что он никогда не перечил ему, не спорил, делал всё, что он говорил, даже не думая сопротивляться? Как? Когда они остались вдвоём, и страх почти подобрался, собираясь встать в горле комом, но мужчина, вдруг, начал спокойно собирать свои ножи обратно. Он не сказала ей больше ни слова, и только когда собрал их все, нагнулся и сказал: — Я так и знал, что долго ты держаться не сможешь.  И на этом он ушел. Когда за мужчиной закрылась дверь, и она осталась одна, то поняла одну простую вещь: жива.  Она жива. Хотелось упасть так на пол, лежать и просто плакать. То ли от счастья, то ли от боли, непонятно, но просто хотелось. Когда парень вернулся к ней, с новой, чистой одеждой, правильно было бы задать парочку вопросов. Почему он это делает, зачем это делает. Неужели тут нельзя выехать по-другому, неужели больше не было выхода? — У меня было много вопросов, но я не смогла. Он больше не был моим братом. В тот момент, я лишилась единственного близкого мне человека.  Она просто молча взяла одежду, выслушала все, что он сказал, о том, что она должна соврать, и все. Когда парень подошёл к двери, он остановился, и кинул взгляд через плечо. В его глазах читалась тревога и сожаление,будто…будто он хотел еще что-то сказать, но просто выдохнул.  А потом за ним закрылась дверь. Слабак. — В комнате нас было двое. Я никогда не спрашивала её имени, и я очень об этом жалею. Она была…доброй. И мне от этого тяжелее. Ведь я знаю, что она не смогла выбраться. — Они тоже это с тобой делали? — буквально прошептала девушка, когда та вернулась в палату. Её рука и нога были забинтованными, так что девушка всё поняла без слова. Тоже. Они делают это с людьми тоже.  Её взгляд отражал многое.  Ужас. Сожаление. Желание помочь. И в конце бессилие. — Да, — честно. Нет смысла врать. — Я не могу тебе помочь. — Я в порядке, — буквально по буквам, спокойным, но твёрдым голосом сказала она. Так, чтобы девушка напротив нее, с искренними чувствами тревоги в глазах, не испытывала угрызение совести. Она скажет «спасибо» ей завтра, просто потому, что они обе понимают это. Единственное желание, которое у нее возникает на данный момент — это смыть из себя этот день.  Ощущение страха. Всё. Абсолютно. Девушка поняла, и просто кивнула ей. Она протянула ей полотенце, шампунь, и одежду, которую подготовила для нее. Это не красиво — рыться в чужих вещах, но, в данной ситуации это прощается. В душе была тишина. Она одна. Быстро сняв с себя одежду, она прошла к одной из кабинок, остановилась уже под душем и включила едва тёплую воду на максимум. Спустя секунд тридцать, она становилась все теплее и теплее.  Устремлённый взгляд девушки перешёл из хмурой белой плитке к ее трясущимися рукам. Но тряслись не только руки, а все тело. Не переставало даже на минуту. Как будто ОКР. Но у нее нет этого. Она никогда таким не болела. Не выключая воду, она опустилась вниз, зарываясь руками в свои волосы. Сразу вспомнилась семья. Её иллюзия. Как они каждый вечер вместе ужинали и каждое утро вместе завтракали. Все было так хорошо. Хотелось кричать, но молчание громче крика. — Ты меня прости , — проговорила девушка, которая сидела и ждала её,— я не смогла уснуть, пока не увижу тебя на кровати. — Я понимаю. Спасибо И вместе с этой фразой, замечает то, как на красивом лице появляется грусть. Почему-то, не хочется этого допускать. — Нам нельзя об этом говорить. Но если бы я могла — я бы тебе всё рассказала. — Да,— сразу же ответила она, потому что тоже понимает это, — я выключу свет, ложись. — Спасибо, — едва слышно выдохнула, и накрылась одеяло, не веря, что действительно лежит здесь. Живая. — Мы не очень близкие,но давай бояться этого вместе, — послышалось сквозь мрак. — Наш страх — это наша правда? — тихо прошептала она, перед тем как закрыть глаза, и убедиться в том, что этот день действительно закончился. Сквозь долгожданный сон она услышала слова,которые надолго засели в ее голове: — Тогда, когда мы выберемся отсюда, — с плохо скрываемой надеждой звучит тихо голос девушки, — давай сделаем всё, чтобы это стало не страхом, а гордостью. Это было точкой конца и начала одновременно. Убежать — это было благословение. Подарок от Бога, пусть она в него не верит. Хотя после такого — стоило бы. — В день, когда меня перевозили в другой штат, машина остановилась на пунктах пропуска компании. Я случайно заметила закрытую не до конца дверь в машины, и поняла — это шанс. Она вышла с машины, оглядываясь вокруг, и тогда сорвавшись с ног, бежала куда глаза видели. Может, кто-то и видел, как она бежала, но промолчать — меньшее, что он может сделать. — Каждый день потом я проживала, с мыслями, что вот, скоро меня найдут. Каждый раз, продумывая планы, надеялась, что после всего у меня есть возможность просто жить. А сегодня я поняла, что нет. Слезы, которые она долго копила в себе, наконец-то прошлись по её щекам. Робин не знает почему, но ей плохо от того, что Нэнси ломается на её глазах. — Я сначала подумала, мне от работы мерещится. Но нет. Это был он, — она смотрела в глаза Робин, так доверчиво. Ожидая там укрытия, спокойствия. — Он стоял всего в пару метров от меня. И мне снова стало страшно. Я снова стала той девочкой, которая была на грани смерти. Робин, я не хочу снова это переживать, — признается, теряя последний контроль. Она утыкается лицом и плачет. Плачет тихо, без криков, без драмы. Она плачет от того, что её страх побеждает. От того, что она очень долго несла это в себе. Только она и стены её квартиры знали о том, как сложно ей было делать вид, будто новый день не причиняет ей боль. Каждый день воспоминания медленно, будто яд, убивали её. И теперь, когда она почувствовала хоть капельку заботы от Робин, частицу иллюзии безопасности — она решилась дать знать об этом ещё кому-то. А Робин стоит. Она стоит в шоке, потому что она никогда раньше не слышала деталей. Она знала, что Нэнси пережила что-то, что сильно изменило её и Майка тоже. Но она никогда не знала деталей. А сейчас ей хотелось просто разнести её семью в прах. Не только за Нэнси. За всех детей, которых они уничтожили. — Нэнси, мне так жаль, — ужасные слова. Это самые ужасные слова, которые она могла сказать. Но это была правда. Ей было так жаль эту девушку, и то, что она пережила. То, что она несла внутри себя все время. Робин позволяет себе подойти ближе, чувствуя, что Нэнси нуждается в этом. Она ловит руку Нэнси, сжимая в своей. Это молчаливый знак того, что она не одна. — Все будет хорошо, — уверяет, ведь теперь Робин просто не позволит случиться другому, — я могу это вытерпеть. — Я не могу этого вынести. — Не терпи, — просит, — отдай это мне. — Почему ты это делаешь? — её стеклянные, заплаканные глаза смотрят прямо в то самое, что называют «душой». — Ты понимаешь, почему поделилась этим со мной? — А ты понимаешь почему ты здесь? — Понимаю. Но готова ли ты сказать это вслух? Я могу. Но я даю тебе выбор. — Что сказать? Я не влюблена в тебя, но почему-то я чувствую то, что с тобой мне не стоит боятся. Я не влюблена в тебя, но именно ты была той, которая вызвала у меня эмоции за последние пять лет. Я не влюблена в тебя, но по какой-то причине, я чувствую себя свободнее, когда ты рядом. Я чувствую спокойствие, когда ты просто говоришь, даже если и это бесит меня. Я не влюблена в тебя, но ты стала первым человеком в моей жизни, после пяти лет тюрьмы. Я не влюблена в тебя, но я хочу, чтобы ты была рядом. Робин, я хочу, чтобы это прошло, — в каждом её слове звучало не только отчаяние, но и просьба. — Я хочу, чтобы ты знала, что у меня есть проблемы. Чтобы знала, что ничего хорошего от этого не будет. Я — хаос на ногах. А в хаосе ничего, ничего хорошего нет. Робин была бы последней сволочью, если бы проигнорировала это. Она игнорирует только то, что сказала Нэнси выше, но не забывает. — Ты слишком низкого обо мне мнения, если думаешь, что я не переживу хаос. Но про это потом. — Давай, я отведу тебя в кровать, — Робин вытаскивает её и воды, обмотав большим полотенцем. Она поднимает её так легко, будто Нэнси ничего не весит. Ставит её рядом, как куклу, вытирая. Другой одежды у них не было, поэтому прямо в полотенце, она отвела Нэнси в комнату, на которую ей указала девушка. Нэнси оделась в простой свитер и пижамные штаны. Залезла под одеяло, но трястись не перестала. — Тебе холодно? — Это от резкой смены температуры. Робин знает, что это ложь. — Подвинься, — Робин ложится рядом, но не позволяет себя коснуться первой. Она хранит дистанцию. Нэнси прерывает её первой. Она движется ближе, обхватывая руку Робин, как напоминание, что это реально. — Ты останешься? — Мне нужно забрать мотоцикл, — и не только, — но я буду здесь, пока ты не заснешь. А когда проснёшься, я тоже буду тут. — Обещаешь? — это то, что нужно услышать ей перед тем, как она наконец-то уснет. — Обещаю. Робин сдержала свое слово, и даже больше. После того, як Нэнси уснула, она ещё минут тридцать лежала, наблюдая и охраняя её сон. Только когда время уже доходило до пяти утра, она тихонечко встала, собираясь идти. Укрыла Нэнси более плотно, ведь, моментами её до сих пор трусило. Робин вышла за дверь, достала свой телефон и телефон Нэнси. Ввела свой номер на телефоне девушки, и пустила себе звонок. На всякий случай. Оставив телефон на комоде, она ещё раз проверила, точно ли включила там звук, и только потом вышла, тихо прикрывая дверь. Пока спускалась, девушка вызвала такси, и теперь в ожидании ждала. Чтобы не терять зря пять минут, она достала сигарету, думая о том, что закурить сейчас гениальная идея. Проверив пачку, она мысленно дала себе задание заехать в киоск и срочно обновить запасы. Робин не из тех, у кого зависимость, но ей спокойнее знать, что она может кого-то не убивать, а как альтернативу выйти и закурить. Такси приезжает с опозданием в три минуты, но мысли Робин так забиты, что она даже не обращает внимание на извинения таксиста, а только говорит ехать быстрее. Что он и делает. Робин без проблем находит свой мотоцикл, чувствуя рядом сразу спокойствие. Все таки, машины никогда не будут её друзьями. Собираясь уже ехать, она остановилась, когда заметила фигуру, которая шагала прямо к ней. Когда она подошла поближе, Робин узнала силуэт Вики. — Что-то случилось? — её голос бы встревожен, наверное, думает что с Нэнси что-то не так, раз Робин тут. — За мотоциклом вернулась. Взгляд сразу же меняется в привычный ей, но по ней видно, что от ответа Робин стало легче. — Где Нэнси? — Спит. — Спит? — Считаешь, сон явно лишнее? — Робин натягивает шлем, собираясь как можно быстрее разобраться с её самой большой проблемой. — Может, в некоторых ситуациях, но в этой — надеемся на твое понимание. — Куда ты так спешишь? — Вики, кажется, совсем не слышала того, что ей сказала Робин. — Мы в подружки заделались или что? Задумывается Вики всего на мгновение. — Ну, не то чтобы подругами, но если ты будешь встречаться с Нэнси, то нам нужно будет терпеть компанию друг друга. Ой, вот только не надо, — она сразу же начинает, когда видит удивление в глазах Робин, которые та не успела спрятать за шлемом. — Здесь ума много не надо, чтобы догадаться, стоит посмотреть на вас. Особенно на тебя. Робин еле удерживает себя от едкого комментария, что возможно это единственное, на что у Вики ума хватило. — Твоя гордость пережила тот факт, что это я, а не ты? — Уверяю тебя, моя гордость пережила это давно. Чтобы ты знала, — в её тоне нет ничего плохого, и это заставляет задуматься о том, что, возможно, девушка действительно считает, что им лучше общаться на более вежливых тонах. Странно, пару часов назад её комментарии таковыми не являлись, но Робин это забывает. — Я люблю Нэнси, но как человека, который мне помог понять, что жизнь это не всегда «да». Робин решает дополнить: — Жизнь и не всегда «нет», но это только тогда, когда ты рвешь это зубами. Мир не слышит того, как ты просишь, но он всегда слышит, когда ты плачешь и сдаешься. Вики легко бы стала человеком, который бы привлек внимание Нэнси. Но она не старалась. Она знает и видела, что Нэнси — сложный пазл. Что тут нужно быть осторожнее, внимательнее, умнее и терпеливее. Нужно постепенно что-то делать, узнавать, делиться и переживать. Вики же, привлекло только то, что Нэнси до безумия красивая. Это все, чего она хотела. А Нэнси чувствовала, что Вики человеком, на которого она может вывалить свою боль, не является. Они прощаются без слов, только напоследок обменявшись взглядами. Робин никогда не думала о том, что когда-то будет так бездумно действовать и нарушать правила езды. Но она всегда понимала, что рано или поздно такой момент точно будет, просто не знала когда. Но благодаря этому, к дому Стива она добралась в рекордное время. Когда Робин слезла с мотоцикла, оставив его в первом пустом месте, она только на миг замерла. Она понимала — как раньше, у них никогда не будет. Как раньше она уже не сможет. Игнорируя наличие лифта, девушка быстрыми шагами поднялась по лестнице. Адреналин и злость в её крови, которые создали опасную комбинацию, начали бурлить с новой силой, как только она добралась к нужной квартире. — И это я только начинаю. Робин пренебрегает всеми нормами этикета и вежливости, когда со всей сили толкает дверь. Неприятный звук заставляет хозяина квартиры опасно подорваться с места. Майк вскинул голову, которую до этого держал в ладонях, сложённых на столе. Его взгляд выглядит побитым. Глаза красные, как будто он плакал слишком долго. Под глазами недобрые круги, которые доказывают, что он явно не спал от момента их последней встречи. Будь это другая ситуация, Робин обязательно бы заперла его в комнате, чтобы он точно выспался. Но сейчас у них назревает совсем другой вопрос. — Робин? — кажется, голос Стив звучит слишком радостно для той, которую он пять лет терпеть не мог. Робин пока не концентрируется на нем, уделяя все свое внимание Майку. Он судорожно выходит и начинает говорить. Его голос утратил былую уверенность: — Робин, я… я не хотел, я не знал.. Договорить он не успел. Робин, не теряя больше ничего, схватила его за горло и со всей силы впечатала в дверь холодильника. Сверху полетели старые тарелки и крупы, которые Стив хранил там, но ей было плевать. Она сильнее сжала горло Майка одной рукой, а вторую выставила в сторону Стива, который тут же брыкнулся в их сторону. Приказала ему: — Стой там, если хочешь сохранить себе новые пломбы в зубах. Майк ухватил девушку за руку, пытаясь помочь себе и обеспечить менее проблемный доступ к кислороду. Робин не позволила. Она все ещё чувствует то, как Нэнси пыталась отдышаться, и пальцы желают до смерти стиснуть ему горло. Вместо этого, она проговаривает по слогам: — Я же тебя, блять, просила. Я просила тебя, не делать этого. Просила тебя даже не думать к ней идти, — она тряхнула сильнее, и его голова радушно встретила первый удар. — Тебе стало легче? Стало лучше от того, что она стояла там, задыхаясь, потому что не желала видеть тебя? От того, что ей было страшно снова вспомнить, что ты в тот момент стоял, блять, рядом, и нихуя не сделал? — Робин удивляется тому, как её слова не перешли в крик, ведь контролировать себя она не может. — Это то, чего ты хотел? Робин не ожидала ответа, ей хватало того, как он смотрел. Но сожаления в глазах не было. Только грусть от того, что он провалился. — Робин, отпусти его, задушишь же, — Стив пытался хоть как-то помочь Майку, но только для того, чтобы в квартире не было нового трупа. Робин со злостью кинула его на землю, не жалея для него сил. Майк зашелся в новом кашле. — Как ты мог себе позволить задумать это вообще после всего, что она пережила? После всего, что ты позволил сделать? — В этом не только моя вина, — говорит он в свое оправдание, и Робин действительно готова потерять голову. — Я же прикончу тебя, ты понимаешь? — Робин, — влезает опять Стив. Он единственный, кто не понимает, что происходит. Он думал, что Робин вернулась после того, как остыла, но по контексту он понимает, что дело в другом. И это другое навсегда изменит между ними всё. — Перестань. — Скажешь ещё слово, и возле него будешь считать звезды, — совсем недружелюбно говорит она, но спустя секунду замирает, смотря ошарашено на него. Осознание ударило её по голове так сильно, что в другой ситуации она бы приняла это как вызов. — Ты знал, — в обвиняющем тоне сказала она, — ты знал. Знал, что он хочет сделать, и просто наблюдал. — Что знал? — Не притворяйся. — Робин, он не знал, — Майку хватило сил и воздуха, чтобы сказать это громко. Ну или достаточно громко, чтобы они услышали. — Я не сказал. — Что не сказал? — пытается узнать Стив. — Что он пришел в место, где работает Нэнси. Встретился с ней, так сказать, — взгляд Стива сразу же метнулся к Майку и то, каким он выглядел, потрясло Робин. Робин понимала то, о чем думает её бывший напарник. Ведь она думала о том же. Они оба понимали. — Что с тобой творится? Я не узнаю того человека, с которым начала работать, — враждебный тон Робин никуда не делся, — с каких пор ты перестал говорить своим людям о том, что планируешь делать? Разве это не первое правило команды — быть в курсе всех планов? — Ты же ушла, — он говорит с обидой в голосе, будто этот факт может оправдать его поступок. — Да, я ушла, — сразу же уничтожает ту надежду, которую хранил в себе Майк, — но Стив здесь. Он твоя команда. Он твой человек. Неужели он не заслуживает того, чтобы знать, что ты собирался делать? Стив стоял рядом. Он не выглядел обиженным, скорее, разочарованным. Робин выглядела так же вчера. У него не было конкретной стороны в конфликте между Робин и Майком. Если бы не слова Робин, которая та сказала ему раньше — он бы точно был на стороне Майка, и как минимум подрался бы с ней. Но ситуация у них другая, и умом он понимает, что права тут только Робин. И план Майка выглядит так, будто будет разрушена жизнь не только этой девочки, но и их с Робин тоже. Если не уже. — Почему ты пошел туда? — Ты задаешь неправильные вопросы, напарник, — Робин не оговорилась, просто решила отдать последнюю честь человеку, с которым была в работе пять лет. — Тут скорее нужно спросить: «как ты вообще подумал, что у тебя на это есть право?». — Она моя сестра. — В гробу я видала таких братьев, как ты, — отвечает Робин, вспоминая то, что ей говорила Нэнси. Только кулаки сжимаются сильнее. — Я признал свою ошибку и пытался исправить все. — Точнее, пожалуйста. Старался исправить для себя. И ни черта для неё. — Я выпустил её, — он говорит так, будто Нэнси была псом, которого пустили на свободу побегать, — я ничего не сказал, и она убежала. Робин истерически рассмеялся, размышляя о том, действительно ли он это сказал. Но Стив, стиснув губы в тонкую линую, совсем не одобряющею, подтверждает, что да. Сказал. — После всего, это — меньшее, что ты мог сделать. Но единственное, что я советую тебе сделать — это отступить. — После всего? — После всего, — подтверждает, — я предупреждаю. Ты знаешь уровень моей подготовки, и также знаешь то, что в этот раз — я не шучу. Если ты, или кто-то из твоих людей задумает, ещё хотя бы раз приблизиться к Нэнси — я долго тянуть не буду. Если ты хочешь действий — они будут. Майк качает головой, прикрывая глаза. С его рта вырывается противное: — Робин, это неправильно. — Нет. Это единственное, что правильно в этой ситуации. Ты должен дать ей заслуженную свободу от тебя и вашей семьи. Это все, что ты должен делать правильно. И больше я повторять не буду. Робин покидает комнату так же резко, как и пришла. Она слышит в спину крики как Майка, так и Стива, но у неё нет даже малейшего желания слушать что там. Только сев на мотоцикл, но ещё не успев натянуть шлем, она услышала глухой звук двери. Стив бежал прямо к ней. — Робин! Всего одну минуту, пожалуйста, — просит он, стараясь отдышаться. Так спешил, что как Робин, забыл о существовании лифта. — Я слушаю. — Я хочу, чтобы ты точно знала — я действительно ничего не знал. И если бы узнал, Робин, я клянусь, я бы не дал этому случиться. Я плохой человек, но остатки сердца и у меня есть. — Я поняла, — Робин отвечает как можно сухо и односложно, чтобы быстрее уехать. Она обещала Нэнси, что будет там, когда та проснется, и понятия не имеет, спит ли девушка. — Мне жаль, что это все…все закончилось именно так. Я знаю, что никогда, никогда, не был тебе тем напарником, которым ты была мне. Я буду очень долго об этом жалеть. — Не нужно, — намекает на то, что жалость не её любимое слово, — лучше сделай так, что он выжил и я его в порыве гнева не прибила, — Робин салютует ему легкой улыбкой и собирается уже действительно уехать, но Стив встает на её проходе. Недоговорил. — Я хочу быть уверенным в том, что ты меня верно понимаешь. Если тебя нужна будет моя помощь, любая, то я всегда готов. Робин кинула оценивающий взгляд на бывшего напарника. Думала она не больше минуты, прежде чем выдать: — Тогда слушай.

***

К сожалению, или к счастью — точно не скажет, Нэнси проснулась не с первыми лучами света. Шторы в её комнате были закрыты, но даже они не могли скрыть вечерний свет ночи. Она откинула одеяло, чтобы удобнее устроиться на краю кровати. Девушке понадобилось время, чтобы прийти в себя после сна и вспомнить, что было вчера.Она наткнулась на любезно оставленные для неё, стакан простой воды и газировку. Бросая взгляд на кровать, Нэнси видит едва заметные следы того, что засыпала в этой кровати она действительно не одна. Но никто к ней не вернулся. Это чувство странно резануло ей по душе, ведь она помнила, что перед сном сказала ей Робин. Но права винить девушку у неё нет. У Робин был выбор — уйти или остаться, и если она выбрала второе, Нэнси не в праве её судить. Ищет под ногами свои тапочки, помня о том, что пол здесь не отапливают. Тихо открывает дверь, и картина в зале заставляет сердце стучать быстрее. На её старом диване, свернувшись в позу эмбриона, спала Робин. Видимо, девушка не разрешила себе нарушать покой Нэнси, и скромно устроилась на диване. Она даже не искала себе чем укрыться, а просто накинула сверху куртку. Это странно. Странно, как только одна мысль о том, что она вернулась, осталась, была здесь, да любой вариант подходит, приводит сердце Нэнси в разрушение. Но это то разрушение, которое она желала почувствовать очень давно. Она называет это «странно», но на самом деле, она знала это с самого начала. С того самого момента, когда впервые потеряла свою спокойную оболочку в разговоре с Робин. Она знала это. И осталось просто до конца это принять. — Я конечно понимаю, сонная я выгляжу до жути сексуально, но даже мне уже стало неловко, — хриплым от сна голосом, возвращает Нэнси назад Робин. Они встречаются взглядами на мгновение, и Робин позволяет себе пустить легкую, вполне искреннюю улыбку. — Ты в порядке? — задает вопрос, который волнует её больше всего, надеясь на честный ответ. Нэнси читает это в её глазах. — Нет, — отзывается, подходя ближе. Она садится рядом, и Робин быстро меняет положение, садясь ровно. — Но думаю, что точно буду. Нэнси тянет свою руку, желая взять ладонь Робин в свою. Она говорит ей искренне, так, как не сказала вчера: — Спасибо, что осталась. Я бы не справилась, будь там одна. — Глупости, — она сжимает руку сильнее,— справилась бы. — Не уверена, что в этом вопросе тебе можно верить, — Нэнси пускает улыбку, задерживая взгляд на их переплетенных руках. — Я себя чувствовала такой беспомощной той ночью. Но это было то чувство, которая я должна была пройти. Человек перестаёт быть человек, когда у него забирают право выбора. Я рада, что ты дала мне выбор не сломаться на глазах у всех. Ну, у всех это громко сказано. Правильного выбора в реальности не существует — есть только сделанный выбор и его последствия. А как их решать — это уже другой вопрос. Важнее то, чтобы этот выбор был. Ведь, люди перестают считаться людьми, когда свободу и право выбора забирают, и когда начинают решать за них и говорить о том, что они для вас делают лучше. Важно иметь выбор. Тяжело, когда у тебя это забирают. Даже если это выбор, какого цвета сегодня надеть трусы.  Ваш выбор может сделать другим людям больно, но это не повод отказываться от него. Робин слегка настораживает такое, достаточно спокойное поведение Нэнси. Она ожидала, что Нэнси как минимум дня два будет просто лежать в своей комнате, а Робин будет в роли супруги, обходить её. Но она в который раз недооценила эту потрясающую женщину. — Тебе было удобно спать? — Я бы ответила вежливое «да», но даже я с такими ровесниками не люблю спать, — намекает на то, что этот диван даже для просмотра фильма не подходит, не говоря про сон. — Прости, — извиняется так, будто это её вина, что Робин побоялась возвращаться назад в спальню. — Не бери в голову. Тебе действительно лучше? Ты выспалась? — Ну, если учесть тот факт, что я пропустила, впервые в жизни, пары и проснулась под вечер, то да — я выспалась. — Под ночь, — спешит исправить, — сейчас одиннадцать часов. Нэнси в шоке поворачивает голову, широко раскрывая глаза. Она так долго спала, действительно? Да быть такого не может. Её рекорд — шесть часов, ну максимум семь. Ей слово «спать», как и сам процесс, лет уже так пять не очень нравился, ведь каждый раз её встречали не самые лучшие сны. Но в этот раз, она проспала почти двадцать часов, и не видела ничего.То есть, совсем ничего. Ей ничего не снилось. Она просто спала. Спала, и впервые, за пять лет — ей понравилось. — О, действительно так поздно? — Робин кивает, и для подтверждения показывает время на своих часах. — Я успела уже убраться здесь, сделать нам обед, который плавно перешел в ужин, и даже поспать. — Во сколько ты вернулась? — Где-то в шесть утра. Нэнси понимающе мычит. Комнату заполняет длительное молчание, в течении которого, ни Нэнси, ни тем более Робин, не отводили взгляда. Первой не выдержала Нэнси, и, судорожно выдохнув, она сдержано вытянула свою руки, подтягивая ноги под себя. — Так ты есть будешь? — спрашивает Робин, заправляя выпавшие прядки волос одной рукой за уши. — Сомневаюсь, что ты вчера нормально поела. — Пока не хочу. — Но надо. — Ты собираешься меня с ложечки кормить? — Запросто могу усадить тебя себе на коленки и накормить. Нэнси оценивает долю иронии и правды в словах Робин. Её взгляд, хоть и не намеренно, останавливается на лице Робин. Она выглядит достаточно собранной, спокойной. Ей так просто это дается, что Нэнси душит внутри себя зависть. Робин не тот человек, которому она может завидовать. — А ты сообщила кому-то, что меня не будет? — вспоминает о действительно важном. — Конечно, начальник. Всем дала знать. — Робин. — Да шучу я, — Робин тянется ближе, желая полностью уничтожить между ними расстояние, — я позвонила куратору, сказала что ты заболела и пару дней не будешь посещать занятия. Он понял, что ты не халтуришь, и сказал что решит этот вопрос, и чтобы ты не переживала. — А о тебе? — спрашивает Нэнси. — Он ничего не спрашивал о тебе? — Нэнси, — Робин старается увести разговор от довольно опасной гавани, — мы решили этот вопрос. Точка в этом вопросе должна быть поставлена и у них, но Нэнси упрямо не хочет просто так сдаваться. Ей хочется знать больше, понимать Робин, но пока ничего не получается. Ей ничего не остается, кроме как на время с этим утихнуть. — Ты пялишься, — ощущает взор чужих глаз на себе, Робин даже не нужно смотреть в ответ, чтобы убедиться. Она просто улыбается, когда слегка заметный румянец появляется на щеках Нэнси от того, что её спалили. — По утрам ты довольно терпимая, — спешит оправдаться. — Я по утрам светлее ангела,— говорит она, убирая со лба девушки мокрые пряди, которые прилипли во сне. — Но акция непостоянная. Нэнси улыбается, размышляя о том, что в этом мире может произойти что угодно, но Робин и её простая, уже привычная ей манера речи всегда будет вызывать необычное и долгожданное спокойствие. Иногда, перед тем как предпринять что-то действительно смелое и важное , полезно уделить время подготовке, а лучше засесть где-то далеко от людей, в тишине с закрытыми глазами. Почувствовать ритм сердца в этой тишине, как будто призывая его уважать момент и в то же время, будто прося помощи, подсказки. — Я слышу, как ты думаешь. — Слишком громко? — Скорее да, чем нет. Тебе лучше не думать с таким напряжением. Могла бы и поделиться. — Как скажешь, — Нэнси поднимает с дивана, направляясь в сторону кухни. Нет, аппетит у неё не появился, а вот сушняк очень даже. Открывает холодильник, точно зная, что оставила там пару бутылок воды. Но встречает её забитый почти до треска холодильник, с продуктами, которых у неё сроду не было. Она проходится глазами, оценивая. Овощи, которые она редко ест. Некоторые фрукты, но не слишком много, в меру. Яйца, разные соусы, сыр, колбаса и многое другое. Она точно знает, что не покупала такого. Но явно скупила девушка, которая теперь остановилась за её спиной. Она выжидает реакции, не рискуя первой говорить. Вообще, этот порыв Робин даже себе пояснить не может. Девушка заметила, что у Нэнси довольно стандартный набор продуктов: молоко, вода и много каш и круп. Робин не осуждает, ведь каждый экономит так, как хочет, но когда она зашла в маркет по сигареты, что-то не опустило её с пустыми руками. Робин потом на скорую руку сделала им макароны с мясом и сыром, и легкого вида салат: такой, что Нэнси точно будет есть.В её голове это было нормально до тех пор, пока она не посмотрела на ситуацию со стороны. Ей почему-то, впервые, стало как-то неловко от своего жеста, хотя ничего плохого она не желала. Нэнси на каком-то своем уровне чувствовала, что девушке неловко от такого порыва доброты, поэтому провернула ситуацию в стиле Робин: — Мне за это с тобой наличными рассчитываться или ты натурой возьмешь? Робин сдерживает в себе громкий смешок, вместо этого награждает девушку милой улыбкой, которая открывает едва заметную ямочку. — Посмотри на себя. Здесь грех требовать деньги. Неожиданно Нэнси выдает: — Ты будешь чай? — Чай? — в удивление скидывает брови Робин, явно не ожидая такого поворота. И эта девушка говорила ей, что она резко прыгает с одной темы на другую? Нэнси кивает: — Хороший чай. С меллисой, успокаивающий. — Я и так спокойна. — Мне так не кажется, — Нэнси закрывает дверцу холодильника, не заботясь о том, что она вообще-то хотела пить. Она подходит к Робин, чтобы остановиться в опасной близости. Нэнси намного ниже ростом, но это только добавляет им собственного шарма. Девушка думает о том, что Робин достаточно красивая.Ей не нравятся, когда волосы длиннее плеч хотя бы на миллиметр, но Робин это очень подходит. Она пару раз говорила о том, что ей хотелось бы перекрасить волосы в темный цвет, ещё, кажется, с самого начала месяца. Но до сих пор тянет с этим, и ходит, с полюбившемся Нэнси, светло-русыми волосами. Робин пристально смотрит в ответ и губы девушки расплываются в улыбке: — Ты что, пытаешься меня соблазнить? — Не знаю, — звучит предельно честно и осторожно, — смотря как получается. Неожиданно, вместо ответа Робин положила руки на щёки Нэнси, поглаживая их большими пальцами. Она моргает, и её прекрасные большие голубые глаза широко распахиваются в удивление, делая их ещё больше. Робин сокращает между ними расстояние, и шепчет в самое ухо: — Таким способом меня на чай не звали, но если это делаешь ты — я даже не думаю отказываться, — быстрая улыбка настигает Робин, когда она замечает то, как Нэнси прикрыла глаза, ожидая от Робин совсем другого. Ей бы и хотелось это сделать, но явно это не тот момент. Самое важное сейчас, это стабилизировать Нэнси в нормальный ритм жизни, обеспечить ей безопасность ото всяких добросовестных братьев и их подобным. Это то, на что у Робин есть всего пару дней, пока они будут с Нэнси вместе.